Грозовой Лотос под Солнцем

Вэй Усянь очнулся от того, что кто-то грыз его ногу. Это было первое, что он почувствовал — тупая, давящая боль в лодыжке и влажное чавканье где-то внизу, в темноте. Он попытался отдернуть ногу, но тело не слушалось. Тогда он просто закричал — вернее, попытался. Из горла вырвался только сиплый, едва слышный хрип, который тут же потонул в вязкой тишине Луаньцзан. Мертвец, вцепившийся ему в щиколотку, был старым. Полусгнившая челюсть едва держалась на сухожилиях, и кости скрежетали о другие, когда он пытался прокусить плоть. Вэй Ин смотрел на него сверху вниз — или снизу вверх? — и не мог понять, где верх, где низ, где небо, где земля, и почему вокруг так темно. Потом он вспомнил, правда только отрывками. Падение. Скала. Чао. Его лицо, перекошенное злобой, когда он кричал: «Сбросьте его!» Руки Вэнь Чжулю, грубые, толкнувшие его в пустоту. Он был без ядра, без духовных сил. Без всего, что делало его заклинателем. Обычный человек, упавший с огромной высоты в самое гиблое место Поднебесной. Он должен был умереть. Скорее всего, он уже умер. То, что осталось — это просто тело, которое ещё не поняло, что ему пора остановиться. Мертвец всё грыз его ногу. Вэй Усянь дёрнулся и ударил его второй ногой — раз, другой, третий, — пока полусгнивший череп не откатился в сторону, клацнув зубами напоследок. Он попытался сесть, но ничего не получилось. Попытался перевернуться на бок — рёбра пронзило такой болью, что перед глазами вспыхнули белые пятна. Сломаны. Точно сломаны. Левая рука, кажется, тоже — висела плетью и не слушалась. Но правая работала. И ноги, кажется, тоже — раз он смог отбиться от мертвеца. «Живой, — подумал он. — Пока живой». Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем он впервые попытался ползти. День? Два? Может, неделя? На Луаньцзан не было солнца, не было звёзд, не было ничего, что позволило бы отличить день от ночи. Только плотный, удушливый туман, который никогда не рассеивался, и тишина, нарушаемая только шорохом разлагающейся плоти и редкими стонами таких же, как он. Мертвецов. Или ещё живых? Он не знал. Он не хотел знать. Первые дни — или часы? — он просто лежал в грязи, слушая, как его собственное дыхание становится всё более хриплым, и ждал смерти. Смерть не приходила. Приходили только голоса. Они начались на третьи сутки. Или на пятые. Сначала — едва слышный шёпот где-то на границе сознания: «Вэй Ин... Вэй Ин...» Он подумал, что бредит. Потом голоса стали громче. Они шептали ему о том, что он никчёмный. О том, что он погубил Пристань Лотоса. О том, что это он во всём виноват — если бы не его гордыня, если бы не его неосторожность, если бы не его глупое, беспечное высокомерие, Вэни никогда бы не напали на Юньмэн. Это он привлёк их внимание. Это он убил Мадам Юй. Это он убил дядю Цзян. Это он убил всех. Он убил Цзян Чэна. Он ничтожество. — Нет, — прошептал он в темноту. — Нет, это не так. «Так», — ответила темнота голосом Мадам Юй. «Ты всегда был позором моего клана. Ты всегда был ошибкой, которую мой муж притащил в дом. И теперь из-за тебя мы все мертвы». Он сжал зубы и заставил себя ползти. Это стало его единственным спасением — движение. Пока он двигался, голоса становились тише. Пока он преодолевал дюйм за дюймом по гниющей земле, цепляясь здоровой рукой за корни, камни, кости — за что угодно, — он не слышал их так отчётливо. Они всё ещё были там, на границе сознания, но уже не кричали. Он полз. День за днём. Час за часом. Вечность за вечностью. Еда... если это можно было назвать едой. Первое время он пытался найти что-то съедобное — коренья, грибы, хоть что-то. Но Луаньцзан была мертва. Здесь не росло ничего живого. Только гнилая плоть, оставшаяся от тех, кто упал сюда до него. И поначалу сама мысль о том, чтобы прикоснуться к этому, вызывала рвотные спазмы. Но голод — настоящий, животный голод — оказался сильнее брезгливости. Он ел землю, смешанную с разложившейся плотью, — вязкую кашицу, от которой желудок скручивало судорогами. Запивал водой из ядовитых ручьёв, которую научился фильтровать через слои мха и собственной одежды. Это было выживание — на самом дне, где любой зверь давно бы сдох, а он всё ещё цеплялся. Так глупо это кажется. Сначала тьма была голосом, потом стала силой. Он почувствовал её где-то на третьей неделе — или на пятой? — когда понял, что больше не мёрзнет. Холод Луаньцзан, пробирающий до костей, вдруг перестал его беспокоить. Его тело, измождённое до предела, вдруг нашло новый источник энергии. Она была чёрной и отвратительной — и она была повсюду. Тёмная ци Луаньцзан, пропитавшая каждый камень, каждый клочок гниющей земли, каждый труп. И она была голодна. Так же голодна, как он сам. «Впусти меня, — прошептала тьма. — Я дам тебе силы. Я помогу тебе выбраться. Я помогу тебе отомстить». — Нет, — ответил Вэй Усянь. «Тогда ты умрёшь здесь. И твой шиди умрёт без тебя. И твой орден никогда не возродится. Ты нужен им, Вэй Ин. Ты нужен им живым. А живым ты будешь только со мной». Он впустил её. Не потому, что сдался, а потому, что у него не было выбора — и потому, что где-то там, наверху, остался Цзян Чэн. Где-то там, наверху, остался орден, который нужно было