Грозовой Лотос под Солнцем

Мэйшань встретил Цзян Чэна серым небом и запахом мокрой глины. Дорога отняла три дня. Он почти не спал, менял лошадей на постоялых дворах и гнал вперёд, словно за ним самим по пятам шла погоня. Вэнь Сюй дал провожатого, которого юноша терпел ровно до границы земель Юй. Дальше пошёл один. Мысли хаотично бегали от одной к другой. Он не знал, что скажет сестре. Когда ворота поместья распахнулись, и Цзян Яньли вышла на крыльцо, Цзян Чэн на миг остановился. У него перехватило дыхание, сестра была такой обессиленной, в простом платье, без заколок, с красными от бессонницы глазами. У него подкосились ноги. — А-Чэн, — мягко позвала девушка, криво улыбнувшись. Он пересёк двор за несколько шагов, упал перед ней на колени, не обращая внимания на грязь, и уткнулся лбом в её ладони. Всё, что копилось в нём с того дня падения Пристани Лотоса, всё, что он не позволял себе чувствовать в пути, вдруг хлынуло наружу. Он задыхался. Плечи ходили ходуном, из горла вырывались хриплые, нечеловеческие звуки. — Вэй Усянь... — прошептал он сквозь сжатые зубы. Дева Цзян тяжело вздохнула, положив одну ладонь на макушку брата. Он мягко провела ладонью, погладив и потихоньку помогла брату подняться и войти внутрь поместья. Её молчание было страшнее любых слёз. Девушка заставила выпить брата горячего отвара. Сняла с него грязную, — не стала звать слуг, — пропахшую кровью и конским потом одежду своими руками, как когда-то, когда они были маленькими. Он позволил. Слишком устал, чтобы возражать. И только когда она укутала его в чистое, онемевшими губами выговорил: — Я должен был... Я должен был вернуться за ним… — А-Сянь жив, — сказала она твёрдо. Цзян Чэн шокированно распахнул глаза, не в силах вымолвить и слова. В словах сестры не было сомнения. — Я бы знала, если бы он умер. Я бы почувствовала. Цзян Чэн хотел спросить: откуда? как? Но не спросил. Он сам затылком чуял, что Вэй Усянь не мёртв. Чуял кожей, нутром, каждой костью. Но боялся в это поверить. Потому что если поверить, а потом ошибиться… Было по-дурацки страшно. Всю ночь он просидел у окна, глядя на тёмные горы на юге. Где-то там, за перевалами, была Луаньцзан. Где-то там, возможно, Вэй Усянь лежал со сломанными рёбрами в какой-нибудь пещере, или бредил в горячке в чужом доме, или... или... Он сжал зубы так, что заныла челюсть. Цзян Чэн мог бы прямо сейчас собраться и отправиться в путь на поиски, обыскать каждую ложбинку, каждое ущелье, каждый цунь. Вот только… наследник ордена Цзян посмотрел на дверь, где в соседней комнате расположилась сестра. Первый раз за многие дни спала по-настоящему, потому что он вернулся. Потому что она больше не одна. Он не мог. Не сейчас. Не так. Если он поедет и найдёт Вэй Усяня мёртвым — он не сможет посмотреть в глаза сестре. Если он поедет и не найдёт ничего, если Луаньцзан выплюнет только кости и клочья ткани — заклинатель развалится на куски, а сестру не на кого будет оставить. И люди, которые ждут от него принятия решений, и матушка, что, по словам Вэнь Сюя, жива — все они ждут его, Цзян Чэна. А Цзян Чэн... Вэй Усянь же правда гений, ему всё невозможное по плечу. Вон, даже гору бессмертной заклинательницы нашёл ради него и восстановил его ядро. Значит Цзян Чэн подождёт, поверит в невозможное, всегда ведь так было — Вэй Ин что-то придумает, а ему только вздыхать и соглашаться на шалость. Значит — он подождёт. Соберёт людей, соберёт силы. И тогда отправится уже не на верную смерть, а так, чтобы вытащить этого идиота, если он ещё жив. А если мёртв — привезти домой. Организовать достойные похороны, погребальный обряд. Ну хоть что-то. Он отогнал мысль о том, что погибшего привозить поздно. — Дурак, — прошептал он в тёмное окно. — Дурак, идиот, проклятый идиот, зачем ты это сделал? Зачем поверил ему? В ответ шелестели бамбуковые листья. Цзян Чэн обхватил колени руками и остался сидеть на подоконнике до рассвета. В груди ныла тупая, пульсирующая боль, в горле стоял комок надежды, который он отказывался называть своим именем. Вэй Усянь жив. Он должен быть жив. Потому что иначе этот мир станет ещё темнее, чем уже стал, а Цзян Чэн больше не знает, ради чего тогда протягивать в нём хотя бы день. Отряды он начал собирать на четвёртый день. Долго, но он не медлил, просто не мог собраться, руки натурально тряслись, а сердце билось где-то у горла, так что он этот стук и во сне слышал. И не от страха — от бешеной, выматывающей надежды, которая не давала спать, есть, дышать ровно. Каждое утро он просыпался с мыслью: «Сегодня пришлют весть». Каждый вечер ложился с пустыми руками и Суйбянем под боком — меч Вэй Усяня он держал так, будто тот мог передать тепло живого тела. Ухаживал за мечом, полировал его, носил с собой всегда, ну а вдруг? Вдруг этот придурок возьмёт и вернётся, вот тогда он сразу ему отдаст его. Цзян Яньли не спрашивала. Она