Война Небесная

Я высшей силой, полнотой всезнанья И первою любовью сотворён. Древней меня лишь вечные созданья, И с вечностью пребуду наравне. Входящие, оставьте упованья. Данте Алигьери. Божественная Комедия. Йонас медленно просыпался. Вначале его разум абсолютно не воспринимал реальность вокруг, постепенно возвращая вначале ощущения, затем звуки, а затем уже цвета коих в комнате было немного. Белый потолок, белые стены. Голубоватый свет ламп наверху. И плач. Всхлипывания, причитания, иногда - кашель. Источник этого раздражителя доводил себя до исступления, задыхаясь и захлебывясь слюной, переводил дух, а позже продолжал. Так длилось до того момента, пока Йонас сел, уставившись в глубину камеры напротив. И правда тюрьма, но непривычная ему. Просторная и пустая до ужаса. Он бы порадовался этому, если бы каждая секунда не приносила столько раздражения. Женщина, а это была она, рыдала надсадно, так, что сердце кровью обливалось, настолько живой и заразительной была её боль. Часть его требовала, чтобы он сказал "Заткнись", но как-то и без этого было тошно, другая часть, жаждала, чтобы он выяснил, в чём дело и постарался незнакомку успокоить. -Что тебя гложет?! Какая печаль? Или тебе просто нравится плакать? Устремив на него взгляд своих распухших красных глаз, она зло промолчала, но завывания на момент прекратились. -Мне плохо. Больно. Страшно. Одиноко. Тяжело. Забормотала, опустив ноги вниз, распрямив колени, на которые до этого опиралась, светлые кудри прилипли к влажному круглому личику. Губы сжаты. Не врёт. Йонас качнул головой. -Мне тоже не сладко. Я здесь сижу. С тобой. А ты ноешь. И разбудила меня посреди глухой ночи, вырвав силком из сладкого сна. -Сидишь - сиди и молчи, это не твои родители только что умерли. Дай мне прореветься, будь человеком. -Мои кто?! Йонас был в некотором недоумении. Она была красива и говорила на непонятном. Значит, не из тех девок, что возили с ними для ублажения. Те были страшные, воняли как отхожее место и изъясняться понятно к счастью умели. -Так поясни, о чем ты. Раздражённо, женщина поерзала на своей лежанке не зная подняться ей или забиться обратно в угол. -Родители. Ну, кто тебя родил. -Сосуд. Теперь пришло время удивляться собеседнице, черные брови взметнулись вверх, вслед за тем карие глаза, окружённые сосульками из пропитанных слезами ресниц, сощурились недоверчиво. -Кто?! Что?! Йонас широко улыбнулся, довольный, что она немного, да расслабилась. К тому же он был рад знакомиться с новыми людьми и рассказать о себе, хотя и не думал, что очень уж интересен. -Вот ловят бабу покрупнее, отрубают руки - ноги, чтоб не сбежала, вешают на крюки, подключают доилки и прочее, а потом пользуют, пока не испортится. Ту что меня выплюнула небось давненько скормил собакам, доброму мясу не дело пропадать. -Чего?! А что на это отец твой сказал?! Ошарашенная, женщина вскочила, утянув за собой плед, в который куталась, ее лицо тряслось от отвращения, едва ли не тошноты. -Он-банка с биоматериалом. Не очень болтлив, хотя слушатель, должно быть, великолепный, пожелай я поболтать с неодушевленными предметами. Биоматериал, кстати, последней удачной серии, лучший в своем роде. Два следующих какие-то поганые вышли. Ещё три дали жизнь десяткам уродов, которых отправили на рудники. А я, гляди ка, сильный, разумный, смелый, да и внешностью похвастаться могу. Так что изготовителям, да и сосуду благодарен за столь щедро оказанную услугу. Будем знакомы - Йонас Победитель. Не было у них для меня кликухи повеселее, может, мысли умные кончились, но победитель так победитель. Хотя со своей стороны я бы предпочел Дуболома, Громилу или на крайняк Копьеносца. Мечом владею, но копьё мне дорого, как память о первой победе. Я убил дракона. И тут Йонас заметил, что его не слушают так как заключённая занята тем, что блюёт.