восстановить. Где-то там, наверху, остались враги, которые ещё не заплатили за то, что сделали. А заплатить придется очень дорого. Тьма хлынула в него, как ледяная вода в открытую рану. Он закричал — беззвучно, потому что голоса уже не было. Она заполнила пустоту на месте вырезанного золотого ядра, свилась там тугим узлом и затихла. И он почувствовал силу: мощную, холодную. Но это была сила, и её хватило, чтобы подняться на ноги. Он взбирался около недели; полз, карабкался, срывался обратно, разбивая в кровь руки и колени, и снова лез вверх. Стены ущелья были почти отвесными — острые камни, скользкие от вечной сырости и разложившейся плоти. Он вбивал пальцы в трещины, цеплялся ногтями за выступы, подтягивал себя на одних лишь руках. Ногти ломались, сходили с пальцев, оставляя кровавые следы на камнях. Кожа на ладонях стиралась до мяса, а потом и мясо стиралось, обнажая кости. Он прижимался к скале всем телом и полз вверх — цунь за цунем. Каждое движение отдавалось болью во всём теле, каждое неверное усилие могло сойти на нет, в темноту, из которой он выбирался так долго. Но он не срывался. Вэй Усянь держался. Потому что в голове, перекрывая даже шёпот тьмы, билась одна-единственная мысль: «Цзян Чэн. Цзян Чэн. Цзян Чэн». Он повторял это имя как молитву, как заклинание. Это единственное, что ещё связывало его с миром живых. Он не мог оставить его одного. Не мог допустить, чтобы шиди остался совсем один, без клана, без дома, без брата. Не мог. И поэтому полз. Наверху был свет. Сначала — едва заметное серое пятно где-то над головой. Потом — холодный, колючий ветер. Потом — камни под пальцами, припорошённые льдом. А потом — край. Вэй Усянь выполз на поверхность Луаньцзан серым рассветом, когда солнце ещё не взошло, но тьма уже начала отступать. Он вывалился из расщелины, как мертвец из могилы — ободранный, окровавленный, с руками, на которых живого места не осталось, с глазами, в которых горел призрачный огонь. Его пальцы, стёртые до костей, всё ещё сжимали камень. Его губы, потрескавшиеся и чёрные от запёкшейся крови, беззвучно шевелились, повторяя одно и то же. — Цзян Чэн... Цзян Чэн... Цзян Чэн... Он рухнул на мёрзлую землю, хватая ртом воздух и впервые за два месяца увидел небо затянутое тучами. Самое прекрасное небо в его жизни. Тьма внутри него затихла, свернувшись клубком где-то в глубине. Она была сыта, была довольна и дождалась своего часа. Вэй Усянь поднялся на ноги. Покачнулся, но устоял. Сделал шаг. Другой. Его босые, израненные ступни оставляли кровавые следы на камнях. Впереди, где-то за горами, лежал мир, который он поклялся изменить. Впереди были враги, которым он поклялся отомстить. Впереди был Цзян Чэн, которого он поклялся найти. И он пошёл. Тьма говорила с ним постоянно. Она не замолкала ни на миг — ни когда он полз, обдирая колени о камни, ни когда лежал без сил, уткнувшись лицом в гнилую землю, ни когда забывался рваным сном, который не приносил отдыха. Она была очень ласковой с ним. Она была голосом, который звучал в его голове, как голос его матери, хотя Вэй Ин очень слабо его помнил с детства. «Ты мог бы не мучиться, — шептала она. — Остановись. Ляг. Закрой глаза. Разве ты не устал? Разве ты не заслужил покой?» И он устал. Великие боги, как он устал. Каждая мышца выла от боли. Каждая кость, сросшаяся неправильно, ныла при каждом движении. Его желудок, пустой и скрученный спазмами, давно перестал напоминать о себе — только изредка пронзало острой болью, когда он пытался проглотить очередную горсть земли, смешанной с трупами. Тьма внутри него перерабатывала даже это. «Ты никому не нужен, — продолжала она, и её голос становился то голосом Мадам Юй, то голосом Цзян Фэнмяня, то его собственным. — Ты всегда был обузой. Ты принёс несчастье всем, кого любил. Твоя мать умерла из-за тебя. Глава Цзян умер из-за тебя. Пристань Лотоса сгорела из-за тебя. И Цзян Чэн... что ты ему сделал? Ты оставил его. Ты бросил его. Он сейчас один, совсем один, и он проклинает твоё имя. Ты слышишь?» И он слышал. Слышал голос Цзян Чэна — полный ненависти, полный боли: «Ты обещал, Вэй Усянь! Ты обещал, что мы всегда будем вместе! Ты обещал!» — Я жив! — кричал он в пустоту. — Я иду! Я иду, слышишь?! Но пустота не отвечала. Только смеялась — тихим, переливчатым смехом, от которого волосы вставали дыбом. А потом она становилась нежной. Она обволакивала его, как тёплое одеяло, проникала в каждую клетку, в каждую жилу, в каждую трещинку сломанных костей. И кости срастались. Неправильно, криво, с хрустом и дикой болью — но срастались. Раны на боку, полученные ещё до падения, затягивались чёрной коркой. Даже ногти на руках, сорванные во время карабканья по скалам, начинали отрастать заново — тонкие, чёрные у основания, словно пропитанные той же тьмой, что текла в его жилах. «Я забочусь о тебе, — мурлыкала тьма. — Я лечу тебя. Я даю тебе силы. Разве кто-то ещё заботился о тебе так? Разве кто-то ещё был с тобой до конца? Только я. Всегда только я». Она лечила его — и сводила с ума. Он не спал уже неизвестно сколько дней. Он не мог отличить явь от бреда. Ему казалось, что он видит лица в камнях, что из трещин в скалах тянутся руки, что сама земля под ним дышит, вздымается