видела, как брат выходит во двор до рассвета, как кружит в саду, не находя себе места, как перебирает пальцами витые шнуры на рукояти чужого меча. Она только ставила рядом чашку с рисом и уходила. В Мэйшани Юй было мало заклинателей — почти все полегли в Лотосовой Пристани, а те, кто выжил, разбрелись по горам, прячась от вэньских патрулей. Но были ещё простые люди. Те, кто помнил Цзян Фэнмяня добрым словом. Те, чьи отцы служили Юньмэн Цзян ещё до того, как клан поднялся. Те, кто ненавидел Вэнь так же сильно, как и он сам. Первого он нашёл на мельнице — мужика с жилистыми руками и лицом, изъеденным ветрами. Тот молча выслушал, помолчал, сплюнул табачную жвачку и сказал: «Мечом не владею, но топором в бою не мажусь. За господина Цзяна — пойду». Вторым оказался мальчишка-конюх лет пятнадцати, тощий, длиннорукий, с горящими глазами. Он смотрел на Суйбянь в руке Цзян Чэна так, будто видел бога. — Этот меч — его? Господина Вэй? Цзян Чэн сжал челюсть. — Был его. Я верну. Мальчишка кивнул с такой серьёзностью, что у Цзян Чэна перехватило горло. В этих глазах не было сомнения. Только вера. Та самая, которую он сам себе не позволял. К концу первой недели набралось двадцать три человека. Ни одного заклинателя. Простые рыбаки, крестьяне, один разжалованный офицер гарнизона, чей меч давно проржавел в ножнах. Они не умели строить заслоны, не знали печатей, не могли отличить призрака от живого. Но они умели ждать. Молчать. Смотреть вперёд. Цзян Чэн учил их. Грубо, срываясь на крик, переучивая по десять раз один и тот же удар. Он не мог позволить себе нежности — не здесь, не сейчас. Смерть не смотрит на старание. Она смотрит на ошибку. В такие моменты он даже пугался того, как похож на матушку — вот почему та всегда так дрессировала их, особенно Цзян Чэна и Вэй Усяня, спуску не давала им никогда. Теперь он понимает. По ночам он сидел над картами — старыми, выцветшими, с пометками отца. Отмечал тропы к Луаньцзан. Помечал места, где можно устроить засаду. Где — тайник с припасами. Где — отступать, если вэньские дозоры заметят движение. И всё это время Суйбянь лежал рядом. На столе. На подушке. В седле — притороченный к луке так, чтобы можно было схватить в любой миг. Он ждал. Ждал вестей от Вэнь Сюя, проклинал себя за то, что поверил, но ничего не мог больше. Нет, Цзян Чэн не доверял, да и не собирался, но сейчас выбора не было. У Вэнь Сюя были глаза и уши там, куда Цзян Чэну путь закрыт. Поэтому он ждал. Ждал, что чёрная птица принесёт свиток. Ждал, что в дверь постучат ночью и скажут: «Нашли». Каждый день он просыпался и первым делом касался рукояти чужого меча. Холодная сталь не грела, но создавала впечатление, что её хозяин не оставит свой меч, вернётся. Орудие не вынимали из ножен в присутствии мёртвого хозяина. Его хранили. Берегли. Значит, хозяин должен вернуться. Это была плохая логика. Он знал. Но плохая иногда лучше никакой. Однажды утром он стоял на краю поля, глядя, как новобранцы рубят соломенные чучела. Движения были неуклюжими, топорными, но упрямыми. Кто-то из них обязательно умрёт. Может, многие. Может, даже он сам. Он не имел права думать об этом сейчас — только о том, чтобы их смерть, если она придёт, была не напрасной. Рука сама легла на Суйбянь. — Я вытащу тебя, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. Давал ещё одно обещание. На этот раз себе. — Даже если придётся перерыть все горы от востока до запада. Даже если сам Вэнь Жохань встанет на пути. Ты меня слышишь, Вэй Усянь? Ты не имеешь права дохнуть. Не имеешь права, понял? В ответ только тишина. Только ветер в ушах и далёкий крик птицы. Меч молчал — мечи не отвечают. Но Цзян Чэну показалось, или сталь под пальцами чуть потеплела? Он убрал руку и вернулся к тренировкам. Ждать. Искать. Собирать. И каждый вечер перед сном — сжимать пальцы на чужой рукояти и надеяться. Просто надеяться. Потому что вера — для дураков, надежда — для тех, кому нечего больше терять. *** Ночь опустилась на Безночный Город беззвёздная. В коридорах резиденции царила особенная тишина. Вэнь Сюй переступил порог главной башни и на мгновение замер, привыкая к полумраку после осветленной улицы. Он не появлялся здесь почти неделю. Ночевал в казармах Северного лагеря, мотался по гарнизонам, проверял посты, занимался чем угодно — лишь бы не попадаться отцу на глаза и не отвечать на неизбежные вопросы. За это время заклинатель успел многое: отправил верного человека сопровождать Цзян Чэна до Мэйшань, разослал своих доверенных разведчиков прочесать подножие Луаньцзан — искать тело или следы, — и даже умудрился навести справки о той загадочной девушке с пучками. Последнее пока результатов не дало. Но главная проблема оставалась нерешённой. Что сказать отцу о Вэй Усяне? Вэнь Жохань приказал доставить обоих щенков Цзян целыми. И что теперь? Признаться, что Вэнь Чао угробил одного из них, а