А я по любви, по любви хочу!

      Намджун пятился назад так усердно, что в темноте кузнечного двора умудрился наступить на хвост спящей свинье, удариться о тачку с углём и с глухим стуком приземлиться аккурат в кусты дикой малины.       — Намджун! — Тэхён, чертыхаясь и на ходу поправляя ворот рубахи, выскочил на крыльцо. За ним, рдеющий щеками и донельзя смущённый, следовал Чонгук, так и не выпустивший из рук шкатулку.       Министр сидел в малине, очки его съехали набок, и в целом вид у него был такой, словно у него на глазах рухнула вся налоговая система Чеджу.       — Ваше… Тэхён-и… Вы… Мужчина… Трубочист… — Намджун тыкал пальцем в Чонгука, издавая звуки, похожие на кряхтение забившегося дымохода. — Статья тридцать два! Анафема! Забвение! Мандарины сгниют! Янбаны нас живьём сожрут!       — Намджун, замолчи, — Тэхён подошёл к другу, протянул руку и лёгким движением вытащил его из кустов, попутно поправив ему очки. — Никто никого не сожрёт. Посмотри на меня. Я счастлив. Впервые за пять лет на этом чёртовом троне я по-настоящему счастлив.       Очередные причитания, готовые вырваться из министерского рта, застыли у Намджуна на губах: в глазах царя действительно не было прежней сонной тоски — они горели живым огнём.       — Но как же… — шмыгнув носом, растерянно пробормотал Намджун, и в его голосе вдруг прорезалась совсем не министерская, а глубокая человеческая тоска. — А как же Царь-девица? Она ведь… она ведь ждёт во дворце. Она кушает пирожки с фасолью и поёт, как ангел поднебесный. Тэхён, я ведь… я ведь спать не могу, как этот её голос в ушах звенит. Стан тонкий, косы золотые… А ты тут с ершом… то есть с трубочистом…       Чонгук, до этого скромно стоявший в тени, вдруг шагнул вперёд. Лунный свет упал на его чисто умытое, решительное лицо.       — Господин Главный министр, — тихо и твёрдо сказал он. — Насчёт Царь-девицы… Кажется, вам лучше присесть. Желательно не в малину.