и опускается, как грудь спящего чудовища. Он разговаривал с мертвецами. Он разговаривал с самим собой. Он разговаривал с Цзян Чэном, которого не было рядом, и просил у него прощения. Однажды — он не помнил, когда именно, — он сорвался. Просто сел посреди каменного крошева и закричал. Крик вырвался из его горла, хриплый и страшный, и эхо разнесло его по всему ущелью. А тьма внутри него смеялась — ласково, почти любовно. «Ты теряешь себя. Ещё немного — и ты станешь мной. А я стану тобой. Разве это не прекрасно?» Он сжал голову руками и зарычал сквозь зубы. Нет. Нет. Он не сдастся. Он не позволит. Он должен найти способ заглушить её, должен найти способ... Рука сама нащупала что-то твёрдое и гладкое в груде мусора, нанесённого дождями. Бамбук. Мёртвый, почерневший, но всё ещё крепкий. Один стебель — длинный и узловатый. Вэй Усянь посмотрел на него мутными глазами. Потом — на свои руки: ободранные, с торчащими костяшками, но всё ещё способные двигаться. Что-то щёлкнуло в голове. Какая-то мысль, ещё не оформившаяся в слова. Он делал флейты раньше. Давно. В Пристани Лотоса. Ещё мальчишкой, когда они с Цзян Чэном сбегали с уроков и прятались в бамбуковых рощах у реки. Он вырезал их перочинным ножом, а Цзян Чэн сидел рядом, смотрел и ворчал, что у него пальцы кривые, а флейты получаются неровные, но всё равно забирал каждую, каждую, и прятал у себя в комнате, и никогда не выбрасывал. Нож. У него не было ножа. Но были острые камни. И были зубы. И были ногти, чёрные от грязи и крови. Он работал несколько дней. Или недель. Или вечность. Он не знал, просто грыз бамбук зубами, скоблил камнем, выскребал отверстия, выдувал труху. Тьма внутри него то молчала, заинтересованная, то снова начинала нашёптывать свои сладкие, ядовитые слова, но теперь у него была цель. Теперь его руки были заняты. И вот — флейта была готова. Кривая. Уродливая. Ни капли не похожая на те изящные инструменты, которые он видел в Облачных Глубинах. Но это была его флейта. Его оружие против безумия. Он поднёс её к губам. Первая нота вышла жуткой — резкой и диссонирующей, как крик раненой птицы. Но тьма внутри него дрогнула. Он почувствовал это. Она отступила — на миг, на долю секунды, — и в его голове впервые за долгое время наступила тишина. Он заиграл. Мелодия была странной. Она рождалась прямо сейчас — из боли, из ярости, из отчаяния, из того чёрного пламени, что пылало в его груди. Она была прекрасной в своей чудовищности. И тьма слушала. Она затихла, свернувшись клубком где-то глубоко внутри, и внимала каждому звуку, каждой ноте, каждому хриплому выдоху, который Вэй Усянь посылал в бамбуковую трубку. Он играл — и чувствовал, как что-то меняется. Что-то вокруг него. Что-то в воздухе. А потом он увидел их. Сперва один — старый мертвец с пустыми глазницами, выползший из расщелины в скале. Потом другой, с отвисшей челюстью и болтающейся на лоскуте кожи рукой. Потом третий, четвёртый, десятый. Они собирались вокруг него, как мотыльки на свет — медленно, неуклюже, волоча за собой разлагающиеся конечности. Их пустые глаза были устремлены на него. Их гнилые уши слушали его музыку. Он играл — и они стояли. Не нападали. Не пытались его убить. Просто стояли и слушали. Как заворожённые, как приручённые. Заклинатель опустил флейту — и они замерли, покачиваясь. Он поднёс её снова — и они подались вперёд, как собаки, ждущие команды. Тьма внутри него засмеялась — но на этот раз не насмешливо. Удовлетворённо. Как художник, увидевший законченную работу. Как мать, гордящаяся своим ребёнком. «Видишь? — прошептала она. — Я дала тебе силу. Я дала тебе власть. Теперь ты понимаешь, что мы можем сделать вместе? Ты и я. Мы можем поднять целую армию. Мы можем стереть клан Вэнь с лица земли. Мы можем вернуть всё, что у тебя отняли». Вэй Усянь стоял посреди кольца мертвецов — измождённый живой мертвец в рваной одежде — и смотрел на них. — Я вернусь, — прошептал он в пустоту. — Я вернусь, и я найду Цзян Чэна. Я найду его, и мы отомстим. За всё. За каждого. За Пристань Лотоса. За Мадам Юй. За всех, кого убили Вэни. Мертвецы качнулись, как колосья под ветром. А тьма внутри него улыбнулась.

***

Домашний арест сводил Сюя с ума. Он мерил шагами разрешённый периметр — из покоев в галерею, из галереи в сад, из сада обратно, — чувствуя, как от бездействия зудит каждая мышца. Стража следовала за ним тенью: двое впереди, двое позади, ещё двое у каждых дверей. Не охрана — конвой. Отец всегда знал, как покапать ему на нервы. Он уже обдумал всё, что можно было обдумать. Перебрал в голове всех, кто знал о Цзян Чэне. Исключил Вэнь Цин и Вэнь Нина — эти скорее умерли бы, чем выдали. Исключил сопровождающего — он был из лично преданных, проверенный годами службы. Оставались слуги в надзирательном пункте, случайные свидетели на улицах, и — смутная, тревожная мысль — та девчонка. Та, что спасла его в переулке. Нужно было проверить также личных людей Вэнь Жоханя, потому что он имел дурную привычку набирать не по опыту и доказанной верности, а по способностям и мозгам. А то могло быть и у обычного раба или бастарда, что ещё хуже, потому что в военное время брать, кого попало с улицы — значит идти на верную смерть. Сюй