Неоновый Дисней

Воскресное утро встретило Майка Уилера запредельным уровнем паники, которую он отчаянно пытался замаскировать под обычную утреннюю хмурость. Он стоял у кофемашины в «Мясе и Экзистенциализме», бессмысленно наблюдая за тем, как темная, горькая струйка эспрессо стекает в стеклянный стакан. На часах было всего девять утра. Заведение еще не открылось, в зале царил полумрак, а из колонок глухо шуршал очередной трек в жанре пост-панк. Обычно в это время Майк пребывал в состоянии анабиоза, но сегодня его буквально потряхивало. Стоило ему закрыть глаза, как он снова чувствовал под своими пальцами прохладную кожу запястья Уилла, его частый пульс и то, как сам Майк — черт бы его побрал — наклонился и коснулся губами его руки. «Что я тлею? Что со мной, блядь, не так?» — крутилось в голове набатом. Майк вырос в консервативной семье Теда Уилера, где любые проявления «не такой» мужественности порицались по умолчанию. Для Майка его зарождающийся интерес к парню — к парню, который носит уши Микки Мауса и пахнет черникой — ощущался как катастрофа. Как угроза всей его понятной, хоть и серой жизни. Ему было стыдно. Ему было дико, до тошноты страшно, что сейчас кто-то заглянет ему в душу и увидит там этот лавандовый хаос. — Так, ладно. Хватит это терпеть, — раздался громкий голос со стороны барной стойки. Майк дернулся, едва не пролив кофе. Дастин Хендерсон сидел на высоком барном стуле, скрестив руки на груди. Рядом с ним стоял Лукас Синклер в кухонном фартуке, держа в руке лопатку для котлет. Оба смотрели на Майка слишком пристально. По-дружески, но внимательно. — Что? — грубо, почти враждебно буркнул Майк. Он намеренно выставил локти вперед, занимая оборонительную позицию. — Какого черта вы вылупились? — Уилер, ты не спишь уже двадцать минут, — Лукас приподнял бровь, указывая лопаткой на чашку кофе, которая уже переливалась через край. (Обычно Майк по утрам — это сонный, вялый зомби, который до полудня ни на что не реагирует. Но сегодня он пришел на смену и уже двадцать минут не может найти себе места. Он не «спит на ходу», как всегда. Наоборот: он дышит через раз, судорожно застыл у кофемашины, у него дико бегают глаза, а чашка уже переливается через край) — Ты пришел, не наорал на Дастина за то, что он занял твою вешалку, и просто завис у автомата с каким-то... безумным видом. Ты вообще себя со стороны видел? У тебя лицо такое, будто ты совершил преступление. Внутри Майка все сжалось в тугой, ледяной узел. Защитные механизмы сработали мгновенно, выплескивая наружу яд и агрессию. Это была типичная реакция загнанного в угол зверя — напасть первым, чтобы никто не догадался, как ему страшно. — Сказал Синклер, который проводит на кухне больше времени, чем у себя дома, — огрызнулся Майк, резко выключая кофемашину. Тряпка в его руках заходила по стальной стойке с бешеной силой. — Займитесь делом, а? Скоро открытие. Хендерсон, иди проверь терминалы. Хватит лезть ко мне со своими тупыми наблюдениями. Дастин спрыгнул со стула. Его лицо, обычно веселое, сейчас стало серьезным. Он подошел ближе, проигнорировав злой взгляд Майка. — Майк, расслабься. Ты вчера ушел со смены раньше. А Лукас видел, как ты шел в сторону общежитий художников. И ты нес пакет с какими-то кексами. Мы просто подумали... это из-за того парня? Ну, с Микки Маусом. Слово «парень» резануло Майка по живому. В его голове тут же всплыли все возможные издевательские шуточки, которые он слышал в школе в адрес тех, кто отличался. Ему показалось, что сейчас Дастин и Лукас начнут ржать. Что они отвернутся от него. Что он потеряет последних людей, которые были ему дороги. — Вы че, издеваетесь? — голос Майка сорвался на хриплый, злой шепот. Он швырнул тряпку в раковину так, что брызги полетели в разные стороны. — Тот парень — просто фрик из художки. Понятно вам? У него проблемы с головой, он в свои двадцать лет в мультики верит. Я просто... я просто помог ему дотащить холсты, потому что мне стало его жалко. Я не... я нормальный. Прекратите нести эту херню. Мне не интересны парни. И этот Байерс мне нахрен не сдался. Майк тяжело дышал, уставившись в пол. Его кулаки были сжаты до белизны в костяшках. Сердце колотилось в ушах так громко, что он едва слышал гул вытяжки. Внутри него всё выло от мерзкого, липкого чувства вины: он только что назвал Уилла — нежного, теплого Уилла, который доверил ему свою уязвимость — фриком. Назвал просто потому, что испугался за собственную шкуру. В зале повисла тяжелая, удушливая тишина. Майк ждал чего угодно. Подколок. Насмешек. Вопросов в стиле: «Да ладно, чего ты так разнервничался, если это не правда?». Он приготовился защищаться до конца, выстраивая между собой и друзьями глухую бетонную стену. Но ничего не произошло. Лукас медленно опустил лопатку. Он не улыбался, в его глазах не было ни капли осуждения или презрения. Он просто молча посмотрел на Майка, затем перевел взгляд на Дастина. Хендерсон лишь тихо вздохнул и мягко, едва заметно кивнул. Они всё поняли. Поняли, как Майку сейчас страшно. Поняли, почему он кричит и исходит желчью. Они дружили с ним слишком долго, чтобы не знать: когда Майку больнее или страшнее всего, он начинает бросаться на людей. Дастин сделал шаг назад, давая Майку личное пространство, которого тот так яростно требовал. — Ладно, чувак, — тихо, без единой нотки издевки сказал Дастин. — Прости. Мы просто спросили. Пойду проверю чековую ленту. Лукас молча развернулся и ушел обратно на кухню, тихо прикрыв за собой пластиковую дверь. Никаких похлопываний по плечу. Никаких фальшивых утешений или долгих разговоров о том, что «быть геем — это нормально». Они просто оставили его в покое, забрав с собой всё напряжение и дав Майку то самое глухое, теплое понимание, в котором он так отчаянно нуждался. Они не отвернулись. Они остались рядом. Майк остался стоять один в полумраке за кассой. Его плечи медленно опустились. Вся агрессия испарилась, оставив после себя только глухую, ноющую пустоту и жгучий стыд. Он вытащил из кармана телефон. Экран был чист — Уилл ничего не писал, должно быть, еще спал после ночной работы над иллюстрациями. Майк открыл их переписку, посмотрел на последнее сообщение Уилла с фотографией синей краски и смайликом. Пальцы Майка дрожали. Он набрал: «Привет. Извини, если разбудил. Просто хотел узнать, как рука». Он стер это. Набрал заново: «Привет. Я приду сегодня вечером? Если ты не против». Майк заблокировал телефон, так ничего и не отправив. Ему нужно было научиться справляться с этим бетоном внутри себя, прежде чем снова прикасаться к чужой, хрупкой магии. ------------------------------