В новом качестве

      В целом, жизнь была неплохой: без ранних вставаний и с перекусом сразу же, как захотелось, вроде, и не тошнило. Марина старалась ездить с Молохиным, чтобы сто процентов сидя, сто процентов у окна, в любой момент можно сделать остановку, да и вообще, быстрее, нежели на автобусе. Снова встала на учет, как сама шутила, «у медсестры»: отнесла одногруппнице коробку конфет и пачку чая и попросила заполнять за нее любую документацию. На вопрос, зачем тогда становиться на учет, если можно не становиться, все так же ответила, что «западло рожать с бомжами и наркоманами».       От совместительства в колледже решила не отказываться, а вот снова оформлять в ведомственный не стала. Тем более, что имелась более чем «уважительная» причина — беременность.       — Антон, — иногда было настолько лень добавлять «Викторович», что Марина это не делала, — как ты у них работаешь? Мне ведомственный вообще не пошел.       — Тебе не пошел — мне замечательно, — ответил Молохин, который на реплики «на ты» отвечал так же. — Никто не смотрит стриптиз на парах, не посылает матом.       — Я не смогла, — честно произнесла Марина. — И еще раз пробовать бы не стала.       — Ну не смогла — и не надо, — сказал Молохин. — Жену проверили — можно спать спокойно. Как говорится, вы, Марина Исаевна, когда в Абхазию поедете, контрабанду не возите. Вот расскажите мне: что вы привезли из Абхазии в прошлый раз?       — Три головки сыра, — начала вспоминать Марина. — Килограмм аджики. Дохулион каких-то вин, еще не все допили. Немного меда.       — И, разумеется, пошли по «зеленому коридору», всячески игнорируя таможенные правила, — уточнил Молохин.       — Начнем с того, что я вообще не знала, что подобное актуально для Абхазии, пока не увидела на таможне плакат с тем, сколько и чего можно везти, — ответила Марина.       — А вот поедете вы, допустим, с Витей, повезете снова контрабанду, попадетесь таможеннику — мне по шеям могут надавать, — сказал Молохин. — Так что, Марина Исаевна, контрабанду можно возить только поездом, проверять сумки они чисто физически не успеют за тот час, который поезд стоит на границе. А лучше не страдать ерундой, потому что точно такое же вино в наших магазинах продается, ну разве что раза в полтора дороже. Или в два раза. Да и мед везти особо смысла нет.       Марина в глубине души согласилась с подобными рассуждениями.       — Антон, а ты был в Абхазии? — спросила Марина.       — Да, был, — ответил Молохин. — Один раз можно получить разрешение и посмотреть, а еще раз — да как-то не вижу смысла.       — А где ты еще был? — спросила Марина. — В «настоящей» загранице был?       — Нет, — произнес Молохин.       — И я не была, — сказала Марина. — Антон, а если нам в какой-нибудь год попробовать поехать вдвоем? Подать разрешение. Куда там можно, я же не знаю, список стран вечно меняется. В Доминикану, знаю, Кристинка летала. А потом, вроде, нельзя стало. Ну посмотрим, куда можно получать разрешение.       — Марина Исаевна, вы, главное, не забывайте, что вы имеете полное моральное право и право по закону лететь хоть куда, — уточнил Молохин. — Хоть в Доминикану, хоть в США, хоть в Европу, если вас туда пустят. Вы не обязаны сидеть со мной двадцать один день в Крыму. Хотя, опять же, вы можете сперва просто поразвлекаться в Крыму, или в Кавминводах, или еще где-нибудь, а потом взять и полететь в отпуск туда, куда душенька желает.       — Чует мое сердце, что этим летом вы будете отдыхать один, — ответила Марина. — Потому что я сомневаюсь, что целесообразно менять климат, да и вообще, ехать куда-то, со столь малым дитем.       Элла Петровна пришла на кафедру. Увидела Марину, которая съела половину яблока, запила теплой водой из чайника. Чуть удивилась, но промолчала: мало ли, а, может, человек худеет, а, может, просто какие-то проблемы со здоровьем.       Вскоре пришла Катерина.       — Элла Петровна, в октябре надо будет принять экзамен у одной студентки, — произнесла завкафедрой. — Сразу комиссионно, две попытки одной комиссии, третья попытка другой. Можете, конечно, повалить ее, чтобы жизнь медом не казалась, но хотя бы второй раз надо принять объективно.       — Ой, нет, я в такие игры не играю, — сразу же сказала Элла Петровна. — Я принимаю только объективно.       — Ну ей же лучше будет, — ответила Катерина.       Надюшка пришла на пару, сказала Софке:       — Элла Петровна сегодня ответила Катерине, что валить тебя не будет и что она за объективность.       — А Катерина, разумеется, предложила завалить, — уточнила Софка.       — На первый раз, — произнесла Надюшка. — На второй раз предлагала принимать справедливо.       — Знать бы еще, что она понимает под «справедливо», — ответила Софка. — Может, для нее «справедливо» — это как у Молохина.       — Здесь не подскажу, — вздохнула Надюшка. — Вера Марковна, когда ей сказали про тебя, сказала, что «ок, примет». Да она валить не будет. А вот Харенков…       — Предсказал, что я не сдам? — спросила Софка.       — Практически, — ответила Надюшка и начала пересказывать.       Харенков, услышав, что Софка будет сдавать комиссионно, обратился к Воронковой:       — Антонина Петровна, как говорится, не переживайте. Я за вас отомщу. Как говорится, как в советских фильмах. Если уж вас довела данная особа, то пусть теперь учит все без скидок.       — Артем Германович, по правде говоря, мне глубоко плевать, что там будет, — ответила Воронкова. — Если ей комиссия поставит «отлично» автоматом — это будет вообще не моя головная боль.       — Ну, может, это он так пошутил, — не сильно уверенно сказала Софка.       — А кто бы его знал, — махнула рукой Надюшка.       Однако больше всего Софку огорчало то, что ей устроил разнос научный руководитель. Двадцатиминутный монолог о том, что ей, Софке, все идут навстречу, а она упрямо топит свое будущее, не вдохновлял совершенно.       — Нельзя стать совершенно другим человеком за полдня, — ответила Софка. — Да, я была неправа, но я же потом извинилась.       — А представь: тебя сначала отматерят, а потом будут просить прощения примерно такими же фразами — это что, неужели понравится? — опешил научный руководитель.       — Ну вот я и говорю: обиделся человек — и имеет полное право на это, — произнесла Софка.       На следующей неделе ожидалась олимпиада. Под предлогом подготовки, а на самом деле для того, чтобы просто отдохнуть дома, накануне Софка не пошла на пары.       Катерина промолчала — об этом ей написала практически сразу же Надюшка.       — Вашей клоунессы нет? — спросил Молохин, отмечая присутствующих.       Никто ничего не ответил.       — Хочет два предмета не сдать — ее дело, — продолжил Молохин.       Софка, узнав об этом, сперва выматерилась, а потом сказала:       — Похрен. Маринка как-то сдала — и я сдам.       — Будем надеяться на лучшее, — ответила Надюшка.