свернул в боковую галерею, выходящую во внутренний двор, и замер. Впереди, у поворота к лекарскому крылу, мелькнул бледно-алый рукав. Она шла быстро, опустив голову, с каким-то свертком в руках. На ней уже была новая накидка, два пучка волос по бокам превратились в один высокий хвост, но это та самая фигура, которую он запомнил даже в пьяном бреду. Заклинательница подняла глаза и увидела его. В тот же миг её рука метнулась к поясу, где висел меч. — Ты! — выдохнула она, и в её голосе смешались удивление и тревога. Сюй не ответил. Он двигался молниеносно — даже без оружия. Два шага, разворот, перехват. Его левая рука сомкнулась на её запястье, выкручивая меч в сторону, а правая перехватила её вторую руку за спиной. Девушка охнула, попыталась ударить его локтем, но Сюй уже прижал её спиной к стене комнате, навалившись всем весом. Благо, солдат по углам не было, и можно было спокойно поговорить наедине. Но даже если бы они появились, юноша бы не побрезговал вырубить их. Сюй склонился к самому уху девушки, чувствуя, как она напряглась в его хватке. — Итак, — произнёс он почти ласково, — давай попробуем ещё раз. Без побегов и сказок про Южный гарнизон. Я спрошу тебя снова, и на этот раз ты ответишь честно. Он свободной рукой поднял её меч — тот самый, что она пыталась выхватить, — и аккуратно, почти нежно, приставил остриё к её горлу. Холодная сталь коснулась теплой кожи над яремной впадинкой. — Кто. Ты. Такая. Незнакомка замерла. Её глаза смотрели на него с ненавистью пополам со страхом. Дыхание сбилось, но голос, когда она заговорила, звучал на удивление твёрдо. — А кто сказал, что я тебе все выдам, пьяница? Это не твоё дело. — Ты стоишь перед наследником Цишань Вэнь с своим же мечом у твоего горла, — процедил он. — Всё, что происходит в этом дворце, — моё дело. Особенно когда здесь шляются шпионки в форме моего клана. — Я не шпионка! — выкрикнула она, и её щёки вспыхнули румянцем. — Я... Она осеклась, когда увидела, что юноша поднял брови, делая вид, что внимательно ее слушает и верит. — Ты, — сказала она медленно. — Ты же Вэнь Сюй. Старший сын Вэнь Жоханя. — Сообразительная, — усмехнулся он. — Уже лучше. А теперь ответь: кто тебя послал? Кто ты такая? Кому ты служишь? И как ты связана с тем, что произошло в надзирательном пункте? Мэн Яо появился бесшумно — как всегда. Он вообще двигался так, словно сама тень носила его на руках: ни скрипа половиц, ни шороха одежд. Просто в какой-то момент Сюй почувствовал чужое присутствие за спиной и, не оборачиваясь, понял, что кто-то сзади. — Молодой господин Вэнь, — раздался знакомый, мягкий, как шёлк, голос. — Я, кажется, увидел нечто... интересное. Вэнь Сюй за долю секунды переменился в лице. Меч, только что приставленный к горлу девушки, исчез — он перехватил его в левую руку, спрятал за её спиной и одновременно развернул незнакомку лицом к Мэн Яо, прижимая к себе правой рукой за талию. Хватка была железной, но со стороны выглядела почти нежной. Почти. — А-Яо, — произнёс Сюй с ослепительной, совершенно фальшивой улыбкой. — Ты нас прервал. Заклинатель замер в проёме. Его золотые глаза скользнули по раскрасневшемуся лицу девушки, по руке Сюя, лежащей на её талии, по тому, как напряжены были её плечи. Он всё понял, разумеется. Но его лицо осталось безупречно вежливым, с той же лёгкой, ничего не выражающей полуулыбкой, с какой он выслушивал и гневные тирады Вэнь Жоханя, и пьяные оскорбления Чао. — Прошу прощения, — произнёс он, чуть склоняя голову. — Я не знал, что вы заняты. Мне передали, что я должен забрать документы по Северному лагерю. Верховный Заклинатель распорядился, чтобы я временно принял командование над вашим отрядом. Сюй почувствовал, как внутри всё обожгло холодом. Командование над его отрядом. Над его людьми. Отец снимает с него командование — прямо сейчас, не дожидаясь завтрашнего суда. Значит, он уже всё решил. Ему захотелось сломать в этот момент Чао шею. Почему вообще его солдаты должны слушаться бастарда? Но на его лице не дрогнул ни один мускул. — Вот как? — протянул он лениво, всё ещё прижимая к себе девушку, которая, надо отдать ей должное, даже не пыталась вырываться, — Отец не теряет времени. Впрочем, документы в ящике стола. Заберёшь? — Непременно, — Мэн Яо снова перевёл взгляд на девушку. — Однако я, кажется, не знаком с вашей спутницей. Представьте нас? Сюй почувствовал, как незнакомка напряглась ещё сильнее. Её сердце колотилось так, что он ощущал это даже через ткань её ханьфу. И в этот момент он сделал то, чего сам от себя не ожидал. — Моя невеста, — произнёс он, и слова упали в тишину галереи, как камень в колодец. Девушка замерла. Мэн Яо изогнул бровь — всего на мгновение, но Сюй заметил. — Невеста? — переспросил он ровно. — Я не слышал о помолвке. — Потому что она ещё не объявлена официально, — Сюй улыбнулся ещё шире, ещё фальшивее. — Ты первый, кто узнал, А-Яо. Поздравь меня. Свадьба — как только закончится война. Вэнь Сюй внимательно следил за лицом девушки. Она смотрела на Мэн Яо расширенными глазами. Дыхание перехватило. Казалось, она хочет что-то сказать, но Сюй чуть сильнее сжал её талию, и она промолчала. — Что ж, — произнёс Мэн Яо после короткой, но ощутимой