второй ускользнул? Это конец. Он медленно и унизительно расправиться с ним. Отец не прощает неподчинения. Особенно такого — разрушающего его планы. Поэтому Сюй тянул. Надеялся, что разведчики найдут Вэй Усяня живым. Или что Цзян Чэн, добравшись до Мэйшань, сделает что-нибудь, что отвлечёт внимание. Или что случится чудо. Или что отец просто забудет о своём приказе. Последнее было совсем уж идиотским предположением, у главы Вэнь была превосходная память. И свои приказы он никогда не забывал, как и имена всех членов его армии. Наследник ордена бесшумно двинулся по коридору, надеясь проскользнуть в свои покои незамеченным. Похмелье давно прошло, синяк на скуле почти сошёл, и только усталость давила на плечи. Ему нужно было помыться и поспать. Хотя бы пару часов. А потом — снова думать, снова выкручиваться, снова... — Где ты был? Голос раздался из темноты так неожиданно, что Сюй вздрогнул от резкого испуга. Он резко обернулся, и рука сама дёрнулась к поясу, где обычно висел меч. Но меча не было — новый, взамен украденного, он ещё не получил. А оружие у него буквально украли воры. Какой позор. Вэнь Жохань стоял в нише у окна, скрестив руки на груди. На нём было светлое домашнее ханьфу с алым орнаментом Солнца, волосы распущены, а выражение лица какое-то подозрительно расслабленное. Сюй моментально понял: он стоял здесь давно ждал. И это не предвещало ничего хорошего. — Какое тебе дело? — ответил Сюй прежде, чем успел подумать. Дерзость была защитой,— Я занимался делами ордена. — Делами ордена, — повторил Вэнь Жохань бесцветным тоном, слегка приподнимая брови в искусственном удивлении, — Неделю; без докладов и моего разрешения? — Я не знал, что наследник должен спрашивать разрешения на каждый шаг. Как раб. — Я не разрешал тебе уходить. — А я не хочу спрашивать. Слова упали в тишину, как камни в воду. Вэнь Жохань медленно, очень медленно отлепился от стены и сделал шаг вперёд. — Ты сейчас в темницу за такие слова отправишься, — произнёс он тихо. — Вздумал мне дерзить? После того, как ты исчез на семь дней, сорвал поиски, провалил задание и даже не соизволил... — Я не провалил задание! — выкрикнул Сюй, сжимая кулаки. Внутри всё кипело — та самая ярость, что копилась неделями, прорвалась наружу. — Я сделал всё, что ты требовал! Облачные Глубины сожжены, клан Лань разбит, отряды на местах, я ищу этих двух щенков, которых упустил подонок-Чао. Я днями не сплю, чтобы осуществить то, что ты.. Он осёкся. Что-то в лице отца дрогнуло. Может быть, раздражение. Вэнь Сюй в принципе в отношении отца многое себе позволял, потому что долгое время прощупывал почву и понял, что ему дозволено, а что нет. И вот неуважительно общаться почему-то глава Вэнь с собой позволял, правда только своему старшему сыну. Если бы это был кто-то другой, у него бы давно был оторван язык. А ругались они с отцом часто. — Подойди, — сказал Вэнь Жохань. — Зачем? — вдруг у Вэнь Сюя быстро забилось сердце; он в жизни не мог угадать следующее действие своего любимого родственника. Убьет? Посадит в тюрьму? Или может быть даст пощечину, и он отделается лёгким испугом? — Подойди, я сказал. Сюй сделал шаг. Другой. Остановился в двух шагах от отца, всё ещё напряжённый, готовый к удару. Но удара не последовало. — Где твой меч? Вопрос застал Сюя врасплох. Он моргнул, и в голове мгновенно пронеслось воспоминание: тёмный переулок, трое бандитов, звон клинка, улетающего в сторону, и чужие руки, срывающие кошелёк с пояса. А потом — пробуждение у Вэнь Цин, без оружия, без денег, с чудовищной головной болью и огромной шишкой на затылке, бонусом к этому букету шло похмелье. Врать он умел. Но врать отцу — это всегда был риск. — Я оставил его у оружейника, — произнёс он ровно. — Клинок нуждался в заточке. После Облачных Глубин он затупился. Вэнь Жохань молчал. Просто смотрел — долгим, тяжёлым взглядом, который, казалось, проникал под кожу. Сюй выдержал этот взгляд ровно пять секунд. Потом отвёл глаза. — Ложь, — произнёс глава Вэнь почти лениво. — И довольно скверная. У тебя был меч, выкованный лучшим мастером Цишаня. Такие клинки не тупятся после одного сражения. Я лично выбирал сталь. Ещё раз: где твой меч? Сюй стиснул зубы. Он мог бы продолжать врать — придумать что-то ещё, какую-нибудь историю про ночную охоту, про нападение врагов, про что угодно. Но отец всё равно узнает. Всегда узнаёт. И тогда ложь выйдет боком. — Его украли, — выдохнул он наконец, и каждое слово давалось с трудом. — В переулке, на окраине города. Пауза. — Украли, — повторил Вэнь Жохань спокойным тоном. — Да. — Меч наследника Цишань Вэнь? — Я был... — Пьян, — закончил за него отец. — Да, я знаю. От тебя разило перегаром, когда ты вошёл. Даже сейчас ещё пахнет, а разгромил мой кабинет ты в поисках алкоголя неделю назад. Ты хоть одежды менял? Мог бы просто попросить адекватно, я бы тебе более подходящий