Грозовой Лотос под Солнцем

У двух ребят было не так много времени. Горящая Пристань Лотоса позади подначивала бежать быстрее. Вэй Ин стремительно нёсся вперёд с полубессознательным шиди на спине. Цзян Чэн перестал реагировать на его слова ещё с того самого момента, как увидел, что тело его Мадам Юй забрали и потащили куда-то. Дядю Цзян он тоже никак не мог отыскать взглядом. Сейчас было страшно подумать о том, что могло случиться с двумя могущественными заклинателями. Юноши не рассчитывали на то, что они живы. Нет, они не были глупцами и прекрасно понимали, что их взяли в план, и, вероятно, мёртвыми. Возможно таким образом Верховный Заклинатель хочет показать своё превосходство, доказав, что в Поднебесной для него нет закона и человека, способного остановить его. Безумие. Настоящее безумие. Вэй Усянь мысленно просил прощения у брошенных насмерть шиди. Даже если среди горы трупов остался кто-то в живых, он не мог сейчас оставить Цзян Чэна и броситься спасать ещё кого-то. Даже одна мысль об этом приводила его в ужас. Нельзя оставлять Цзян Чэна. Пустые глаза, еле шевелившиеся губы, и осунувшееся вмиг лицо, с которого сошли все краски. Он мог чувствовать собственное предательски сжавшееся сердце. Ну почему это должно было произойти именно с ними? Когда они убежали на достаточное расстояние от горящей Пристани, Вэй Ин аккуратно усадил Цзян Чэна на землю подле дома. Здесь — в почти безлюдном уголке, их не было видно и можно было перевести дыхание. Вэй Ин оглянулся. На лице напротив всё ещё не было и тени эмоций, юноша лишь вглядывался в духовный артефакт, оставленный матерью, как прощальный подарок. Губы сжались в тонкую линию. Мадам Юй была строга, однако она всё ещё оставалась матерью Цзян Чэна. И всё ещё оставалась его тётушкой, пусть и не любила Вэй Усяня вовсе и попрекала любой ошибкой. Смотреть на Цзян Чэна было почти физически больно. Хотя это скорее всего было чувство голода и жжение на спине от Цзыдяня. Ну точно, голод! Цзян Чэн, должно быть, тоже обессилен. Вэй Усянь огляделся, внимательно скользнув по безлюдным улочкам вновь. Если он сейчас оставит шиди здесь, то его не увидят. Переулок был безлюдным и тёмным, здесь его не увидят. — Дорога в Мэйшань займёт несколько дней, — начал издалека он. — Нужно лишь остерегаться дозорных псов Вэнь, и мы очень скоро сможем встретиться с шицзе. Взгляд потупился, он сжал кулаки, прежде чем продолжить: — В Пристань Лотоса мы рано или поздно вернёмся, но не сейчас, — оставлять дом не хотелось, хотелось вернуться обратно и кричать, чтобы мерзкие псы убирались с их дома. Рука потянулась к безмолвному телу, легонько коснувшись плеча. — Посиди пока, я найду что-нибудь поесть, — бросил через плечо он. — Больше не порывайся убежать. Обернувшись напоследок, Вэй Ин подавил вздох и двинулся вперёд.

***

Вэй Усянь растерянно оглядывался по сторонам, не в силах поверить в то, что видит. Вернее в то, чего не видит. Сапожник сказал, что юноша из описания долго сидел на месте, рассматривал людей, однако в какой-то момент пропал. Возможно, ушёл. Вэй Усянь пробормотал хриплое «он ушёл… ушёл…» и принялся искать. Цзян Чэн, наверняка, отправился в Пристань Лотоса! Он ведь просил его… Нет, сейчас не это было важно. Важнее всего успеть нагнать Цзян Чэна, стоит отправится тем же путём. Еда была забыта им где-то по пути, несчастные булочки выпали из рук. Только мешали ему. Однако вскоре он почувствовал слабость в ногах и тошноту. Упав, он уткнулся носом в землю, и едва-едва смог почувствовать гнилой привкус на губах. Он со всей силы ударил кулаком по земле, яростно поднимаясь, а затем побежал в обратную сторону. Всепоглощающая смесь негодования затопила внутренности, но он старался не обращать внимание. Найдя выпавшие маньтоу, он аккуратно поднял их, протерев о рукав, и съел за пару укусов. Ещё две Вэй Усянь запихнул себе за пазуху, а одну ел на ходу, пока бежал обратно к Пристани. В голосе билась лишь одна отчаянная мысль. Найти его. В какой-то момент в его голове мелькнула постыдная мысль о том, что Цзян Чэн отправился в Мэйшань Юй к шицзе без него, один. Но он тут же отмёл её в сторону, мыслено дав себе оплеуху. Как он может так думать? Цзян Чэн бы ни за что так не поступил. «Но за родителями ты решил вернуться.» Тонкие губы дрогнули. Он никак не мог найти его, хотя прошёл уже достаточно. Но ведь Цзян Чэн был ещё слабее, как он мог уйти дальше? Он осоловело моргнул, тело клонило в сон и Вэй Ин позволил себе небольшой отдых. Мысленно он мог лишь молиться о том, чтобы до него не дошли слухи о ещё одном трупе. Иначе он… просто не сможет.