паузы, — примите мои поздравления, молодой господин. И мои соболезнования, госпожа. — Соболезнования? — переспросила девушка хрипло, подавая голос впервые за всё время. — Разумеется, — Мэн Яо улыбнулся одними уголками губ. — Выйти замуж за наследника Цишань Вэнь — это испытание не для слабых духом. Впрочем, судя по вашему лицу, вы вполне... решительны. Он перевёл взгляд на Сюя, и в этом нем промелькнуло что-то странное, как будто тот знал, что в конце войны не будет никакой свадьбы. И вообще, спросил из вежливости. — Я заберу документы позже. Не смею мешать, господин, госпожа. И он исчез так же бесшумно, как появился, оставив их вдвоём. Сюй медленно разжал руки. Девушка тут же отскочила от него на три шага, схватилась за горло и уставилась на него дикими глазами. — Ты... Ты что несёшь?! Какая я тебе невеста?! Ты с ума сошёл?! — Возможно, — согласился Сюй, поправляя ворот ханьфу. — Но у тебя был выбор: невеста или шпионка. Шпионок мой отец казнит. Невест он пока не трогает. — Я не шпионка! — А кто же ты? — он склонил голову набок, разглядывая её. — У тебя нет объяснений, ни одного. А так интересно совпало, что я ищу разведчика в наших кругах, который сливает информацию. И запросто могу подумать на тебя. Девушка смотрела на него, сжимая кулаки, и молчала. Её губы дрожали, на глазах блестели слёзы ярости, но она не произнесла ни слова. — Вот и поговорили, — подытожил Сюй. — А теперь у меня к тебе предложение. Поскольку я только что при свидетеле назвал тебя своей невестой, а этим свидетелем был личный помощник моего отца, у тебя два пути. Первый: ты продолжаешь играть эту роль. Получаешь защиту, кров, еду и доступ во дворец. Я без понятия, каким образом ты проникла прямо в сердце клана. Видимо, тебе очень сильно везет. Но это до поры до времени, вполне исправимо. Взамен на мое благородство — отвечаешь на мои вопросы. Честно. Второй... Ты сама понимаешь. Он не договорил. Просто посмотрел на её меч, всё ещё зажатый в своей руке, и выразительно покрутил его в пальцах. Орудие было с розовой рукояткой. И на нем блестели небольшие стразы, которые были выложены в виде рисунка каких-то цветов, в которые Вэнь Сюй никогда не всматривался, поэтому и названия не знал. — Я не собираюсь играть роль твоей невесты, — процедила она. — Тогда я жду ответы на вопросы. И терпение у меня небесконечное. Хочу предупредить, рука у меня лёгкая, перерезать артерию могу оставить быстро и даже небольно, — повторил он с нажимом. Девушка смотрела на него во все глаза. Её грудь тяжело вздымалась, пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, а на скулах горел лихорадочный румянец — то ли от ярости, то ли от страха, то ли от того и другого сразу. — Молчишь? — Сюй покачал головой с притворным сочувствием. — Понимаю. Слова — это так сложно. Особенно когда на кону твоя шкур. Я могу стоять здесь всю ночь. Мне, видишь ли, всё равно запретили покидать дворец. Так что я совершенно свободен. Он чуть ослабил хватку на её запястье — ровно настолько, чтобы она могла вздохнуть полной грудью, но не настолько, чтобы вырваться. — Знаешь, что меня больше всего раздражает? — продолжил он почти задумчиво. — Не то, что ты здесь, не то, что ты шпионка, не то, что ты вырубила меня в переулке, хотя за это отдельное спасибо — давно меня так не унижали, я почти впечатлён. Больше всего меня раздражает, что я до сих пор не знаю твоего имени. А я привык знать имена тех, кто тычет в меня мечом. Вэнь Сюй поднял её оружие к свету лампы, всё ещё не отводя острия от её горла, но теперь разглядывая клинок с откровенным интересом. — Хорошая сталь, кстати, — заметил он небрежно. — Лёгкая, сбалансированная. Изумрудные стразы в виде... Он прищурился, вглядываясь в узор. — Цветы сливы? Пионы? Нет, погоди. Это что, хризантемы? В любом случае, довольно изящно. Я бы даже сказал — женственно. И совершенно не похоже на оружие разведчика. Шпионки обычно выбирают что-то менее... броское, чтобы это в глаза не бросалось. Ты действительно довольно самонадеянная. Вэнь Сюй перевёл взгляд с меча на неё. — Так кто ты? Чья-то пешка? — Я не пешка, — выплюнула она. — О, она заговорила! — Сюй изобразил преувеличенную радость. — Уже прогресс. Ещё пара минут — и, глядишь, ты даже назовёшь своё имя. Но, знаешь... Он вдруг резко подался вперёд, и его лицо оказалось в нескольких цунях от её лица. Девушка вздрогнула, вжимаясь спиной в стену. — Здесь слишком много ушей, — прошептал он. — Даже сейчас, особенно сейчас. Мой младший брат обожает подслушивать, а Мэн Яо имеет дурную привычку возвращаться в самый неподходящий момент. Она открыла рот, чтобы возразить — и в этот момент Сюй снаклонился, подхватил её на руки — одну ладонь под колени, другую под спину, — и оторвал от пола легко, будто она ничего не весила. Девушка охнула, инстинктивно вцепившись ему в плечи, но он уже шагал по коридору широким, уверенным шагом. — Ты... что ты творишь?! — прошипела она, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. — Создаю впечатление, — ответил он тихо, почти не разжимая губ. — Стража смотрит. Если ты сейчас начнёшь брыкаться, они заподозрят неладное. А если ты будешь вести себя как счастливая невеста, они запомнят только это. Ну