алкоголь подобрал. Выглядишь как побитый щенок, а не как наследник. Сюй сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он открыл рот, чтобы возразить, но Вэнь Жохань вдруг издал странный звук. Это был смех. Все громче и громче. А потом глава Ордена Вэнь, Верховный Заклинатель, человек, чьё имя заставляло дрожать целые кланы, запрокинул голову и расхохотался в голос. Сюй замер. Он не помнил, когда в последний раз слышал смех отца. — Наследник Цишань Вэнь, — проговорил Жохань, отсмеявшись, — обокраден в подворотне. Мой сын. Которого я учил сражаться с четырех лет, обнесён какими-то мародёрами. — он покачал головой, и в его тёмных глазах всё ещё плясали искры веселья, — Если бы ты не был моим сыном, я бы приказал казнить тебя за такую глупость. Но поскольку ты моя кровь... это, признаю, довольно забавно. — Я не нахожу это забавным, — процедил Сюй. — Поэтому это забавно вдвойне, — парировал Жохань. — Ты хоть знаешь, кто тебя обокрал? Нет, конечно. Ты был пьян в стельку. И даже не смог догнать. Не буду спрашивать, по какому поводу была пьянка — не мое дело. Но раз уж так получилось, я давно хотел научить тебя кое-чему. Всё откладывал. Думал — успеется. Но ты растёшь, Сюй. Ты хорош с мечом. Очень хорош. Один из лучших в своем поколении. Но меч — это оружие для обычных заклинателей. Для тех, кто не способен на большее. А ты способен. Ты — наследник Цишань Вэнь. Тебе недостаточно просто махать клинком. Ты должен уметь то, чего не умеет никто другой. Меч — это костыль для слабых. А ты не слабый. Ты должен меня превзойти. — Я... — Сюй осёкся. Самое от отца нельзя было услышать даже по праздникам. А праздники он не особо любил. В груди кольнула гордость за то, что младший братец это никогда не услышит от отца. Какие бы у них не были плохие отношения, Вэнь Жохань действительно уделял время и внимание старшему сыну в разы больше, чем младшему. Это поведение можно было списать на то, что Сюй — наследник и будущий глава, но общение у них было настолько неформальным, что слуги перешептывались в углах после каждого крупного спора сына с отцом. Вэнь Сюй стоял, опустив голову, чувствуя на волосах тяжёлую отцовскую ладонь. Внутри него боролись два чувства: застарелая ненависть к этому человеку — и что-то иное, давно забытое, похожее на голодное, отчаянное желание одобрения. Он не знал, что сказать. Поэтому просто молчал. Возможно, давно когда-то он любил отца. —Смотри. И юноша почувствовал это; сначала лёгкое давление в воздухе, как перед грозой. А потом оно навалилось разом —чудовищная сила, которая продавила плечи вниз, сжала грудную клетку, заставила колени дрогнуть. Ци. Духовная энергия такой мощи, что даже дышать стало трудно. Сюй заскрипел зубами, пытаясь устоять на ногах, но сила давила всё сильнее, заставляя его опускаться . Но он не упал, упёрся. Каждая мышца дрожала, на лбу выступил холодный пот, но наследник Вэнь стоял — шатаясь, но стоял. Давление исчезло так же внезапно, как появилось. В глазах Вэнь Жоханя, обычно холодных, мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Ты устоял. А главы орденов, с которыми я сражался в битве, не смогли. Я ломал их голыми руками. Без меча и оружия. Одной лишь силой золотого ядра. Ты должен уметь также. Мы начнём завтра, — произнёс Вэнь Жохань, убирая руку. — Утром. Внутренний тренировочный зал. И без опозданий. Это прекрасный момент, чтобы усовершенствовать твои навыки. И ещё кое-что, — мужчина грозно посмотрел на сына, который тут же захотел вжаться в стенку, но стоял и смотрел в глаза прямо своему кошмару без видимого страха, — Я всегда надеялся и надеюсь на твое благоразумие. И решения, которые ты принимаешь, ты должен обдумывать тщательно. Тебе нельзя допускать ошибок. Они могут дорого тебе обойтись. Как и мимолётная слабость. Настоящий правитель не понимает сочувствия, потому что он стремиться к справедливости. А это, А-Сюй, два совершенно разных подхода. Вэнь Сюй не успел осмыслить то, что только что случилось: ни похвалу, скупую, обронённую будто невзначай, ни обещание научить тому, что было доступно лишь самому Вэнь Жоханю. Тишину разорвал грохот двери. Вэнь Чао влетел в коридор, как кабан, за которым гналась свора псов. Его круглое лицо лоснилось от пота, волосы растрепались, а ворот ханьфу был небрежно распахнут. На его шее виднелись следы от красной помады очередной бордельной девки. Он тяжело дышал и, кажется, даже не заметил, что прервал момент, в котором ему не было места. Ему в принципе нигде места не было. — Отец! — выпалил он, захлёбываясь воздухом, — Отец, ты должен знать! Это он! Это всё он! Вэнь Жохань медленно обернулся. Выражение его лица изменилось неуловимо — в глазах теперь там снова был лёд. — Успокойся, — произнёс глава Вэнь ровно. — И говори членораздельно. Но Чао не умел успокаиваться. Он ткнул пальцем в сторону старшего брата, и его голос сорвался