***

Цзян Чэн коротко усмехнулся, прежде чем истерический смех настиг его. Он ударил, но Вэй Ин даже не шелохнулся, лишь кивнув, приняв удар, как данность. Если Цзян Чэну станет оттого проще, пусть бьёт столько, сколько нужно. — Скажи мне, — хрипло спросил он. — Ты её почувствовал? Вэй Усянь удивился, не сразу сообразив о чём речь он переспросил: — Что? Что почувствовал? Уголок губ юноши дрогнул. — Мою духовную силу, — спокойно ответил он, наконец обратив внимание на сидящего подле. Цзян Чэн мог видеть чужое недоумение, оно было ясно выражено в глазах напротив. Неверие и растерянность поочерёдно сменяли друг друга. И даже когда Вэй Усянь каким-то не своим голосом попросил ударить его вновь, Цзян Чэн лишь покачал головой, отказываясь. Какой в этом смысл? Сжигающий ядра не спроста получил своё прозвище. Для него всё кончено. С этого дня всё, что ему остаётся — это влачить жалкое существование обычного смертного. Матушка будет разочарована, отец тоже. А он больше никогда не сможет отомстить за свой орден. Для него всё кончено. Закончилось в тот самый миг, когда он решил… Дверь внезапно хлопнула, явив юношу в бело-красном ханьфу. Цзян Чэна словно окатило ледяной водой. Его зрачки сузились, а ноздри гневно раздулись, рот перекосило, и Вэй Ин бросился придержать его за плечи, чтобы не дать пнуть юношу. — Да что с тобой?! — не выдержал он, прикрикнув на шиди. Он не понимал, почему Цзян Чэн так остро реагирует, но, переведя взгляд на Вэнь Нина и вспомнив свою первую реакцию, быстро принялся объяснять всё. Слова звучали спутанно, но складно. Однако Цзян Чэна, похоже, его речь не впечатлила, он лишь рассмеялся громче прежнего. Цзян Чэн пребывал на грани безумия, он зашёлся безумным хохотом. Вэй Ин не в силах осмыслить, по-глупому приоткрыл рот, наблюдая за чужой истерикой. Внезапно дверь распахнулась вновь, явив девушку. Та нахмурилась, но быстро взяла себя в руки. Ещё до того, как молодой господин Цзян успел бы понять что-то, она воткнула в него иглы, наказав не вытаскивать их. Брови девушки сошлись на переносице, она даже представлять не хотела, какой, должно быть, раздрай происходит снаружи. — Можно ли… можно ли что-то сделать с его шрамом? — Вэй Ин всё ещё не мог поверить в то, что слышал несколько мгновений назад. Всё это казалось страшным сном, который, наверняка, не мог быть правдивым. Нет, точно нет. Он также помнил реакцию шиди на шрам, она казалась ему страной, поэтому он и решился задать интересующий его вопрос. Впрочем, вероятно он просто хотел отвлечься от услышанного. — Вэнь Нин, — девушка устало вздохнула, приложив руку ко лбу. — Проводи Вэй Усяня, пусть он помоется. А я пока займусь молодым господином Цзян. Брат кивнув и тут же подошёл к Вэй Ину, взяв растерянного юношу под руку, они вместе скрылись из помещения. Вэнь Цин не переставала хмурится, когда спустила верхние одеяния, рассматривая шрам и многочисленные ушибы.

***

Вэнь Цин склонилась над ним, бледная и слегка уставшая. Её тонкие пальцы, унизанные серебряными иглами, двигались вдоль его оголенного торса, и легкая духовная энергия покалывала кожу. Лицо девушки было напряженным, между бровей залегла глубокая складка, а под глазами оказались темные круги. Она выгоядела измученной, но руки её двигались уверенно. Цзян Ваньинь по-прежнему был без сознания. Операция по пересадке ядра прошла… успешно. Это принесло облегчение. Однако, прошло уже больше трёх дней, а молодой господин так и не очнулся, Вэй Усянь куда-то запропастился, и они более не могли оставаться на той безлюдной горе. Вместе с Вэнь Нином они перенесли бессознательного господина Цзян обратно в надзирательный пункт. Вэнь Цин почти не отходила от Цзян Ваньиня, постоянно проверяя меридианы в его теле. Вот и сейчас девушка обнажила чужую грудь, оглядев не только шрам от дисциплинарного кнута, но и маленький рубец от её ножа. Девушка нежно провела по нему, сомкнув губы в тонкую линию. Вэй Усянь, безумный мальчишка! И куда ты пропал, когда так нужен? Досадно выдохнул, она услышала шум с улицы. И вместе с тем, дверь в дальнем конце комнаты с грохотом распахнулась. Вэнь Сюй вошел без стука, потому что считал приличия пустой тратой времени. Приличия были для тех, у кого нет реальной власти, а у него, наследника клана Цишань Вэнь, её было предостаточно. Или будет, когда он наконец вырвет её из рук отца. Об этом он мечтал последние несколько месяцев. Он был не в цветах ордена — только в черном дорожном плаще поверх простого ханьфу, меч на поясе, волосы стянуты в тугой узел. Одежда, в которой обычный заклинатель, если не знал Вэнь Сюя лично, не понял бы, кто он. — А-Цин! — рявкнул он, переступая порог. — Ты не представляешь, что этот маленький паршивец натворил со своей свиньёй... Он осекся на полуслове. Картина, открывшаяся его глазам, была достойна кисти самого извращенного художника: его кузина, с растрепанными волосами и лихорадочным румянцем на щеках, склонилась над полуголым юношей, который лежал без признаков жизни. Его губы медленно растянулись в острой, как лезвие, усмешке. — А вы бы хоть закрылись, — произнес он почти лениво, прислоняясь плечом к дверному косяку. — Я, конечно, все понимаю: молодость, страсть, жажда приключений, но посреди войны трахаться с наследником вражеского клана — это уже перебор, сестрица. Хотя могла бы выбрать кого-то посимпатичнее. Вэнь Цин выпрямилась. Ее лицо не дрогнуло. Умудряется же ее кузен появляться всегда не вовремя. Она совсем забыла, что этот заклинатель найдет ее везде, где бы она не была. Или достанет из-под земли, чтобы поведать об очередной несправедливости. — Это не то, что ты думаешь. Я занимаюсь лечением. — О, я уверен, что это именно то, что я думаю, — он шагнул внутрь, и дверь за ним захлопнулась сама собой. — Полуголый Ваньинь на столе. Ты над ним в позе, которую я даже в борделях не видел. И что же ты лечишь, дорогая кузина? Неужели нашего драгоценного потенциального пленника, которого мой братец так неосмотрительно оставил валяться на обочине? Вэнь Цин резко выпрямилась. Иглы в ее пальцах дрогнули. Иногда он ее жутко раздражал. Неужели не видел, что тот совершенно без сознания?! В углу забился Вэнь Нин, который перебирал чистые бинты и лишний раз старался не смотреть на обнаженное тело наследника Юньмэн Цзян — то ли из смущения, то ли из страха перед тем, что они делали. А с появлением наследника клана адепт был готов провалиться сквозь землю. — Вэнь Сюй. Я занята. Выйди. — Занята, я вижу, — он шагнул ближе, и в свете лампы его красивое лицо осветилось — те же резкие, властные черты, что у отца, но моложе, лишенные той усталой тяжести, которую годы власти наложили на лицо Вэнь Жоханя, — Риск быть застигнутыми добавляет остроты ощущениям? Признайся, ты бы хоть