же, милая, улыбнись. Ты же моя суженая в конце концов. А я тебя очень сильно люблю. Последние слова он произнёс громче — так, чтобы стражники у поворота, те самые, что скрестили перед ним алебарды получасом ранее, могли расслышать. Девушка замерла в его руках. Её лицо, искажённое гримасой ярости, медленно, очень медленно растянулось в нервной улыбке. — Я тебя убью, — прошептала она сквозь эту улыбку, не переставая скалиться. — Обязательно, — согласился Сюй, тоже улыбаясь — широко и фальшиво, — Но позже. А пока обними меня за шею. Так правдоподобнее. Её руки, всё ещё сжимавшие его плечи, нехотя переместились выше и сомкнулись у него на загривке. Движение вышло скованным, но со стороны, вероятно, выглядело именно так, как было задумано. Стражники проводили их взглядами. Сюй заметил, как один из них — тот самый, что зачитал ему приказ о домашнем аресте, — чуть приподнял бровь, но промолчал. Слухи поползут уже к утру. «Наследник притащил во дворец какую-то девицу. Говорит — невеста. Мэн Яо уже знает. А Верховный Заклинатель?..» Это было рискованно, всё было рискованно. Но рисковать Сюй привык. Он толкнул дверь своих покоев плечом, внёс девушку внутрь и опустил её на пол. Едва её ноги коснулись пола, она отскочила от него на три шага и упёрлась спиной в стену, тяжело дыша. — Ты! — выдохнула она, и в этом одном слове смешалось весь спектр ее эмоций, — Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Ты пронёс меня через весь коридор на глазах у стражи! — Именно, — Сюй запер дверь на засов и обернулся. — Теперь ты не незнакомая девушка, которую никто не видел до начала войны в ордене. Теперь ты — неизвестная девушка, которую наследник Цишань Вэнь носит на руках. Чувствуешь разницу? Первую могут остановить и допросить. Вторую — не рискнут. Он прошёл к столу, взял кувшин, плеснул воды в чашку и протянул ей. — Выпей. У тебя лицо белое. И не смотри на меня так, будто я тебя съем. — Ты уже съел, — огрызнулась она, но чашку взяла. Руки дрожали. — Я даже не начинал, — усмехнулся Сюй, опускаясь в кресло напротив, — Оставлю тебя на закуску. Сюй прислонился спиной к двери, скрещивая руки на груди. Её меч он небрежно воткнул в щель между половицами — тот закачался, но устоял. Девушка огляделась. Покои наследника Цишань Вэнь были под стать ему: ничего лишнего. Оружейная стойка у стены с тренировочными мечами. Стол, заваленный картами и свитками. Узкое окно, выходящее во внутренний сад. Жердь для коршуна — пустая. И кровать в дальнем углу, застеленная тёмным покрывалом. Небольшая библиотека, которая почти никак на фоне комнаты не выделялась. — Уютно, правда? — осведомился Сюй. — Я провёл здесь большую часть жизни. Ну, когда не пропадал в казармах. Можешь сесть. Вон туда, — он кивнул на низкий табурет у стены. — Только не вздумай ничего хватать. У меня тут везде ловушки. — Ты блефуешь, — сказала она, но на кресло всё же села. — Возможно, — согласился он. — Проверишь? Она не ответила. Просто смотрела на него — всё так же настороженно, всё так же враждебно. Здесь, в закрытой комнате, к ней вернулось самообладание. — Итак, — произнёс Сюй, отлепляясь от двери и начиная медленно прохаживаться по комнате. — Ты мне правда нравишься. Не часто встретишь человека такого. Отказываешься отвечать на вопросы, когда меч уже побывал у твоего горла. Это либо большая смелость, либо большая глупость. —Я не глупая, — отрезала она. — Тогда смелая, — заключил он. — Или у тебя есть причина молчать, которая стоит риска. Я это уважаю. Не хочешь говорить — не говори. Но факт остаётся фактом: ты здесь, ты в форме моего клана, и ты только что была представлена Мэн Яо как моя невеста. Отступать поздно. Если ты сейчас выйдешь отсюда и попытаешься сбежать, тебя схватят в первом же коридоре. Мэн Яо доложит отцу, тот заинтересуется, кто ты такая, и тогда... — он развёл руками. — Сама понимаешь. — Ты сам это начал, — процедила она. — Я не просила называть меня невестой. — А ты предпочла бы, чтобы я назвал тебя шпионкой? — он изогнул бровь. — Поверь, невеста — это гораздо более приятный статус. И гораздо более безопасный. — Для тебя или для меня? — Для нас обоих, — отрезал он. — Потому что, если ты шпионка, я, укрывающий тебя, становлюсь соучастником. А если ты моя невеста, я всего лишь немного тороплю события. Разницу чувствуешь? Она чувствовала. По её лицу было видно, что она всё понимает — и от этого злится ещё больше. — Чего ты хочешь? — спросила заклинательница наконец. — Правды, — просто ответил Сюй, — И полежать между твоих ножек. Девушка замерла. Её лицо, только что пылавшее румянцем ярости, побелело как полотно — а потом снова вспыхнуло, ещё ярче прежнего. — Что?! — выдохнула она. — Ты всё слышала, — Сюй смотрел на неё с откровенным, почти ленивым любопытством, наслаждаясь произведённым эффектом. — Ты... — она вскочила с кресла, сжимая кулаки. Её голос сорвался на крик: — Ты такой же мерзкий, как твой брат! Сюй даже не моргнул. Только голова чуть склонилась набок, как у хищной птицы, заметившей нечто интересное. — О, — произнёс он почти ласково, — Прошу нас не сравнивать. Я гораздо более приятный... Вижу, ты и с Чао знакома? Надо же. Какая у нас вырисовывается картина. Таинственная