на визг: — Вэнь Сюй упустил Цзян Чэна отпустил! Своими руками! Дал ему сопровождающего и отправил в Мэйшань, к его сестре! Я знаю, мне сказали! Я видел все своими глазами! Вэнь Сюй почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он знал, что Чао попытается выкрутиться. Знал, что этот слизняк будет искать способ переложить вину. Но не ожидал, что так скоро. И так топорно. Сопровождающий... кто-то из его людей проболтался. Или Чао просто подкупил кого-то из прислуги. Неважно. Важно то, что сейчас отец смотрел на него — и в этом взгляде не было ни следа недавнего тепла. В этот момент наследник Вэнь особенно хотел смерти и желал ее своему младшему брату. Всего несколько мгновений назад этот человек смеялся, — а теперь смотрел с ледяным спокойствием, от которого кровь стыла в жилах. А Чао все не затыкался: — Он предатель! Изменник! Он помог врагу сбежать, пока ты, отец, думаешь, что он выполняет приказы! Я видел своими глазами — его человек ушел с Цзян Чэном в сторону Мэйшань — Это правда? — спросил Вэнь Жохань тихо. Сюй открыл рот. В висках застучало Он чувствовал, как пот стекает по спине. Отрицать? Бесполезно. Чао, при всей своей тупости, явно подготовился — возможно, даже привел свидетелей. Нападать? Глупо. Угрожать? Тем более. Он глубоко вздохнул, выпрямился и посмотрел отцу прямо в глаза. Выражение его лица стало почти таким же непроницаемым, как у самого Вэнь Жоханя. — Правда, — произнес он ровно. — Я действительно отправил Цзян Ваньиня в Мэйшань. Чао захлебнулся воздухом от восторга и открыл рот, чтобы завопить о своей победе. Но Сюй не дал ему ни единого шанса. — Я сделал это, — продолжил он тем же спокойным тоном, — потому что это был единственный способ выполнить твой приказ. Но сначала позволь задать тебе вопрос. Жохань чуть склонил голову набок. — Мой приказ был доставить обоих целыми. А не отпускать одного из них. Вэнь Сюй сделал шаг вперед, боковым зрением отмечая, как Чао отшатнулся к стене. Трус. Всегда был трусом. — Скажи, отец, — произнес наследник Вэнь раздельно, — почему ты приказал сохранить им жизнь? Обоим. Не убить, не пытать, не бросить в темницу — доставить целыми. Ты никогда не отдаешь таких приказов. Вэй Усянь и Цзян Ваньинь — враги. Наследники уничтоженного клана. Свидетельство того, что твоя победа неполна. И все же ты хочешь их живыми. Зачем? Вэнь Жохань молчал. Его лицо не выражало ничего, но Сюй знал этот взгляд — взгляд хищника, который ждет, когда добыча сама подойдет ближе. — Я долго думал над этим, — продолжал Сюй. — И понял. Мертвые — это мученики, вокруг которых сплотятся враги. А живые — это заложники, которых можно использовать и которыми можно управлять. Он повернулся к Чао и смерил его взглядом, полным ледяного презрения. — В отличие от моего брата, который хотел их просто прикончить. И который уже угробил одного из них. — Что?! — взвизгнул Чао. — Я ничего не... — Ты сбросил Вэй Усяня с Луаньцзан, — перебил Сюй. — Без ядра, без духовных сил, безоружного. И теперь он либо мертв, либо пропал в горах, кишащих нечистью. Ты нарушил прямой приказ отца. И я это прикрывал всю эту неделю, пытаясь найти следы Вэй Усяня и не выставляя тебя идиотом перед всем орденом. Он снова обернулся к Вэнь Жоханю. — Цзян Чэн остался жив только чудом. И я отправил его в Мэйшань не из сочувствия. Если Вэй Усянь мертв — а мы не знаем этого наверняка, то второго должно что-то сдерживать, чтобы не кинуться следом за ним. Видишь ли, в отличие от нас с Вэнь Чао, они друг к другу привязаны достаточно сильно. Я не знаю, что именно ты задумал. Но я понял достаточно, чтобы не дать мой младший братец разрушить твои планы окончательно. Он был безоружным и слабым. И не представлял никакой опасности. — Не представлял опасности? Ты слышишь, что вообще говорить? Что ты отпустит его в Мэйшань, ослушавшись моего приказа, — медленно произнес Жохань. — Да. Цзян Яньли — единственная, кто способна удержать его от глупостей. Пока он в Мэйшань, он не полезет на Луаньцзан искать тело шисюна. Не кинется мстить в одиночку. Не сдохнет по дороге. А когда настанет момент — он будет там, где нам нужно, и с ним можно будет говорить. Живым и целым, как ты приказал. — А Вэй Усянь? — Мои люди прочесывают подножие Луаньцзан. Если он жив — его найдут. Если мертв... — Сюй выдержал паузу. — Если мертв, то виноват в этом тот, кто сбросил его со скалы вопреки приказу. Чао издал сдавленный звук, похожий на писк. Вэнь Жохань медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на младшего сына. Взгляд этот не предвещал ничего хорошего. — Это правда, Чао? — спросил он тихо. — Ты убил Вэй Усяня? — Я... я... он... это была самооборона! — Самооборона, — повторил Жохань. — Против безоружного человека без золотого ядра. Он не повысил голоса не и сделал ни шага. Но воздух в коридоре, казалось, стал тяжелее — та самая духовная энергия снова