предупредила. Я, может, тоже хотел тебя позвать на ночную охоту, а ты... — Я не обязана перед тобой отчитываться, — резко ответила девушка. — Передо мной — нет, — согласился Вэнь Сюй, останавливаясь у изголовья стола. Он смотрел на Цзян Чэна сверху вниз, и взгляд этот ничего хорошего не обещал. — А вот перед отцом — очень даже. Он приказал найти Вэй Усяня и Цзян Чэна и доставить их в орден. Как будто мне делать больше нечего, как гоняться за щенками из Пристани Лотоса, которые сбежали как крысы с тонущего корабля. Знаешь, когда я готовил отряд для сожжения Облачных Глубин, — произнес заклинатель почти задумчиво, потягиваясь, — Я думал, что мне доставит удовольствие только вид горящих библиотек Лань. Признаю, ошибался. Вид беспомощного наследника Цзян, лежащего передо мной полуголым, — это тоже весьма забавно. Он хмыкнул. — Он хоть живой? Девушка кивнула, не отводя взгляда. — Он потерял много крови, — спокойно отозвалась она. — Крови? — Вэнь Сюй склонил голову набок. — Надо же. Обычно после хорошего перепихона столько крови не бывает. Или я чего-то не понимаю в плотских утехах? — Много чего ты не понимаешь, — огрызнулась Вэнь Цин. Она встала, загораживая собой Цзян Чэна, и её взгляд встретился со взглядом кузена. — Что тебе нужно, Сюй? — Мне доложили, что щенки сдохли по дороге. А они, оказывается, здесь. В постели моей кузины. Какая трогательная сцена. — Вэнь Чао и Вэнь Чжулю действительно оставили его умирать, — сказала девушка ровным тоном, — У него было уничтожено золотое ядро. Я провела операцию по восстановлению. Это не имеет никакого отношения к политике. Я — лекарь. Я давала клятву. Вэнь Сюй не успел удивиться, в мыслях наскоро проскользнуло что-то о восстановленном ядре и об абсурдности энного, все знали, что это невозможно, вслух же он сказал другое: — Клятву, — повторил Вэнь Сюй с кривой усмешкой, подперев подбородок ладонью. — Клятву. Ах, эта знаменитая врачебная этика. Как удобно. А то, что этот парень — наследник уничтоженного клана, которого мой отец хочет видеть мертвым, тебя не смущает? — Я лечу людей, — отрезала Вэнь Цин. — Вне политических обстоятельств. — И Вэй Усяня ты тоже лечишь? — лениво поинтересовался Сюй, обводя комнату взглядом. — Где он, кстати? Прячется под кроватью? В шкафу? Или ты их по очереди к себе подпускаешь? Очень предусмотрительно. Вэй Усяня не наблюдалось поблизости, в углу стоял только Вэнь Цюнлинь, что так и не решался вставить ни слова в их диалог. — Тронешь его, и я тебе этого не прощу, — спокойно сказала Вэнь Цин, как будто знала, что от кузена можно ожидать только несколько колких шуток, но реальных бед от него не последует. Вэнь Сюй посмотрел на нее — и вдруг рассмеялся. Он откинулся назад, как только присел на полуразваленную табуретку, а после резко замолчал. Вэнь Цин воспользовалась паузой, чтобы поправить сбившуюся повязку на груди Цзян Чэна, ей безумно захотелось закатить глаза. — Я мог бы сдать вас прямо сейчас, — произнес наконец Вэнь Сюй. — Мог бы позвать стражу, объявить, что нашел беглецов, получить от отца скупое «молодец» и забыть об этом. Но... Он поднялся с табурета, и в тусклом свете лампы его силуэт на мгновение он стал поразительно похож на Вэнь Жоханя. Они были так похожи, но такими разными. — Не трону, сестрица Цин, не переживай, — он показательно хмыкнул. Ситуация вырисовывалась крайне интересная. — Как очнётся, передай, что его мать жива и находится в Безночном Городе. Вэнь Цин была умной девушкой, все свои вопросы она придержала при себе, молча кивнув. Вэнь Сюй и его люди покинули Илин. А Вэй Усянь не вернулся ни через день, ни через два, ни через три. К моменту пробуждения Цзян Ваньиня, Вэнь Цин успела придумать тысячу и одну отговорку, памятуя о данном Вэй Ину общении хранить эту тайну. — Прошу вас для начала выслушать меня, — всё ещё сомневаясь правильно ли она поступает, девушка продолжила: — Вэй Усянь вышел… на разведку и не вернулся, — Вэнь Цин надеялась, что запинка не выглядела слишком странной. Вэнь Сюй не сказал ни слова против, кроме своих похабных шуток. Они довольно хорошо знали друг друга, и если она правильно уловила намёки и за прошедшее время в их надзирательный пункт никто не наведался — это могло означать одно: Вэнь Сюя не устраивает политика отца, и он намерен идти по-собственному пути. Она как никто другой знала, насколько сильно Вэнь Чао раздражает своего брата. И слова о сохранённой жизни Юй Цзыюань были достаточно прозрачным намёком, дабы не понять. — Вэнь Сюй просил передать вам, что хозяйка Пристани жива и находится в Безночном городе, её жизни ничего не угрожает, — отчеканила целительница. — Вэнь Сюй?! — Цзян Чэн всё ещё не мог смириться со слабостью тела, однако он чувствовал ядро. Это чувство воодушевляло и на миг заставило его забыться, однако накатившее возбуждение прошло, сменившись липким страхом. Перед ним стояла Вэнь Цин, та чьё лицо он видел перед тем, как отключиться. Несколько позади стоял тот самый адепт, которого он едва не пнул, очнувшись. И теперь эта женщина говорила ему о своём родственнике, который сжёг Облачные Глубины. И в его мутном сознании билась только одна мысль: «Это конец. Он сдаст нас. Вэй Усянь, где ты, когда так нужен?» Он с трудом приподнялся, пересилив лёгкое головокружение. Глаза широко распахнулись, когда до него дошла вторая часть предложения, сказанная девушкой. — М-матушка… жива? — хрипло переспросил он, боясь, что помутившееся сознание играло с ним злую шутку. Девушка кивнула, добавив: — Мадам Юй в безопасности, полагаю. Однако вам лучше не спешить покидать Илин. Можете не беспокоится за Вэнь Сюя, у него имеются несколько… — она замолчала, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы не напугать мужчину и не очернить сына Верхнового заклинателя. В ней всё ещё не было ни капли доверия, однако она уже была застигнута за деянием, которого могло лишить её жизни. — Несколько иные видения на управления Орденом. Он определённо имеет свои виды на политику и боюсь, что внутри Цишань Вэнь прямо сейчас начнётся хаос, как только Вэнь Сюй соберёт своих людей. Об этом, правда, лучше помалкивать. Сюй ничего не скажет, пока ему это выгодно. — О чём ты говоришь, я не понимаю… Она не могла прямо сказать, что её брат намерен отобрать власть у своего отца, поэтому приходилось намекать, весьма осторожно, пусть они и были наедине, даже у стен есть уши. — Отдохните, вы слабы. Цзян Чэн дёрнулся, как от удара. — Вэй Усянь? — сухими губами задал вопрос он вновь. — Я сообщу, когда он вернётся, если мои люди заметят его. Солдаты Вэнь Сюя его не тронут. «Чего не могу обещать насчёт Вэнь Чао», — однако этого произносить она не стала, и вместе с Вэнь Нином, что низко поклонился молодому господину Цзян, покинула комнату.