девушка знакома с обоими наследниками Цишань Вэнь. Поочерёдно. — Он выдержал короткую паузу и добавил с невинным выражением лица: — Ты была его проституткой? Она бросилась на него молча явно с целью убить. Её кулак метил ему в лицо, целясь точно в тот синяк на скуле, который ещё не до конца сошёл после отцовской пощёчины, но Сюй был готов. Он перехватил её запястье в последний миг, развернул, пытаясь заломить руку, но девушка оказалась быстрее — она вывернулась змеиным движением, уходя из захвата, и её локоть врезался ему в рёбра. Сюй ахнул, отступая на шаг. — А ты быстрая, — процедил он сквозь зубы, но в его глазах уже разгорался тот самый опасный огонёк азарта, который всегда появлялся перед хорошей дракой. — Гораздо быстрее, чем я ожидал. Кто тебя учил? Вместо ответа она метнулась вбок, попыталась дотянуться до своего меча, всё ещё торчащего из половиц, но Сюй преградил ей путь, сгребая со стола кипу свитков и швыряя ей под ноги. Бумаги разлетелись по полу, она споткнулась о них, потеряла равновесие на долю секунды — и этого хватило. Он схватил её за плечи, развернул, пытаясь прижать к столу, но девушка вцепилась ему в ворот и рванула. Ткань ханьфу затрещала. А наследник Вэнь выдохнул, глядя на длинный разрез, расползавшийся от ворота до пояса. Он снова перехватил её, на этот раз за талию. Заклинательница брыкалась, молотила кулаками по его плечам, пыталась ударить коленом в пах, но он блокировал, уворачивался, и они оба — разгорячённые, взъерошенные, тяжело дышащие — с грохотом врезались в край кровати. Сюй использовал инерцию. Одно резкое движение — и девушка оказалась на лопатках, прижатая к тёмному покрывалу, а он нависал сверху, упираясь коленом в матрас рядом с её бедром и перехватив оба её запястья одной рукой над головой. Другой он опёрся о спинку кровати прямо у неё над ухом. Их лица разделяло расстояние в пол-ладони, не больше. Её грудь вздымалась часто-часто, волосы растрепались, прическа сбилась набок, а в широко раскрытых глазах горела такая чистая ярость, что Сюй на мгновение забыл, что хотел сказать. — Отпусти, — прошипела она. — Чтобы ты снова попыталась меня ударить? — он криво усмехнулся. — Нет уж. Мне ещё сегодня перед отцом отчитываться завтра. Не хочется добавлять к списку прегрешений сломанный нос. — Ты заслужил сломанный нос! Ты заслужил гораздо больше, чем сломанный нос! Ты, со своими грязными намёками... — Какими намёками? — перебил он, изогнув бровь. — Я всего лишь спросил, не была ли ты проституткой моего брата. Учитывая его репутацию и твоё присутствие во дворце, это был вполне логичный вопрос. Я бы даже сказал — закономерный. Ты могла просто ответить «нет». — Я не обязана отвечать на такие вопросы! — А на какие обязана? — он наклонился чуть ближе, и его голос упал до интимного шёпота. — Назови мне тему, которая тебя не оскорбит. Я с удовольствием её обсужу. Можем поговорить о погоде, о последних слухах. Или о твоём мече — я, кажется, так и не закончил комплимент. У тебя прекрасный меч. Изящный и острый; почти как твой язык. — Ты... ты... — она захлёбывалась словами, не в силах подобрать достаточно ядовитое оскорбление. — Ты ничем не лучше Чао! Ты такой же, как он! Хватаешь, запугиваешь, думаешь, что тебе всё позволено! Но знаешь, что? Чао хотя бы не притворяется благородным. А ты стоишь тут, делаешь вид, что предлагаешь мне сделку, а сам... — А сам — что? — тихо спросил Сюй, и в его голосе исчезла вся насмешка. — А сам получаешь удовольствие, — выплюнула она. — От того, что я в твоей власти. От того, что ты можешь меня запугать. Ты — садист. Как и твой отец. Как и твой брат. Весь ваш клан — гнилой насквозь. Он вдруг ухмыльнулся — широко и дерзко. — Во-первых, — произнёс он, — ты мне льстишь. До отца мне ещё далеко — он, знаешь ли, может голыми руками раздавить человека. Я так пока не умею. Во-вторых, ты ошибаешься насчёт удовольствия. Если бы я действительно получал удовольствие от твоего беспомощного положения, я бы уже давно сделал то, что сделал бы Чао на моём месте. — И что же? — процедила она. — Он бы тебя просто изнасиловал, — ответил Сюй ровным, будничным тоном. — Без разговоров. Ему плевать, кто ты, откуда ты, зачем ты здесь. Ты — симпатичная девушка в его власти, этого достаточно. Я же, видишь ли, до сих пор с тобой пытаюсь общаться. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но будь добра — не ровняй меня с этим ничтожеством. У меня, в отличие от него, есть принципы. Извращённые, но принципы. И кстати, — добавил он, не оборачиваясь, — ты должна мне новое ханьфу. Это было моё любимое. Девушка заметила то, на что не обратила внимание во время драки. Его ханьфу висело лохмотьями. Ткань, которую она рванула в ярости, разошлась от ворота до самого пояса, обнажая грудь и живот целиком. Он стоял перед ней почти голый по пояс — только жалкие обрывки ещё держались на плечах, — и даже не пытался прикрыться. Лунный свет обрисовывал каждый мускул: широкие плечи, рельефную грудь, подтянутый живот с косыми линиями мышц, уходящими под пояс штанов. На рёбрах уже наливался свежий синяк — там, куда пришёлся её локоть. Её глаза непроизвольно скользнули по его торсу — и тут же отдёрнулись в сторону. Щёки