Неоновый Дисней

      

Переписка с Уиллом Байерсом напоминала Майку чтение хорошей, бумажной книги в дождливый день — занятие, которому он разучился радоваться примерно в средней школе. Уилл не писал короткими, рублеными фразами и не использовал дурацкие сокращения. Его сообщения были объемными, теплыми и какими-то... осязаемыми. Вместо депрессивных треков Майка он присылал старые джазовые каверы на диснеевскую классику, а вместо жалоб на учебу — фотографии своих палитр, где смешивались лазурный, лимонный и глубокий изумрудный. Майк ловил себя на том, что проверяет телефон каждые пять минут. Дастин и Лукас откровенно над ним потешались. Когда на очередной смене Майк вместо «Ваш кофе, сэр» задумчиво протянул высокомерному клиенту «Ваше волшебство, хорошего дня», Хендерсон едва не подавился пончиком, а Синклер из кухонного окна авторитетно заявил, что Уилера пора сдавать в дурдом. Но Майку было плевать. Потому что в эту пятницу Уилл пригласил его к себе. Съемная квартира Уилла находилась в старом кирпичном доме с крутыми лестницами и скрипучими половицами. Стоило Майку переступить порог, как он понял: это не просто комната, это личная Нарния Уилла Байерса. Здесь пахло сухой травой, дорогой акварельной бумагой, льняным маслом и чем-то неуловимо домашним — наверное, черничным чаем, который Уилл тут же бросился заваривать. Повсюду были детали: на полках ровными рядами стояли коллекционные уши Микки Мауса (Майк насчитал минимум пять видов), на стенах висели эскизы сказочных замков, а в углу на мольберте покоился огромный холст, прикрытый белой тканью. — Прости за беспорядок, — Уилл неловко улыбнулся, передавая Майку тяжелую керамическую кружку с Питером Пэном. На самом Уилле сегодня были свободные домашние штаны и старая, растянутая серая футболка, сквозь ворот которой отчетливо виднелись острые, изящные ключицы. — Я сдаю проект по иллюстрации на следующей неделе, поэтому ползаю тут среди красок круглые сутки. — Всё в порядке, — тихо сказал Майк. Его собственный голос показался ему слишком громким и грубым для этого пространства. Майк сел на невысокий диван, поджав свои бесконечно длинные ноги. Уилл устроился рядом — прямо на пушистом ковре, оперевшись спиной о край дивана, совсем близко к коленям Майка. Какое-то время они разговаривали обо всем на свете. Уилл увлеченно, с горящими глазами рассказывал о том, как Уолт Дисней закладывал первые кирпичи своего парка, а Майк просто слушал. Он поймал себя на том, что вообще не вникает в экономическую составляющую этой истории, хотя это его профиль. Он просто смотрел, как двигаются губы Уилла, как взлетают его руки, когда он жестикулирует, и как забавно он хмурит нос, когда забывает какое-то слово. — Майк? — Уилл внезапно умолк и обернулся, закинув голову назад, чтобы посмотреть на Уилера снизу вверх. — Ты меня вообще слышишь? Или я слишком много болтаю? — Слышу, — мягко ответил Майк. — Ты не много болтаешь. Мне нравится. Уилл тихо рассмеялся — этот звук отозвался где-то в подреберье Майка приятной вибрацией. Уилл потянулся к своей кружке, стоявшей на полу, и в этот момент Майк заметил то, чего не видел раньше. На тыльной стороне ладони Уилла, чуть выше запястья, расплылось бледное, синевато-зеленое пятно. Синяк. Должно быть, ударился обо что-то в своей художественной суматохе. Но на этой тонкой, бледной, почти прозрачной коже синяк выглядел как уродливый шрам на идеальном холсте. Внутри Майка что-то болезненно екнуло. Не контролируя себя, повинуясь какому-то древнему, глухому инстинкту защиты, он потянулся вперед. — Уилл, — негромко позвал он. — Да? — Уилл повернул к нему лицо. Майк не ответил. Он медленно, очень бережно опустил свою большую, горячую ладонь на руку Уилла. Его пальцы едва коснулись прохладной кожи чуть ниже синяка. Уилл вздрогнул. Его дыхание на секунду перехватило, но он не отстранился. Напротив, его пальцы, до этого сжимавшие край ковра, расслабились. Майк действовал так, словно Уилл был сделан из тончайшего, хрупкого фарфора. Он медленно перевернул руку Уилла ладонью вверх. Кожа Байерса была мягкой, с едва заметными мозолями от карандашей на указательном и среднем пальцах. Майк провел большим пальцем по центру ладони Уилла — медленно, очерчивая линию жизни, чувствуя, как под его подушечкой бьется частый, взволнованный пульс. Это не было прелюдией. Это не было началом чего-то грязного или поспешного. Это была чистая, концентрированная интимность — момент, когда два человека без слов признаются друг другу в том, насколько они уязвимы. Майк подался чуть ниже, сползая с дивана прямо на ковер, чтобы оказаться с Уиллом на одном уровне. Их лица теперь разделяли какие-то жалкие десять сантиметров. Майк чувствовал тепло, исходящее от кожи Уилла, видел, как дрожат его пушистые ресницы. Приподняв руку Уилла, Майк коснулся пальцами внутренней стороны его запястья — там, где кожа была особенно нежной. Он медленно повел пальцами вверх по предплечью, прослеживая синеватые дорожки вен, пока не дошел до злосчастного синяка. Уилл судорожно выдохнул, его глаза потемнели, становясь похожими на крепкий, поглощающий омут. — Майк... — едва слышно прошептал он. Это не была просьба остановиться. Это был выдох облегчения. Словно Уилл всю жизнь нес на плечах тяжелый груз, и прямо сейчас Майк забирал его часть себе — просто через это прикосновение. Майк остановил пальцы прямо над синяком. А затем, повинуясь какому-то необъясмимому порыву, он наклонил голову и... очень легко, невесомо коснулся губами прохладной кожи чуть выше ушиба. Это не был поцелуй в привычном понимании. Это было прикосновение-обещание. Прикосновение-лекарство. Майк замер на пару секунд, вдыхая запах кожи Уилла, чувствуя, как парень под его руками мелко, сладостно дрожит. Уилл медленно поднял свободную руку. Его пальцы — испачканные на кончиках синей акварелью — робко, почти невесомо коснулись щеки Майка. Сначала коснулись скулы, затем скользнули по линии челюсти, будто Уилл пытался запомнить контуры лица Майка на ощупь. Его пальцы были прохладными, но для Майка они ощущались как обжигающее пламя. Они сидели так, в полумраке комнаты, окруженные ушами Микки Мауса, запахом черники и не зашторенным окном, за которым шумел чужой, холодный город. И ни одному из них не нужно было ничего больше. Эта тишина, этот синий след акварели на щеке Майка и бережное тепло ладоней значили куда больше, чем любые громкие слова. — Ты... пахнешь кофе, — тихо, с глуховатой улыбкой прошептал Уилл, не убирая руки от его лица. — А ты — черникой и какой-то сказкой, — ответил Майк, прижимаясь щекой к его ладони чуть сильнее. — И мне кажется, я начинаю верить в твои чудеса, Байерс.