***

      Через десять минут вся троица сидела в дальнем углу кузницы, вокруг затухающего горна. Мастер Хвенан, оценив масштаб катастрофы, молча выставил на верстак пару кувшинов с мандариновым вином и ушёл спать на сеновал.       Намджун слушал рассказ Чонгука о падении в камин и о страшной тайне Восточных земель с открытым ртом. Когда Чонгук дошёл до момента, где царевна сняла вуаль, оказалась блондином по имени Чимин и призналась в любви к самому Намджуну, министр побледнел так, что стал белее парадного шёлка.       — Мужеского полу?.. — прошептал Намджун, хватаясь за сердце. — С рельефом? Но… но завязки на юбках… голос… хурмовые сады… Всё-таки парень!       — Он самый, Намджун-и, — Тэхён с трудом сдерживал смех, похлопывая друга по плечу. — Так что вопрос с традициями отпал сам собой. Нас обвели вокруг пальца. Но, признай, Чимин тебе нравится?       Намджун закрыл лицо руками и глухо вздохнул.       — Он… он потрясающий. Даже если он парень, — сложив ладони в молитвенном жесте, министр решительно тряхнул головой. — Какая разница, если от его голоса у меня свитки из рук валятся? Но что нам делать?! Янбаны Чеджу никогда не допустят такого. Если вскроется, что царь любит трубочиста, а министр — фальшивую царевну, нас казнят со всем почтением! Нам нужен план. Или чудо.       — Насчёт чуда, — Чонгук робко поставил на верстак шкатулку. — Чимин дал мне это. Сказал, матушка велела жать на кнопку, если всё пойдёт через бамбук. По всему выходит, сейчас самое время, черезбамбуковее некуда…       Тэхён с любопытством потянулся к артефакту. На крышке шкатулки действительно слабо мерцала крошечная золотая кнопка в виде спелой хурмы. Царь, недолго думая, с силой нажал на неё.       Шкатулку затрясло. Намджун вскрикнул и спрятался за Тэхёна. Чонгук с любопытством таращил черничные глаза, на всякий случай ухватившись за рукав царской рубашки.       Изнутри с шипением вырвался гигантский столб фиолетово-розового дыма, пахнущий дорогим — хранцузским! — парфюмом, свежесваренным латте и мятным бриолином. Дым заполнил всю кузницу, и из этого ароматного тумана раздался звонкий, невероятно уверенный голос:       — Чао, крошки! Светская хроника Чеджу заказывала экстренный ребрендинг?       Когда завеса рассеялась, перед изумлёнными чеджуанцами предстали трое молодых мужчин.       Тот, что стоял посередине — высокий, с плечами шириной с хорошую наковальню и лицом такой неописуемой красоты, что Тэхён даже зажмурился, — был облачён в розовые одежды невиданного иноземного покроя.       — Я Сокджин, — представился он, посылая в пространство воздушный поцелуй. — Всемирный красавчик, лицо нашего кооператива и главный эксперт по стилю. А это Хосок, наш директор по визуалу, позитивной энергии и танцевальному контенту! Хоби, дай им вайба!       Тот, что стоял справа, одетый в костюм, расшитый тысячами маленьких блестящих штучек, тут же сделал техничный взмах руками, заправски покачал бёдрами и ослепительно улыбнулся:       — Привет, мальчики! Вижу по вашей ауре — у вас тут полный фэшн-кризис, ментальный тупик и пахнет гарью! Но не переживайте, Хоби в здании, сейчас мы поднимем ваши вибрации!       Последний участник трио, бледный парень в безразмерном диковинном одеянии чёрного цвета с капюшоном, натянутым на самые глаза, опирался о верстак с бесконечно усталым выражением лица.       — Заткнитесь оба, а? — проворчал он. — У меня от ваших пайеток мигрень. Короче, я Юнги. Юный падаван. Не спрашивайте, что это значит, потому что я сам не знаю. Они мне сказали — я согласился. Но если вы думаете, что я буду плясать и радоваться жизни, вы ошиблись. Я тут за инженерию, чертежи и здравый смысл. Так что давайте быстро порешаем, а то у меня там в шкатулке недописанный трек остался.       Розовый тем временем достал из кармана зеркальце и принялся изучать свои скулы.       — В этом ларце никакого ухода за кожей! Вы хоть представляете, какая там влажность? Состояние ужасное, — констатировал он. — Но терпимо. На два-три желания меня ещё хватит.       Блестящий подскочил к Чонгуку, схватил его за плечи и заглянул в глаза с такой интенсивностью, будто пытался прочитать его душу за секунду.       — Оооо, — радостно протянул Хосок. — Любовь! Большая! Запретная! С сажей и молотами! Я чувствую, я чувствую!       Сокджин убрал зеркальце, поправил волосы и, наконец, обратил внимание на Тэхёна.       — Ты, — сказал Сокджин, оглядывая его с головы до ног. — Царь. Влюблённый в трубочиста. Хочешь счастья, но не знаешь, с какой стороны подойти. Всё правильно?       — Откуда вы… — начал Тэхён.       — Мы трое из ларца, — перебил Сокджин. — Неодинаковых с лица. Знаем всё про каждого, кто нас открывает. И у нас для тебя есть три желания. Но!       Он поднял палец вверх. Хосок тут же подскочил и тоже поднял палец. Юнги не поднимал ничего, только вздохнул.       — Но, — повторил Сокджин. — Есть правила.       — Правило первое! — Хосок подпрыгнул на месте. — Нельзя желать больше трёх желаний. Потому что жадность — это не наш метод!       — Правило второе, — продолжил Сокджин. — Нельзя желать смерти, болезни или несчастья другому человеку. Мы позитивные!       — Правило третье, — голос Юнги прозвучал глухо. — Самое главное. Магия не делает счастья за тебя. Мы можем построить дом, дать денег, даже сплясать, если очень попросите. Но любить за вас — нет. И признаваться — нет. И брать на себя ответственность — тоже нет.       — Он у нас зануда, — пояснил Хосок. — Но вообще-то прав. Мы — как инструменты. Молот, например. Хороший молот может забить гвоздь. Но если ты не поднимешь руку — ничего не получится.       — И ещё один пункт. Так сказать, написанный мелкими буквами, — Сокджин посмотрел Тэхёну прямо в глаза. — Ты должен добровольно отказаться от престола. Без оговорок и сожалений. Иначе магия не сработает.       Тэхён нахмурился, поведя головой из стороны в сторону.       — Тэхён? — Чонгук нервно потеребил его за рукав. — Ты… ты передумал?       — Да нет же! — царь расплылся в широкой улыбке. — Просто понять не могу, как мне это не пришло в голову раньше! — Тэхён с горящими радостью глазами повернулся к министру. — Намджун-и, я всё решил! Я отказываюсь от престола в твою пользу!       Намджун поднял голову, в его глазах застыл ужас.       — Вы… вы что?       — Я серьёзно, — Тэхён положил руку на плечо друга и несильно сжал. — Ты умный, достойный и справишься лучше, чем кто бы то ни было. А я пойду в кузнецы. И счастливо жить с Чонгуком.       — Но… закон о браках между мужчинами… — слабо возразил Намджун, у которого от страха перед такой ответственностью подкашивались и без того подкошенные колени.       — А ты его отменишь, — улыбнулся Тэхён. — Ты же в бумажной канители мастер! Станешь царём — издашь указ. О всеобщей свободе любовеизъявления. Чтобы каждый любил, кого хочет. И не боялся.       Намджун слабо пропищал:       — Это… это всё демоны? Розовый, блестящий и чёрный!       — Какие демоны, дорогой? Мы — Сохоюны! — Сокджин брезгливо посмотрел на малиновый листик, застрявший в волосах Намджуна, и лёгким щелчком сбил его. — Сохо, как в Нью-Йорке, богема, тусовки, культура, и юный падаван, сечёшь фишку? Мы те, кто сделает из вашей провинциальной драмы конфетку. Итак, чертёжник, оценивай локацию.       Юнги лениво достал из кармана светящийся планшет и лазерную рулетку. Пару раз щёлкнул, замерил пространство кузницы и почесал затылок:       — Вайб неплохой, но лофт староват. Не хватает панорамных окон, автоматической вытяжки и зоны для отдыха. Чонгук, детка, а тебе тут жить. Тэхён, корона тебе явно жмёт, у тебя спина кузнеца, Сокджин прав. Значит так, план нужно воплотить в жизнь.       — А в чём план? — хором спросили Тэхён и Чонгук, под шумок переплетая пальцы.       Сокджин подошёл к ним, шурша дорогими тканями:       — План в том, дорогие, что царю нужен не трон, а уютное гнёздышко с любимым трубочистом. А министру Намджуну нужна его Царь-девица в штанах. Юнги, заводи магические пилы. Хосок, включай музыку для монтажа! За одну ночь мы построим здесь такое, что все янбаны Чеджу запишутся к нам в очередь на предзаказ!       — Подождите! — взмолился Чонгук. — Это ведь дом мастера Хвенана! А нам нужен свой, — он вопросительно посмотрел на сжимающего его руку Тэхёна.       Тот согласно покивал.       — Давайте так: на окраине города, у старой ивы, где дорога сворачивает к лесу — там пусть будут и кузница, и яблоневый сад, и дом. А внутри — простенько, но со вкусом. И обязательно котика нам, белого с чёрными пятнами, а ему — лежанку мягкую да всяческие забавки. Сможете?       — Котиков уважаю! — суровое лицо Юнги расплылось в нежной улыбке.              Сокджин вздохнул, хлопнул в ладоши, и… все они вмиг оказались в желаемом царём месте.