***

Вэнь Сюй часто вспоминал ту ночь. Ему было пять, когда мать кричала за закрытыми дверями, а слуги бегали с тазами горячей воды и окровавленными простынями. Он стоял в коридоре, вцепившись в рукав няньки, и не понимал, почему никто не отвечает на его вопросы. Отец промчался мимо — высокая черная тень, — даже не взглянув на сына. От него в то время часто пахло очень сильным спиртным. К утру у него появился брат. А матери не стало. Вэнь Жохань после этого ушел в себя, как солнце заходит за тучи. Он не плакал. Не кричал. Он просто перестал быть отцом в ту ночь, как перестал быть мужем. Остался только Главой Ордена — холодным и требовательным. Младенец Вэнь Чао был отослан кормилицам, а пятилетний Сюй впервые услышал от отца слова, которые потом будут преследовать его годами: «Ты — наследник. Ты должен быть лучше всех. Иначе — зачем ты мне?» Шестнадцать лет спустя. Главный зал Безночного Города тонул в тенях, которые отбрасывали масляные лампы. Вэнь Жохань сидел на возвышении, просматривая донесения. Он выглядел как у статуи древнего божества войны. Перед ним стоял Вэнь Сюй, юноша был напражен, с побелевшими костяшками и сжатыми кулаками. — Ты снова не выполнил задание, — произнес глава Вэнь, не поднимая глаз от свитка. — Я выполнил, — голос Сюя был ровным, но под ним клокотала застарелая ярость. — Облачные Глубины сожжены дотла. Клан Лань разгромлен. Я сделал все, что ты приказал. Но найти Вэй Усяня и Цзян Чэна, которых твой младший сын упустил по собственной глупости... — ему было даже противно называть этого человека братом. — Не смей перекладывать ответственность на Чао, — Вэнь Жохань наконец поднял глаза, перебив сына. — Это твоя задача — исправлять его ошибки. Ты наследник. Ты должен быть лучше. — Я и так лучше! — юноша сорвался, шагнув вперед. Его голос эхом отразился от каменных сводов, — Я лучше него во всем! Я владею мечом, я веду людей, я сильный заклинатель, отличный стратег, я командую отрядами, пока он валяется в борделях и тратит казну на своих шлюх! И за это ты меня наказываешь? Жохань медленно отложил свиток. В зале повисла тишина. — Ты закончил? — спросил он тихо. — Нет! — выкрикнул Сюй, и его красивое лицо исказилось гримасой гнева, — Я не закончил! Почему ты требуешь всего от меня, а ему позволяешь все?! Чтобы я не делал этого мало! Ты хоть раз сказал мне, что я справился? Хоть раз? — Потому что ты — наследник, — отчеканил Вэнь Жохань, поднимаясь. Его фигура нависла над сыном. — Потому что Чао — никто. Он бесполезен. Он не способен ни на что, кроме как транжирить золото и позорить мое имя. Требовать от него что-либо — тратить время. А ты... ты это другое, — он довольно улыбнулся своим мыслям. — Поэтому ты будешь получать каждую оплеуху, которую заслужил. Каждую. — Я не заслужил... — Ты смеешь возражать мне, — перебил его Вэнь Жохань. — Ты ставишь под сомнение мои приказы. Ты позволяешь щенкам Цзян ускользать у тебя из-под носа. Ты тратишь мое время на оправдания. Этого достаточно. — Я не... Удар был резким. Тяжелая ладонь отца впечаталась в скулу Сюя с такой силой, что он пошатнулся. Перед глазами вспыхнули искры, а во рту появился металлический привкус крови. На скуле тут же появилось багровое пятно, которое к утру обязательно станет темным синяком. — Я не слабый! — выкрикнул Сюй, выпрямляясь. Его глаза горели той же темной яростью, что когда-то горели у отца, в почти сверкали молнии. — Не тебе так меня называть! Ты сам трус. Ты боишься, что твой род прервется со мной, а останется только жалкая пародия на заклинателя по имени Чао. Он имя клана опозорит в первый же день. Так что делай со мной что хочешь, но убирать ты меня не станешь. Жохань долго смотрел на него без капли эмоций. Вэнь Сюй годами бился об эту ледяную стену в надежду увидеть своего отца, человека, которого он знал в далёком прошлом, но все напрасно. — Иди, — произнес наконец глава Вэнь. — Готовь отряд. И без двух первых учеников Юньмэн Цзян не возвращайся. Сюй развернулся и вышел, не поклонившись. Его шаги гулким эхом разносились по коридору, а ладонь сама собой прижалась к горящей скуле. Мерзавец. Старый мерзавец. Он снова сделал это. Снова унизил его. Снова дал понять, что он — ничто по сравнению с тем идеалом, который отец себе выдумал. Но на этот раз все будет иначе. Вэнь Сюй уже собирал людей. Тех, кто был предан лично ему, а не отцу. И когда придет время — а оно придет скоро, — он покажет отцу, кто на самом деле достоин стоять во главе Цишань Вэнь. Эти мысли еще крутились в его голове, когда за поворотом коридора он нос к носу столкнулся с Вэнь Чао. Младший брат стоял, небрежно прислонившись к стене, и лениво ковырял ногтем зуб. Его круглое, посредственное лицо расплылось в масляной ухмылке, едва он заметил синяк на скуле Сюя. — О, старший брат, — протянул Чао с издевательской лаской в голосе, — Отец снова тебя отчитал? Надо же, какой синячище. Тебе идет, знаешь? Делает тебя... мужественнее. Но с другой стороны, ты итак всегда хмурый. Сюй замер. Медленно, очень медленно повернул голову. Его темные глаза — отцовские глаза — впились в ухмыляющуюся физиономию Чао с такой силой, что тот невольно отступил на шаг. — Что ты сказал? — Ничего, ничего! — Чао поднял руки в притворном жесте сдачи, но ухмылка стала только шире. — Я просто хотел выразить сочувствие. Смотри, — он театрально приложил руку к груди, — Мне так тебя жаль, старший брат. Ты так стараешься, так стараешься, а отец все равно тобой недоволен. Может, в тебе действительно что-то не так? Может, ты просто недостаточно хорош? — Вэнь Чао никогда не умел следить за своим языком. — Заткнись, — тихо произнес Сюй. — А я ведь вообще ничего не делаю, — Чао