начала заполнять пространство. Чао вжался в стену, побелев как полотно. —Это Сюй мне дал неправильное распоряжение! Он подбил меня это сделать, чтобы подставить меня! Я хотел все сделать в лучшем виде — и поступил, как обычно поступаете вы, отец! Убить. —Да я вообще узнал про это распоряжение главы, когда Вэй Усянь был уже мертв, потому что был занят разработкой военного плана! — рявкнул Вэнь Сюй. Сейчас сложно было представить, настолько был силен его самоконтроль, чтобы не убить его прямо при отце. Ему было бы уже, наверное, все равно. —Ты убил Вэй Усяня, Чао. Того самого, чьи способности я хотел использовать. Того самого, кто мог бы стать ценнейшим активом. Ты думаешь, я поверю, что это сделал Сюй? Я знаю своего старшего сына. Он не идиот. А ты — идиот, — сказал спокойно Вэнь Жохань. Сюй почти никогда не мог понять, о чем думает отец. У него почти всегда было одно и то же выражение лица. И сколько бы он не пытался: всегда прогадывал. Сейчас юноша понял слишком поздно, каким будет следующее действие Верховного Заклинателя. — Вы оба, — произнёс глава Вэнь тихо. Сюй успел заметить, как расширились зрачки Чао. Успел увидеть, как младший брат открыл рот, чтобы что-то сказать — оправдаться, закричать, воззвать к милосердию. Ци обрушилась на них, как лавина. Духовная энергия Вэнь Жоханя заполнила коридор разом, обоих сыновей оторвало от пола. Наследник Вэнь впечатался спиной в каменную стену с такой силой, что из легких вышибло весь воздух. Рядом, в двух шагах, Чао взвизгнул, ударившись затылком о кладку. Они висели, пригвожденные к стене, как бабочки в коллекции — не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Давление было чудовищным, оно сжимало грудную клетку, мешало дышать, и перед глазами Сюя плыли черные пятна. — Вы, — раздался голос Жоханя, — двое. Мои сыновья. Моя кровь. Он стоял посреди коридора, и легкие токи ци, потрескивающие вокруг его фигуры, заставляли пламя масляных ламп метаться, будто в ужасе. — Один — идиот, — он перевел взгляд на Чао, и тот захныкал, чувствуя, как давление на горло усилилось. — Убил единственного человека, который мог изменить ход этой войны. Без приказа причины, просто потому, что ты не способен думать дальше своего носа. Ты даже не понимаешь, что натворил. — Я... я не... — прохрипел Чао, но Жохань даже не слушал. — Второй, — он посмотрел на Сюя, и тот почувствовал, как энергия, державшая его, чуть ослабла, позволяя дышать, но не освобождая. — Отпустил второго наследника. Того, ради которого я и затеял всё это. Ты думаешь, я поверю в твои россказни про стратегию? Ты думаешь, я не вижу, что ты пытался его спасти? — Я... — Молчать. Слово ударило, как хлыст. Сюй заскрипел зубами, чувствуя, как невидимая сила снова сжала горло. — Завтра утром, — произнес Вэнь Жохань, — вы оба явитесь в Зал Приказов. Оба. И там вы объясните мне, почему я должен сохранить вам жизнь. Он отпустил их. Братья рухнули на пол, как сломанные куклы. Сюй упал на колени, хватая ртом воздух и чувствуя, как дрожат все мышцы. Чао сполз по стене, всхлипывая и держась за горло. На его штанах расплывалось мокрое пятно. — А до тех пор — с глаз моих долой. Оба. — мужчина развернулся и, не оборачиваясь, добавил: — Если попытаетесь сбежать, головы отрублю сразу же. До тех пор из дворца вам выходить запрещено, я приставлю охрану. И если хоть одно ваше действие заставит меня усомниться в ваших словах... вам будет очень плохо. В отличие от вас, я слов на ветер не бросаю. Его шаги стихли в глубине коридора. Первым заговорил Чао. Он поднялся на трясущихся ногах, прижимая ладонь к затылку. Его лицо, еще минуту назад белое от ужаса, сейчас наливалось краской запоздалой ярости. Страх ушел, и на его место пришло злоба и желание найти виноватого. А виноват был всегда только один человек. — Ты, — прошипел он, поворачиваясь к Сюю. — Это всё ты. Вэнь Сюй всё еще стоял на коленях, пытаясь восстановить дыхание. Он поднял голову и посмотрел на брата. Его взгляд не предвещал ничего хорошего, но Чао был слишком взбешен, чтобы заметить это. — Ты подставил меня! — голос Чао сорвался на визг. — Ты специально! Ты всё это подстроил! Ты хотел, чтобы отец узнал про Вэй Усяня именно так! Ты хотел выставить меня идиотом! — Ты сам себя выставил идиотом, — ответил Сюй, медленно поднимаясь. — Ты всегда это делаешь. Я всего лишь не стал тебе мешать. — Не смей! — Чао шагнул к нему, тыча пальцем в грудь. — Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, я не вижу, что ты задумал? Ты хочешь избавиться от меня! Хочешь, чтобы отец казнил меня, а ты остался единственным наследником! Сюй коротко, невесело усмехнулся. — Чао. Я старший. Я всегда был единственным наследником. Ты — запасной вариант, о котором отец вспоминает, только когда я его разочаровываю. Но знаешь, что самое смешное? Он наклонился ближе, и Чао инстинктивно отшатнулся. — Ты только