вспыхнули. — Ты... ты голый! — выдохнула она, и её голос прозвучал на октаву выше обычного. Сюй опустил взгляд на собственную грудь, будто только сейчас это заметил. — В самом деле? — он лениво стянул с плеча особо навязчивый лоскут. — А я-то думаю, чего это мне так прохладно. Оказывается, одна дикая кошка порвала мою одежду. Представляешь? — Я не... это случайно! —Ты вцепилась мне в ворот с явным намерением меня задушить. Он отошёл к сундуку у стены, достал оттуда свежее ханьфу и набросил на плечи. Девушка всё ещё сидела на кровати, прижимая к груди кусок чужого ханьфу, который оторвала своими руками несколько минут назад. — Расслабься, — бросил он, завязывая пояс. — Ты не первая девушка, которая пыталась меня раздеть. Просто у остальных мотивы были другие. — Могу себе представить, — процедила она. — О, я уверен, что не можешь, — он усмехнулся. — Но это тема для другого разговора. Давай вернёмся к делу. Ты так и не ответила на мой вопрос. Как ты связана с Чао? Девушка заметила то, на что не обратила внимание во время драки. Его ханьфу висело лохмотьями. Ткань, которую она рванула в ярости, разошлась от ворота до самого пояса, обнажая грудь и живот целиком. Он стоял перед ней почти голый по пояс — только жалкие обрывки ещё держались на плечах, — и даже не пытался прикрыться. Лунный свет обрисовывал каждый мускул: широкие плечи, рельефную грудь, подтянутый живот с косыми линиями мышц, уходящими под пояс штанов. На рёбрах уже наливался свежий синяк — там, куда пришёлся её локоть. Её глаза непроизвольно скользнули по его торсу — и тут же отдёрнулись в сторону. Щёки вспыхнули. — Ты... ты голый! — выдохнула она, и её голос прозвучал на октаву выше обычного. Сюй опустил взгляд на собственную грудь, будто только сейчас это заметил. — В самом деле? — он лениво стянул с плеча особо навязчивый лоскут. — А я-то думаю, чего это мне так прохладно. Оказывается, одна дикая кошка порвала мою одежду. Представляешь? — Я не... это случайно! —Ты вцепилась мне в ворот с явным намерением меня задушить. Он отошёл к сундуку у стены, достал оттуда свежее ханьфу и набросил на плечи. Девушка всё ещё сидела на кровати, прижимая к груди кусок чужого ханьфу, который оторвала своими руками несколько минут назад. — Расслабься, — бросил он, завязывая пояс. — Ты не первая девушка, которая пыталась меня раздеть. Просто у остальных мотивы были другие. — Могу себе представить, — процедила она. — О, я уверен, что не можешь, — он усмехнулся. — Но это тема для другого разговора. Давай вернёмся к делу. Ты так и не ответила на мой вопрос. Как ты связана с Чао? Я жду. Через несколько секунд у Сюя проявилась царапина на скуле, которую она даже не заметила, как оставила. — Я не проститутка, — сказала она наконец глухо. — И никогда ей не была. А твой брат... он пытался. Давно. В тренировочном лагере. Хотел, чтобы меня заклеймили. Но один человек заступился. Сюй прищурился. — Один человек, — повторил он задумчиво. — Вэй Усянь. — Вэй Усянь заступился за тебя перед моим братом. Ты поэтому здесь? Хочешь отомстить Чао за тот случай? — Я здесь не поэтому! — выкрикнула она, и в её голосе прозвучала такая искренняя боль, что Сюй на мгновение замолчал. — Тогда почему? — спросил он тихо. Она сжала губы в тонкую линию. —Тогда я с той горы вместе с Цзян Чэном и другими заклинателями. А теперь я вернулась, чтобы найти тех, кто тогда помог мне. Потому что кое-кто из них до сих пор здесь. И я не уйду без них. В голове Сюя одно за другим складывались звенья цепи. Гора Сумеречный ручей. Черепаха-Губительница. История, которую он слышал краем уха — о том, как Вэй Усянь защитил какую-то девчонку от клейма, и как Чао потом бесился. Это была она. Та самая. —Мммм... Здесь? Интересно, откуда такая информация. Хотелось бы, чтобы они были здесь, но пока здесь только мой мерзкий младший брат, потому что носа боится высунуть без Вэнь Чжулю. Кто тебе это сказал? —Да... Я и не знаю, — сказала она, на удивление, честно. — Хорошо, — произнёс он. — Но раз уж мы оба здесь, и ты официально моя невеста, давай хотя бы познакомимся нормально Моё имя ты знаешь. Я — Вэнь Сюй, старший сын Вэнь Жоханя, наследник Цишань Вэнь, саркастичный ублюдок, жестокий командир и, по слухам, довольно неплохой любовник. Она фыркнула, несмотря на всё напряжение. — Скромностью ты не страдаешь. — А зачем? — он удивлённо изогнул бровь. — Скромность — удел посредственностей. А вот ты... — он подался вперёд, опираясь локтями о колени. — Ты назвала меня мерзким, сравнила с Чао и порвала мою одежду, а в прошлую встречу вообще лишила меня сознания. Я считаю, что заслужил меня бы имя. Взамен я обещаю не приставлять меч к твоему горлу до конца этой ночи. Ну? Что скажешь? Вдруг ее губы дрогнули — то ли в усмешке, то ли в чём-то, похожем на истерику. — Ло Цинъя, — произнесла девушка тихо. — Моё имя — Ло Цинъя. Сюй медленно, очень медленно откинулся в кресле. На его лице расцвела широкая, почти торжествующая улыбка. — Это красивое имя. Тебе идёт. — Я не нуждаюсь в твоих комплиментах. — А я и не спрашивал, нуждаешься ты или нет, — он пожал плечами. — Добро пожаловать в семью. Завтра нас обоих, возможно, казнят. Но по крайней мере, мы умрём не незнакомцами.