сально улыбнулся. — И отец меня не трогает. Деньги дает. Свободу дает. Может, он просто понимает, что я и так идеален, а тебя нужно вечно подгонять? Или, может, ты ему просто не нравишься? Мать умерла, когда ты родился. Может, он винит тебя... — Я родился задолго до смерти матери, придурок, — процедил Сюй. — Ах да, точно, — Чао изобразил преувеличенную задумчивость. — Это я родился, а она умерла. Ну да, ну да. А отец все равно ни разу меня не ударил. Ни разу не повысил голос. Зато с тобой... он, кажется, только это и делает. Вэнь Сюй сделал один шаг. Всего один. Но этого хватило, чтобы Чао отшатнулся к стене, и его ухмылка наконец дрогнула. — Ты хоть понимаешь, — произнес Сюй почти ласково, склоняясь к самому уху брата, — что если бы не мое присутствие, если бы я не тащил на себе все, что должно тащить наследнику, отец бы давно смотрел на тебя так же, как на меня? И ты бы не выдержал и дня. Ты сломался бы быстрее, чем твоя последняя шлюха надоедает тебе. Так что улыбайся, Чао, пока я позволяю тебе улыбаться. Он отстранился, смерив брата долгим, полным ледяного презрения взглядом. А потом его рука метнулась вперед и сомкнулась на горле Чао. Тот захрипел, вжимаясь спиной в каменную кладку. Его глаза — маленькие, почти заплывшие жиром — расширились от ужаса. Пальцы Сюя сжимались, перекрывая доступ воздуха. Он чувствовал, как под его ладонью судорожно дергается кадык брата, как бьется его жилка, и это ощущение было почти приятным, потому что он мог за несколько секунд это окончить. — А теперь слушай меня внимательно, — произнес Сюй все тем же обманчиво-ласковым тоном, — Потому что я спрошу только один раз. Где. Вэй. Усянь? Он уже был наслышан о том, что первого ученика нигде не могут найти. И если он лично видел сына Юй Цзыюань и Цзян Фэнмяня живым и здоровым, пусть и без сознания, то безбашенного юношу нет. А значит здесь точно постарался его братец. Чао попытался что-то выдавить, но из горла вырвался только сип. Его лицо начало наливаться краснотой. Руки беспомощно царапали запястье Сюя, но тот даже не замечал этого. — Я... я не... — прохрипел младший сын ордена Вэнь. Сюй чуть ослабил хватку — ровно настолько, чтобы брат мог говорить, хотя слушать его ему не сильно хотелось. — Он... — Вэнь Чао облизнул пересохшие губы, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на злорадство пополам со страхом — та самая трусливая подлость, которую Сюй так ненавидел. — Мы схватили его в Илине. Он был один. Жалкий, как бродячий пес. У него даже не было золотого ядра! Можешь себе представить? Великий Вэй Усянь — пустышка. Обычный смертный. Как и его драгоценный шиди, кстати, — довольно оскалился он. — Цзян Чэну его ядро уничтожил лично Вэнь Чжулю! — Где. Он? — повторил Сюй, и его пальцы снова сжались, внутри него уже закипала злоба. — Я... я... мы сбросили его! — выпалил Чао, захлебываясь словами. — С горы Луаньцзан! Он полетел вниз, прямо в кишащие мертвецами земли. Ему не выжить, Сюй. Там никто не выживает. Даже заклинатель. А он без ядра — тем более. Это все. Его больше нет. Вэнь Сюй побледнел, кровь отхлынула от его лица, и даже багровый синяк на скуле, казалось, стал ярче на фоне побелевшей кожи. Его пальцы дрогнули. Он отпустил брата, и тот мешком осел на пол, хватая ртом воздух и заходясь кашлем. — Ты... что ты сделал? — голос наследника Вэнь упал до шепота. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — А что такого? — Чао потер горло, все еще сидя на полу. Его голос звучал хрипло, но злорадство никуда не делось, — Одним врагом меньше. Отец должен быть доволен. — Отец, — медленно, по слогам, произнес Сюй. — приказал доставить обоих. Целыми. Цзян Чэна и Вэй Усяня. Це-лы-ми, — по слогам договорил Вэнь Сюй, внутренне содрогаясь. Что он скажет Цзян Ваньиню, когда тот очнётся?! А ведь он планировал завербовать его и разучившись чужим доверием поднять восстание. Чао замер. Его лицо, только начавшее приобретать нормальный цвет, снова побледнело. — Н-но я не... Я думал... — Ты не думал. Ты вообще думать не умеешь. Ты тупой, — Сюй зло смотрел на него сверху вниз. — Ты только что убил человека, которого наш отец хотел видеть живым. Только что нарушил прямой приказ главы Ордена. Ты понимаешь, что теперь будет? — Но отец никогда меня не наказывает! — в голосе Чао прорезались истерические нотки. — Он всегда прощает меня! Ты сам говорил... — Он не наказывает тебя за мелочи, — перебил Сюй. — За шлюх, за пьянство, за воровство из казны. Но это... — он покачал головой. — Вэй Усянь был нужен ему. Живым. И ты только что подписал себе приговор. Мысли в его голове неслись галопом. Вэй Усянь — без ядра, вероятно, уже мертв. Цзян Чэн — без ядра, валяется сейчас у его сестрицы в покоях. Та сказала, что прооперировала Цзян Чэна. Восстановила ядро. Но это невозможно. Никто не может восстановить уничтоженное золотое ядро. Никто. Только если не… В мыслях мельком промелькнула одна из посиделок с Цин, которая воодушевлённо рассказывала ему о возможности пересадки золотого ядра. Тогда, неужели? Он скривился, проследив эту цепочку. Даже если так, Вэй Усянь точно покойник. А еще этот приказ отца — доставить обоих. Доставить. Целыми. А ведь Вэнь Сюй отлично понимал, что всю вину за ошибки его младшего брата повесят на него. Он остановился у окна, выходящего во внутренний двор. За стеклом сгущались сумерки. Где-то там, в горах Луаньцзан, тело Вэй Усяня лежало среди неупокоенных мертвецов, и Сюй не мог отделаться от ощущения, что это тело еще аукнется им всем. Мертвецы не воскресают. Но Вэй Усянь, говорят, был гением. А гении имеют свойство выживать там, где обычные люди гибнут. — Проклятье, — тихо произнес он в пустоту.