что добился того, чего не удавалось мне годами. Ты сделал так, что завтра утром мы оба можем лишиться головы. Не я. Не ты. Мы оба. Поздравляю, братец. Ты наконец-то меня переплюнул. В идиотизме. — Я... я расскажу отцу! Я расскажу ему про твои заговоры! Про то, как ты жаловался Вэнь Цин на него! Про то, что ты собираешь людей против него! Я всё знаю! Сюй замер. Вот оно. Вот то, чего он боялся. Чао знал — или догадывался. И если он скажет об этом завтра в Зале Приказов... — Ты ничего не докажешь, — произнес он ровно, но внутри всё похолодело. — А мне и не надо доказывать! — Чао осклабился, почувствовав, что нащупал больное место. — Отцу достаточно подозрения. Ты сам это знаешь. Так что, старший брат, — он выделил последнее слово с издевкой, — если завтра я пойду на дно, ты пойдешь вместе со мной. Понял? Сюй чувствовал, как внутри поднимается волна такой чистой, незамутненной ненависти, какой он не испытывал никогда в жизни. — Ты, — произнес он почти ласково, — даже не представляешь, как сильно ты только что ошибся. Он сделал шаг. Чао сделал шаг назад. — Ты думаешь, что держишь меня за горло? Ты думаешь, что твои жалкие угрозы что-то значат? Ты, который только что обмочился от страха перед отцом? Ты собираешься меня шантажировать? — Я... я не... — Ты — ничтожество, — перебил Сюй. — Ты был ничтожеством с самого рождения. Ты убил нашу мать. Ты позоришь наш клан каждым своим вдохом. И сейчас ты стоишь передо мной и угрожаешь мне — мне! — тем, что расскажешь отцу то, что он и так наверняка знает? Чао отступал, пока не уперся спиной в стену. Ухмылка исчезла с его лица. Глаза снова наполнились страхом. — Даже если он узнает всю правду, он даже не разозлится. Ему будет всё равно. Потому что ты для него — никто. Пустое место. Ошибка природы, которую он терпит только потому, что ты — его кровь. Но если ты думаешь, что он пощадит тебя после всего этого... — Сюй покачал головой. — Ты еще глупее, чем я думал. Он отступил на шаг. Развернулся. И, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Молись, чтобы Вэй Усянь был жив. Потому что если он мертв, завтрашний день станет для тебя последним. И для меня, возможно, тоже. Но ты хотя бы отправишься в Диюй первым. Вэнь Сюя раздражало каждый раз, когда отец напоминал, кто здесь хозяин. А напоминал он это с детства. Заклинатель почти бегом миновал галерею, отделяющую жилые покои от главного зала, но у выхода во внутренний двор его встретили. Двое стражей в алых доспехах скрестили алебарды, преграждая путь. — Приказ Верховного Заклинателя, — произнёс один из них монотонно. — Вам запрещено покидать дворец до завтрашнего утра. Сюй замер. Медленно, очень медленно перевёл взгляд с одного стражника на другого. Они были из личной гвардии отца — не его люди. Этих не подкупишь, не запугаешь, не уговоришь. Они подчинялись только Вэнь Жоханю и выполняли приказы с точностью профессиональных лучников. — Я наследник, — произнёс Сюй ледяным тоном. — И я иду в Северный лагерь по делам ордена. — Приказ Верховного Заклинателя, — повторил стражник, не моргнув. — Вам запрещено покидать дворец. Сюй посмотрел на алебарды. Прикинул расстояние, скорость, шансы. Шансов было немного. Не потому, что он не справился бы с двумя стражниками — справился бы, даже без меча. Но за ними стояли ещё десять, и ещё двадцать в караулке, и ещё сотня в казармах. А за всеми ними — отец, который только что пригвоздил его к стене одной лишь силой золотого ядра. Ссориться с ним сейчас было бы самоубийством. — Хорошо, — сказал он сквозь зубы и развернулся. Он шёл обратно по коридору. Заперт. Он заперт в собственном доме, как узник. Без связи, без возможности отправить весточку, без шанса предупредить своих людей. А люди эти сейчас ждали его указаний. Разведчики на Луаньцзан. Сопровождающий, ушедший с Цзян Чэном в Мэйшань. Верные командиры в Северном лагере, которые должны были получить от него новые распоряжения. И все они — в неведении. Все они ждут. А он сидит здесь, в золочёной клетке, и ничего не может сделать. Цзян Чэн. Он обещал ему союз. Обещал помощь. И теперь даже не может отправить самое простое письмо — узнать, добрался ли он до сестры, всё ли с ним в порядке, не натворил ли глупостей. Сюй скрипнул зубами. Это было... досадно. Он вложил в этот союз слишком много, чтобы потерять его из-за идиотизма Чао и паранойи отца. Его мысли метались, как загнанные звери. Кто? Кто сказал Чао про Цзян Чэна? Кто из его людей проболтался? Или это не его люди? Может быть, Вэнь Цин? Нет. Вэнь Цин ненавидит Чао не меньше, чем он сам. Да и зачем ей? Девушка с пучками? Та, что спасла его в переулке, а потом вырубила и исчезла. Она носила старую форму Цишань Вэнь, но не значилась ни в одном списке. Она была там, в ту ночь. Она видела его пьяным, беспомощным. Она знала, что он пошёл к Вэнь Цин. И она исчезла сразу после того, как доставила