***

      Юнги, лениво попивая мандариновое вино, водил пальцем по планшету, и огромные дубовые брёвна сами собой левитировали в воздухе, складываясь в идеальный каркас. Хосок с невероятной скоростью бегал вокруг, наводя суету и забивая гвозди в такт слышному только ему ритму; стены росли прямо на глазах. Сокджин лично подбирал колеровку для стен кузнечной зоны, сверяясь с цветом черничных глаз Чонгука: «Концептуально! Сочетание сажи и тёплого дерева — это хит сезона!».       Чонгук и Тэхён — Намджун умчался во дворец, подальше от демонов и поближе к Царь-де… своему прекрасному ангелу, да и свиток требовалось составить по всем правилам, чтобы ни один янбан не подкопался — сидели на холме чуть поодаль, в обнимку и счастливые, и заворожённо смотрели на это зрелище.       К первым лучам солнца у старой ивы, недалеко от лесной опушки, выросло настоящее чудо. Двухэтажный дом-лофт из тёмного дерева и полированного камня. Большая кузнечная зона — функцию самоочищения трое из ларца добавили в качестве бонуса — с панорамным остеклением, новейшими наковальнями, которые сияли, как зеркала, и мощной вытяжкой. Яблоневый сад с вовсю цветущими молодыми деревьями.       — Ну что, заказчики, принимайте объект, — Юнги зевнул, пряча планшет в свой волшебный карман. — Дом готов, кузница заряжена. Осталось дождаться Намджуна со свитком и можно устраивать великую мандариновую рокировку.       Едва он договорил, во двор новостроенного дома, вздымая облака пыли, влетел целый отряд гвардейской конницы во главе с Намджуном на белом коне. Позади него, крепко обнимая за пояс, восседал Чимин — всё ещё в кремовом платье, с развевающимися чудесными волосами, но уже без всякой вуали, ангельски красивый и воинственно настроенный.       — Тэхён! — громовым голосом закричал Намджун, осаживая коня прямо у крыльца. — Тэхён, янбаны всё пронюхали и подняли бунт! Сюда едет судейская коллегия Чеджу! Они хотят объявить тебя сумасшедшим, а Чонгука… Чонгука казнить!       Он соскочил с коня, растрёпанный, с горящими праведным гневом глазами и торчащим из-за пазухи свитком, и бережно помог спешиться своему сокровищу.       Чимин встал рядом, сжимая кулаки:       — Мы не дадим наших в обиду, Намджун-и! Пусть только попробуют коснуться моего трубочиста и твоего царя! Я им все абрикосы оборву и растопчу!       Тэхён переглянулся с Чонгуком, крепче сжал его руку и шагнул навстречу гвардейцам. На его губах играла спокойная, поистине царская улыбка.       — Ну что, друзья, — тихо сказал он. — Похоже, пришло время менять законы этого острова раз и навсегда.