***

Вэнь Сюй ненавидел алкоголь. Всей душой. Каждой клеткой тела. Запах спиртного вызывал у него лишь одну ассоциацию: темный коридор, крики матери за дверью и высокая черная тень отца, от которой разило перегаром так, что пятилетнего мальчика мутило только от запаха. Отец тогда пил много. Очень много. Пил, пока жена мучилась в родовых схватках. Пил после того, как она умерла. Пил, пока его сын стоял в одиночестве перед дверями, не понимая, почему Вэнь Жохань не заходит к нему и не говорит ни слова. С тех пор Вэнь Сюй не притрагивался к вину. Даже на пирах, даже на официальных церемониях, где отказ мог быть воспринят как оскорбление. Ему было плевать. Лучше оскорбить сотню старейшин, чем вспоминать это снова. Но сегодня... Сегодня он стоял в личных покоях Вэнь Жоханя — пустых, потому что отец был на Совете, — и смотрел на резной шкафчик, где хранились лучшие вина клана: выдержанные и церемониальные. Те самые, которые Жохань коллекционировал годами, но почти не пил. Берег для особых случаев. «Особый случай», — подумал Сюй с кривой усмешкой, — «У меня как раз особый случай. Мой брат-идиот только что сорвал все планы отца и, возможно, обрек меня на казнь от руки главы Вэнь, если только молодой господин Цзян или Пурпурная Паучиха не убьют меня быстрее». Он схватил первую попавшуюся бутылку — темное стекло, сургучная печать, что-то очень старое и очень дорогое, — и вышел из покоев. Первые глотки обожгли горло. Он закашлялся, чуть не выронив алкоголь, но заставил себя сделать еще. И еще. Вино было терпким, густым, с какими-то ягодными нотками, которые он не мог распознать. Оно не пахло, как та дешевая дрянь из его детства, но оно все еще было страшно горьким и каждый глоток давался с трудом. Он шел по коридорам Безночного Города, и его шаги постепенно становились все менее твердыми. Мысли путались. Он пытался собрать их воедино, выстроить план, понять, что делать дальше, но ничего не получилось. Вэй Усянь мертв. Точнее, почти наверняка мертв. Сброшен с Луаньцзан без духовных сил, без золотого ядра, без всего, что могло бы его спасти. Даже если он выжил при падении — а это само по себе чудо, — его добили бы мертвецы. Или темная энергия. Или голод. Или холод. Луаньцзан не щадит никого. И что теперь делать? Не так страшно встретить гнев Цзян Ваньиня, как его матери, хоть с той он еще и не виделся, но прекрасно «наслышан». Страшно действительно сказать об этом отцу, который неизвестно как отреагирует, но просто так он никогда не приказывал оставлять вживых врагов. А Цзян Чэн сидит у Вэнь Цин и ждет своего шисюна. Ждет, не зная, что того больше нет. Ждет человека, который — безумие, вы только послушайте! — отдал ему свое золотое ядро. Сделал невозможное вместе с Вэнь Цин. И Вэнь Сюй должен ему об этом сказать. Сказать, что такой человек мертв, и что ему в подарок от мертвеца замечательный «подарок». Он сделал еще глоток. Горько усмехнулся. — За-ме-ча-тель-но, — произнес он вслух, и его язык уже заметно заплетался. — Просто замечательно. А я скоро буду на дне бутылки, — он рассмеялся. Как рассказать об этом Цзян Чэну? Как вообще сообщают такие новости? Как бы он сам отреагировал, если бы ему сказали что-то подобное, предположим, о его сестрице Цин? Он ведь часто зависает в рабочем кабинете девушки, жалуется и получает своеобразную поддержку вместе с ответными подколами. Так как сказать о таком?! «Привет, твой шисюн, которого ты ждешь уже несколько дней, мертв, потому что мой брат — конченый кретин, а я не успел его остановить, ведь ему изначально плевать на прямые приказы». Нет, не так. «Прошу прощения за неудобства, ваш спутник жизни был утилизирован в соответствии с традициями моего клана, а именно — сброшен в пропасть». Тоже не годится. Он ненавидел себя за то, что не может просто прийти и сказать как есть. Бутылка опустела наполовину. Ноги заплетались, перед глазами все плыло. Он никогда не пил — ни в юности, ни в зрелости. Его организм не знал, как справляться с алкоголем, и сейчас мстил ему за годы трезвости. Почему? Почему он должен убивать по приказу отца одних, а затем спасать по его же приказу других? И почему, когда он впервые в жизни хочет поступить так, как считает правильным, ему не дают ни шанса? Заканчивались величественные башни и начинались узкие улочки, прилегающие к надзирательному пункту. Он не заметил, как забрёл не туда. Сложно было следить за дорогой, когда перед глазами туман, сквозь который проглядывали звёздочки в глазах. Трое. Вышли из тени переулка бесшумно, как крысы. Обычные бандиты — не заклинатели, но с ножами и дубинами. Таких в военное время расплодилось множество: мародёры, дезертиры, просто отчаявшиеся люди, готовые убить за горсть монет. После конца сражений их все равно никто не узнает и не найдет, а они могут обогатиться за счет чужого горя. — Глянь-ка, — хмыкнул первый, — какой красавчик. Пьяный в стельку. И одет дорого. — Меч при нем, — заметил второй, пониже и покрепче. — Заклинатель, что ли? — Заклинатель, который на ногах не стоит, — осклабился третий. — Раздеваем, ребята. Меч продадим, одёжу продадим. А может, и его самого. За такого смазливого в борделях хорошо платят. Вэнь Сюй попытался сфокусировать взгляд. Три расплывчатые фигуры надвигались на него, и где-то на задворках затуманенного сознания он понимал, что надо выхватить меч. Надо атаковать. Но тело не слушалось. Рука, потянувшаяся к рукояти, промахнулась мимо цели, и он пошатнулся, едва не упав. Первый удар пришёлся ему в живот. Сюй согнулся пополам, выплёвывая остатки вина, но от этого лучше не стало. Второй — дубиной по спине — отправил его на землю. Меч со звоном отлетел в сторону. Чьи-то грубые руки уже шарили по его поясу, срывая кошелёк, пока чей-то сапог вдавливал его лицом в грязные камни. — Гляди, какой