его — или не доставила? — к дому кузины. Сюй замер у окна, выходящего во внутренний сад. За стеклом сгущалась ночь. Если эта девушка — шпионка, то чья? Кто послал её? Кому она служит? Ответов не было. Были только вопросы, которые множились, как сорняки после дождя, и стражники за спиной, которые следили за каждым его шагом. Он прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Без дела он сидеть не привык. Вся его жизнь была расписана по минутам: тренировки, военные советы, инспекции, разработка планов, командование отрядами. Даже в редкие часы отдыха он изучал карты, читал трактаты по стратегии, оттачивал технику. Бездействие было для него хуже пытки. А сейчас ему нельзя было даже выйти из дворца. — Проклятье, — прошептал он в темноту за окном. — Проклятье, проклятье, проклятье. Что ж. Раз он не может действовать — он будет думать. И первое, о чём он подумает, — это о том, кто именно слил информацию Чао. Потому что этот человек явно находится где-то рядом. И Сюй найдёт его. Чего бы это ни стоило. Вэнь Сюй толкнул дверь своих покоев с такой силой, что створка ударилась о стену. Слуги, убиравшие постель, испуганно замерли. Он коротко рыкнул: «Вон», — и они исчезли, растворились в темноте коридора быстрее, чем утренний туман над Цишанем. Оставшись один, он прислонился спиной к двери и шумно, прерывисто выдохнул. Голова всё ещё гудела после удара о стену, горло саднило от невидимой хватки отцовской ци, а в висках пульсировала ярость. Заперт. Как мальчишка, как провинившийся адепт. Ещё бы розгами избили, хотя Вэнь Жохань гораздо более искусен в своих наказаниях. И такое бы проворачивать не стал. Но думать об этом сейчас было некогда. Думать нужно было о Вэнь Цин о Вэнь Нине. О том, что Чао, этот скользкий слизняк, наверняка не ограничится доносом только на него. Он придёт и за ними — потому что уже умудрился ляпнуть про их причастность отцу. Ладно его сдает, но своих любимых родственников наследник Вэнь в обиду не даст. Сюй оттолкнулся от двери и быстро пересёк комнату. У окна, на специальной жерди, обитой мягкой кожей, сидел его коршун. Птица была великолепна. Иссиня-чёрное оперение отливало металлическим блеском, острый загнутый клюв поблёскивал в свете ламп, а круглые янтарные глаза смотрели на хозяина с тем особым, хищным вниманием, которое Сюй так ценил. Коршун повернул голову набок и издал низкий, клёкот. — Гюрен, — позвал Сюй негромко, и птица тут же переступила с лапы на лапу, расправляя крылья. Имя пришло к нему само, когда он впервые увидел эту птицу. Раненый коршун лежал на обочине тракта со сломанным крылом, истекающий кровью, но даже тогда он смотрел на Сюя с таким же диким вызовом. Вэнь Цин тогда ругалась на него полчаса. «Ты притащил в мой дом хищную птицу? Ты с ума сошёл? Он тебе палец отхватит!» Но Сюй просто стоял и смотрел на неё тем самым взглядом, против которого она никогда не могла устоять — взглядом человека, который решил. Ну то есть жалобным и умоляющим. И она, чертыхаясь сквозь зубы, вправила коршуну крыло, наложила шину и спасла ему жизнь. С тех пор Гюрен признавал только двоих: самого наследника Вэнь — и Вэнь Цин. Её дом он знал и её запах помнил. И именно это сейчас было нужно. — Ко мне, — скомандовал Сюй, протягивая руку. Коршун бесшумно перелетел с жерди на его предплечье. Когти, острые как бритвы, впились в кожаный наруч, но не причинили боли — птица была обучена идеально. Сюй уже доставал из ящика стола тонкую полоску бумаги, кисть, тушечницу. Письмо должно быть коротким. «Чао знает. Возможно, придёт за вами. Будьте готовы. Если сможете — уходите из надзирательного пункта. Я заперт во дворце до завтра, может быть дольше, как отцу в голову взбедет помочь пока не могу. Нин пусть не высовывается. Сожги это, как прочтёшь. Надо найти предателя. С.» Он перечитал написанное. Мало. Слишком мало, но достаточно информатично. Но большего не вместить, а время поджимало. Каждая минута промедления могла стоить кузине жизни. — Гюрен, — тихо позвал он, и коршун повернул к нему голову. Янтарные глаза смотрели внимательно, будто птица понимала каждое слово, — К Вэнь Цин. Быстро. Никому не показывайся. Жди ответа. Дам вкусняшку в виде сырого мяса. Хотелось бы, чтобы плоть предложила Чао... Но с этим мы повременим. Он привязал послание к лапе — туго, но не больно, — подошёл к окну и распахнул створки. Ночной холодный воздух хлынул в комнату. Где-то вдалеке перекликались дозорные. Луна пряталась за тучами — беззвёздная ночь, которая была ему сейчас на руку. — Лети. Коршун взмыл с его руки в темноту почти бесшумно. Сюй смотрел ему вслед, пока чёрный силуэт не растворился в ночном небе. Птица не подведёт. Уже не подводила. Он закрыл окно и опустился в кресло, чувствуя, как напряжение последних часов наконец немного отпускает. По крайней мере, он сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать.