Грозовой Лотос под Солнцем

Их последняя встреча случилась четыре года назад, в конце осени, когда горные перевалы уже покрылись первым льдом, а животные ушли глубоко в норы, зализывать раны перед зимней спячкой. Она помнила, как они расстались. Не как враги. Хуже — как двое людей, которые поняли, что перешли черту, и не нашли в себе сил признать это вслух. ... Юй Цзыюань пришла на их обычное место — заброшенный охотничий домик на границе земель Юньмэн Цзяна и Цишань Ваня, старую лачугу, которую они когда-то отбили у стаи гулей и по негласному уговору оставили за собой. Она не ждала его. Уже полгода она не ждала его, потому что встречи стали слишком опасными — слухи о растущей мощи Ордена Вэнь ползли по кланам, как трещины по льду, и любое неверное слово могло обрушить не только ее репутацию, но и положение ее детей. Говорили, что Вэнь Жохань подмял под себя малые кланы, что его армия растет, что Надзорные управления — лишь вопрос времени. Говорили разное. Она слушала молча. А Вэнь Жохань уже долго после смерти жены стал главной мишенью для матримониальных интриг. Но он пришел. В ханьфу, запорошенном снегом, с заиндевевшими ресницами и странным, тяжелым выражением лица, которого она раньше не видела. Вежливый кивок. Холодный обмен приветствиями. Так встречаются главы враждующих государств на нейтральной территории — ни шагу ближе, чем предписано этикетом. Но этикет никогда не удерживал Вэнь Жоханя: — Я слышал, ты сосватала дочь за Цзинь Цзысюаня, — произнес он, рассматривая когтистую лапу убитого оборотня с таким видом, будто это было самое интересное, что он видел за месяц. Юй Цзыюань напряглась. Новость о помолвке еще даже не объявили официально. Но она не удивлена, что он об этом узнал так быстро. — Тебе-то что за дело до браков в моем клане? — Мне есть дело до всего, что касается тебя, — он отбросил лапу и выпрямился. В свете луны его лицо казалось высеченным из камня. — Цзини — нахальные павлины, думающие только о своей выгоде. Ты правда хочешь отдать дочь в семью, где ее будут мерить золотом? Они целый ваш клан считают жалким. — А ты, стало быть, предлагаешь альтернативу? — она усмехнулась, но внутри уже закипал гнев. — У меня есть свободный сын. Вэнь Сюй. Наследник моего клана. Она расхохоталась. Резко, в ночную тишину. — Ты предлагаешь мне породниться с кланом, который вырезает целые ордена? С кланом, который... — она осеклась, не закончив. «Который ты строишь в кузнице страха». Это было бы слишком честно, но по взгляду Вэнь Жоханя, она догадалась; он понял. — Я предлагаю тебе союз, — его голос стал ниже, опаснее. — Твоя дочь будет в безопасности. Твой сын получит покровительство сильнейшего ордена. А ты... — А я? — она шагнула ближе, и Цзыдянь на ее пальце запульсировал лиловым. — Что получу я, Жохань? Место в твоем гареме? Почетную должность наложницы? Он дернулся, как от удара. Впервые за все годы их знакомства она увидела, как в его темных глазах что-то треснуло. — Ты никогда не была бы наложницей, — произнес он тихо. — Ты знаешь это. — Я не знаю ничего, — отрезала она. — Кроме того, что ты превращаешь свой орден в бездну нелепой жестокости. Что твои люди сжигают деревни. Что мой муж... Она замолчала, но было поздно. — Твой муж, — повторил Жохань, и уголок его губ дернулся в той самой ядовитой усмешке, которую она ненавидела. — Тот самый, что при каждой вашей ссоре бежит на могилу своей драгоценной Цансэ Саньжэнь? Той самой, что сбежала со слугой? Скажи мне, Цзыюань, сколько раз ты стояла у дверей его кабинета и знала, куда он ушел? Сколько раз ты смотрела, как он возвращается с кладбища с красными глазами, и делала вид, что не замечаешь? Это был запрещенный удар. Имя Цансэ Саньжэнь никогда не звучало между ними. Юй Цзыюань запретила это в первый же год их знакомства — молча, без объяснений, просто дав понять, что эта тема закрыта. И он уважал запрет. До сегодняшнего дня. Цзыдянь вспыхнула и развернулась в воздухе, рассекая ночь лиловой молнией. Жохань не шелохнулся, когда кончик плети прошел в волоске от его щеки и врезался в скалу позади, выбив сноп каменных искр. — Молчи, — прошипела она. — Ты не имеешь права. Ты не знаешь... Ты думаешь, мне нужно напоминать, что я всегда была второй? — Я знаю, что ты несчастна, — перебил он. — Ты приходишь на наши охоты, как изголодавшийся зверь приходит к водопою. Ты сражаешься, смеешься, дышишь — а потом возвращаешься в свой водный склеп и снова становишься тенью. Что он дал тебе, Цзыюань? Детей, которых не замечает? Дом, в котором ты чужая? Или титул, который ты не носишь, как и его фамилию? Твой "супруг" каждую ночь выбирает мертвую женщину вместо живой. А ты хранишь ему верность. Скажи мне, это честь или глупость? В глазах Мадам Юй, всегда горящих вызовом и огнем, что-то погасло. Не гнев — гнев еще был там, клокочущий. Но под ним, в самой глубине, разверзлась старая, кровоточащая рана, которую он только что разбередил своими же словами. — Он дал мне честь, — голос ее сорвался в хрип. — А ты... что можешь дать ты? Кроме силы, которая пахнет кровью? — Свободу, — сказал он просто. — Я могу дать тебе свободу быть собой. Тишина между ними звенела натянутой струной. Где-то далеко ухала сова. Луна сместилась, и тень от скалы разделила их надвое — как граница, которую ни один из них не мог перейти. — Твоя свобода стоит слишком дорого, — произнесла она наконец. — Она стоит душ всех тех, кого твой орден уничтожит. Ты предлагаешь мне быть с тобой? Рядом с тобой? Зачем? — она подняла на него глаза, и в них стояли слезы ярости, которых она ни за что не позволила бы пролиться. — Ты думаешь, я не вижу, во что ты превращаешься? Твои амбиции, Жохань, они сожрут все. Мой клан. Мой дом. Моих детей. Ты не остановишься. И если однажды... если однажды ты придешь в Юньмэн с войной, я буду стоять на стенах Пристани Лотоса с мечом в руке. И я убью тебя, если смогу. Он смотрел на нее долго, очень долго. Что-то погасло в его лице — то, что она привыкла видеть в моменты их редкой, странной близости. Осталась только маска. Непроницаемая. — Значит, ты сделала выбор, — произнес он бесцветно. — У меня никогда не было выбора, — ответила она. — Ты дал мне иллюзию, что он есть. Только и всего. Я не приду больше, Жохань. Хватит. Твои взгляды на межклановых конференциях, твои случайные появления на моих охотах... все это было прекрасно, пока мы оба понимали границы. Но ты начал путать наши несчастья. Мое — в том, что мой муж любит другую, даже мертвую. Твое — в том, что ты этого мужа мне желаешь заменить. А это разные вещи. Она свернула Цзыдянь и пошла прочь, не оборачиваясь. Спина прямая, шаг чеканный — она знала, что он смотрит. Знала, что он ждет, не дрогнет ли она. Она не дрогнула. Только через пол-ли, когда перевал остался далеко позади, а туман скрыл ее от любых глаз, Юй Цзыюань остановилась, прислонилась лбом к шершавому стволу сосны и закрыла глаза. Она не плакала. Она не умела плакать — слишком много лет тренировалась превращать слезы в ярость. Но там, в темноте под веками, перед ней стояло его лицо. В ту ночь она вернулась в Пристань Лотоса и прошла мимо мужа, не сказав ни слова. Он даже не спросил, где она была. А наутро отправился на могилу Цансэ Саньжэнь — Юй Цзыюань знала это, потому что видела из окна, как он сворачивает на тропу к старому кладбищу. И тогда она впервые позволила себе подумать: «А что, если бы я согласилась?» И сразу же запретила себе эту мысль. Навсегда. ... Четыре года. Четыре года они не встречались вне официальных мероприятий. На межклановых конференциях он все так же смотрел на нее — долгим, тяжелым взглядом, не скрывая ни перед кем. Она все так же игнорировала его, сжимая под столом рукоять Цзыдяня до побелевших костяшек. Они больше не заговаривали. Даже приличий ради. Два хищника, признавшие друг в друге равных, разошлись в разные стороны. А потом пришли факелы Пристани Лотоса. Она не была готова простить ему все его слова. Но она больше не могла притворяться, что не помнит их.