синяк на скуле, — хохотнул кто-то сверху. — Видно, не в первый раз ему сегодня достаётся. — Тащи его в подворотню. Там закончим. Парень зарычал от боли, он попытался подняться, но новый удар опрокинул его обратно. Алкоголь сделал его беспомощным. Вот не зря он никогда не пил. Где-то в глубине сознания мелькнула горькая, унизительная мысль: «Вот так. Вот так умрёт наследник Цишань Вэнь. Не в бою. Не от рук врага, и даже не от рук обезумевшего потерей близкого человека. А в грязном переулке, пьяный в стельку, от рук каких-то оборванцев». А потом он услышал звон меча. Чужого. Лёгкий, быстрый свист рассекаемого воздуха — и вскрик одного из нападавших. Ещё удар — и второй бандит отшатнулся, прижимая к груди разрубленное предплечье. Третий попытался бежать, но преследовательница не дала ему уйти — подсечка, удар рукоятью в висок, и тело грузно осело на камни. Сюй попытался поднять голову. Перед глазами всё кружилось, но он смог разглядеть фигуру — стройную, в дорожном ханьфу, с двумя пучками волос по бокам. Девушка. Молодая, ещё и с мечом в руке. — Живой? — спросила она, наклоняясь. — Живой, — прохрипел Сюй, пытаясь сесть. — Ты кто? — Неважно, — она оглянулась, проверяя, нет ли ещё нападавших. — Ты пьян. Очень пьян. И ты едва не отдал концы из-за горстки мародёров. Тебе очень повезло, что я шла мим, — подытожила заклинательница. — Я не просил... помощи, — выдавил он, и его голос прозвучал до смешного неубедительно. — А я и не спрашивала, — отрезала она, фыркнув. — Вставай. Она протянула руку, и Сюй, после секундного колебания, принял её. Ладонь была маленькой, но хватка — на удивление крепкой. Поднявшись, он прислонился к стене, пытаясь унять головокружение. Ему до жуть хотелось воды. Вот теперь он смог разглядеть её лицо: карие глаза, решительный подбородок, волосы, собранные в два пучка, и красивое дорожное ханьфу, а поверх бледно-алая накидка — женский вариант нижних чинов ордена Цишань Вэнь. Но что-то в ней было не так. Он знал всех. Всех до единого в резиденции, в гарнизонах, в обслуге и на кухне — он помнил лица, имена и послужные списки каждого, кто носил цвета его клана. Эту девушку он не знал. — Ты, — сказал он, и его голос, несмотря на хмель, прозвучал неожиданно твёрдо, — ты не из Цишань Вэнь. Она замерла. Рука, поправлявшая накидку, дрогнула. — Я из Южного гарнизона, — ответила она ровным тоном. — Перевели недавно. — Южный гарнизон расформировали месяц назад, — отрезал Сюй, вглядываясь в неё. — Я лично подписывал приказ. Все, кто там служил, были переведены в Восточный лагерь, и каждому выдали новые жетоны. У тебя старый жетон на поясе. И форма — прошлогоднего образца. Мы сменили её после нападения на Облачные Глубины. — Я... — она запнулась. — Я из обслуги. — У обслуги нет доступа к мечам такого качества, — он кивнул на её оружие. — И обслугу не обучают боевым стойкам. Ты стоишь как заклинательница с минимум пятью годами полевой практики. Кто ты? Девушка смотрела на него несколько долгих секунд. Нельзя было понять, о чем она думает, но Вэнь Сюй и не пытался, ему было слишком дурно. А потом она коротко, резко выдохнула — и ударила. Рукоятью меча — точно в висок, туда, где у пьяного человека реакция замедлена до бесполезности. Вэнь Сюй успел только удивлённо расширить глаза, прежде чем мир взорвался вспышкой очередной боли за сегодня, а потом провалился в темноту. Очнулся он от холода. Ледяная вода стекала по лицу, за воротник, пропитывая одежду. Сюй закашлялся, дёрнулся, попытался вскочить — и тут же застонал, схватившись за голову. Боль была чудовищной. Виски ломило, перед глазами плавали мутные пятна, во рту стоял мерзкий кислый привкус, а желудок скручивало спазмами. — Тише, — раздался знакомый голос. — Не дёргайся. У тебя сотрясение, кажется. Вэнь Цин. Он с трудом разлепил веки. Над ним был низкий потолок. Парень лежал на жёсткой циновке в углу, укрытый чужим одеялом. Рядом, на коленях, сидела кузина с мокрой тряпкой в руке. Выражение её лица было... разным. Там смешалось всё сразу: и тревога, и раздражение. — Как я... — прохрипел Сюй, и его голос прозвучал как скрежет несмазанных петель. — Пришёл сам, — сухо ответила Вэнь Цин, отжимая тряпку. — Точнее, приполз. Я услышала шум за дверью, как будто что-то огромное грохнулась через порог, открыла — а ты там лежишь. Пьяный, с огромной шишкой на затылке, ещё без меча с кошельком. Ты вообще понимаешь, что если бы тебя узнали?.. — Я понимаю, — перебил он и тут же пожалел: собственный голос отдался в черепе колокольным звоном. — Ничего ты не понимаешь, — отрезала она. — Ты на дух не переносишь вино. Что случилось? Сюй закрыл лицо ладонями. Посидел так несколько секунд, собирая остатки самообладания. Потом поднялся — медленно, осторожно, придерживаясь за стену. Вэнь Цин подхватила его под локоть. — Ничего нового не произошло, источники бед одни и те же. Дай мне воды, — попросил заклинатель хрипло. — И... и скажи, кто меня сюда притащил. Я помню, что меня вырубили, — как бы далеко он не ушел от Безночного Города, оказаться собственным ходом в Илине не смог бы. — Девушка. Здесь была девушка. Вэнь Цин замерла на полпути к кувшину и обернулась. Ее брови сошлись на переносице. — Какая девушка? Ты пришёл один, Сюй. Я нашла тебя на пороге одного. Никакой девушки не было. Он уставился на неё непонимающим взглядом. — Не мог я дойти сам. Я был пьян в стельку. Меня ограбили, избили, и какая-то девушка с пучками на голове... — Сюй, — перебила Вэнь Цин твёрдо. — Ты с каждым днём удивляешь все больше. Ты был один. Совершенно один. И я очень советую тебе протрезветь и вспомнить всё с самого начала. Потому что если кто-то узнал тебя и помог, а ты даже не знаешь кто — это опасно. Он замолчал. Девушка с пучками с отличной боевой техникой. Она могла убить его в том состоянии запросто, не сделала этого. Кто она? В памяти всплыло смутное воспоминание о красивом лице незнакомки. А память, словно играясь, решила подсунуть ему совсем забытый скандал со времен лагеря — Вэнь Чао, жалующийся на какую-то девицу из тренировочного лагеря, которую ему не дали заклеймить. Кажется, там был скандал. Кажется, Вэй Усянь тогда прыгнул под клеймо вместо неё. Но Вэнь Сюй не помнил или вовсе не знал, как девица выглядит. Он вообще редко слушает, что ему говорит младший брат, потому что из его уст вырывалась одна беспросветная глупость, которую будущий глава Вэнь не выносил. Сейчас же почему-то был уверен, что той девушкой вполне могла оказаться вчерашняя незнакомка. Вэнь Цин протянула ему чашку с водой, и он выпил её залпом, даже не почувствовав вкуса. Холодная влага немного прояснила мысли, но вместе с ясностью вернулась и злость, требующая выхода. Он сидел на жёсткой циновке в доме кузины — наследник Цишань Вэнь, избитый, ограбленный, с чудовищным похмельем и синяком на скуле, который оставил собственный отец. — Это всё он, — прошипел Сюй сквозь зубы глухо. — Вэнь Чао. Вэнь Цин, убиравшая медицинские принадлежности, замерла. Она слишком хорошо знала этот тон. Так просто кузена было не вывести из себя. — Что на этот раз? И Сюя прорвало. Слова хлынули из него сплошным потоком, перемежающимся проклятиями. Он говорил и говорил, не в силах остановиться. О том, что Чао — бездарность, которая ни на что не способна, но почему-то пользуется всеми благами клана. О том, что Чао позорит имя Вэнь каждым своим поступком: его шлюхи, его пьянство, его трусость, его безмозглые выходки, из-за которых гибнут люди. О том, что отец никогда не наказывает младшего брата — просто отмахивается, как от надоедливой мухи, — а с него, с Сюя, требует всего и сверх того. О том, что он годами тащил на себе репутацию клана, пока Чао валялся в борделях, и что он ни разу — ни разу! — не услышал от отца простого «ты справился». О том, что Чао идиот, каких поискать. — А сегодня я узнал, что эта тварь сбросила Вэй Усяня со скалы, — выплюнул он, сжимая чашку так, что побелели костяшки, — Мой драгоценный братец «перестарался», и сбросил его в Луаньцзан! — Тише ты! — прошипела Вэнь Цин, оглядываясь на дверь. — Зачем пришел? Душу излить? — Я не закончил! — рявкнул Сюй, повышая голос. — Ты не понимаешь! Я сказал этому напыщенному идиоту, этому безмозглому слизняку, этому позору клана... я сказал ему... Дверь скрипнула. Вэнь Сюй осёкся на полуслове и поднял глаза. В проёме, покачиваясь, стоял Цзян Чэн. Его лицо было бледным, как у мертвеца, но глаза горели лихорадочным огнём. Те несколько дней, что он провёл без сознания после операции, не прошли бесследно — юноша исхудал, а под глазами залегли глубокие тени. Но сейчас, услышав имя Вэй Усяня, он забыл и о слабости, и о боли, и о том, что перед ним стоит наследник враждебного клана. — Что ты сказал? — его голос был хриплым, едва слышным. — Что ты сказал о Вэй Усяне? Вэнь Цин замерла на месте. Вэнь Сюй медленно, очень медленно поднялся, опираясь о стену. Его мутило, перед глазами всё ещё плавали пятна, а затылок пульсировал болью. Но он заставил себя выпрямиться и посмотреть Цзян Чэну прямо в глаза. — Твой шисюн, — произнёс он раздельно, — Вэй Усянь. Мой… брат, Вэнь Чао, схватил его в Илине. И сбросил с горы Луаньцзан. Цзян Чэн моргнул. Раз. Другой. Его губы беззвучно зашевелились, а потом лицо исказилось. — Ты лжёшь, — выдохнул он. — Ты лжёшь! Он рванулся вперёд, но ноги подкосились. Вэнь Цин метнулась к нему, пытаясь удержать. — Молодой господин Цзян, вам нельзя... — Он мёртв? — голос Цзян Чэна сорвался на крик. — Мёртв?! Нет. Нет. Я пойду. Вэй Усянь не мог просто взять и так просто умереть! Он... Он... сильный, он сильный заклинатель! — истерично добавил Цзян Чэн. — Он первый в Юньмэн Цзян, он даже меня обошел! Он не мог так легко… Он оттолкнул Вэнь Цин с неожиданной силой. Девушка, не ожидавшая такого напора, вскрикнула коротко, когда юноша ринулся к выходу. Вэнь Сюй скривился от чужих слов, как от пощёчины. — Вам нужно в Мэйшань! — крикнула она ему в спину. — К госпоже Цзян! Вы не дойдёте до Луаньцзан в таком состоянии! Это безумие! Но Цзян Ваньинь уже не слушал. Он был уже у двери, когда Вэнь Сюй, превозмогая головокружение и боль, бросился за ним. — Стой, идиот! — рявкнул Сюй, хватая его за ткань ханьфу на спине. — Стой, я сказал! Цзян Чэн рванулся вперёд. Ткань натянулась. Вэнь Сюй, всё ещё пьяный и нетвёрдо стоящий на ногах, не удержал равновесия. Они рухнули на пол — оба, — и в тот же миг раздался громкий, безобразный треск разрываемой ткани. Ханьфу Цзян Чэна, старое и ветхое, треснуло по шву. Прямо на заду. — Ах ты... — выдохнул Цзян Чэн, лёжа на полу и чувствуя, как холодный воздух касается обнажённых ягодиц. Вэнь Сюй, всё ещё сжимавший в кулаке клок материи, замер. Его взгляд скользнул вниз — туда, где из прорехи выглядывала бледная, подтянутая плоть. — Ты не дойдёшь до Луаньцзан, — глухо сказал наследник Вэнь, не делая попытки встать. — У тебя нет оружия. Нет денег. Нет еды. У тебя нет штанов. Ты сдохнешь по дороге, и твоя мать, которую мой отец держит в Безночном Городе, никогда об этом не узнает. А Луаньцзан не оставляет шансов. Он говорил безжалостно, но это была единственная милость, которую он мог оказать. Цзян Чэн лежал на полу, прикрывая порванную ткань рукой, и его плечи дрожали. Он не плакал, но его дыхание стало рваным, прерывистым, а пальцы вцепились в доски пола. Молодой господин пытался представить. Пытался представить тело своего шисюна, разбившееся о скалы Луаньцзан. Пытался представить, как он умирал — один, без помощи, без него. Как он мог, как он посмел уйти без него, даже не попрощавшись? — Вэй Усянь, — прошептал он одними губами, — Ты же обещал...