Лебедь и тигр

Глава девятая Свадебные хлопоты обрушились на замок Локов, как весенний паводок — стремительно, шумно и неумолимо. С утра до вечера в коридорах сновали слуги, гонцы приносили бесконечные письма и посылки, а покои Ровены превратились в филиал лучшей портняжной мастерской королевства. Всё началось с того, что у ворот остановилась карета с гербом тигра. Из неё выпорхнула высокая дама в элегантном сером платье, с идеальной укладкой и с таким пронзительным взглядом, что слуги расступались перед ней, как перед генералом. — Мадемуазель Женевьев, личная портниха герцога Блэквуда, — представилась она, окидывая холл оценивающим взглядом. — Где невеста? Ровена, разбуженная Марией за час до рассвета, сидела за туалетным столиком, когда в дверь ворвалась эта ураганная женщина в сопровождении трёх помощниц с коробками тканей, кружев и выкроек. — Ваше высочество, — мадемуазель Женевьев всплеснула руками, увидев Ровену. — Какая красота! Какие волосы! Какая кожа! — Она обернулась к помощницам: — Мы сделаем из неё королеву. Нет, богиню! Мария, стоявшая в углу, неодобрительно поджала губы. — Её высочество не любит пафоса, — проворчала она. — Ах, старая зануда, — отмахнулась портниха. — Любовь к пафосу приходит с титулом. А герцогиня Блэквуд должна выглядеть безупречно. Герцог лично просил меня об этом. Ровена покраснела при упоминании Калеба. — Что же он просил? — спросила она как можно более равнодушным тоном. — Чтобы вы были счастливы, — Женевьев подмигнула. — И чтобы платье подчеркивало ваши глаза. Он сказал: «У неё глаза как небо после грозы. Пусть все увидят». Ровена почувствовала, как сердце пропустило удар. Калеб, холодный, отстранённый Калеб, обсуждал с портнихой цвет её глаз? Это казалось невероятным. И таким… трогательным. Примерка заняла четыре часа. Первое платье было белым, как первый снег, с жемчужной вышивкой по подолу. Ровена вышла в нём из ширмы, и Мария ахнула. — Вы прекрасны, ваше высочество, — прошептала старая горничная, вытирая глаза краем фартука. — Мария, вы плачете? — удивилась Ровена. — Это от радости, — всхлипнула Мария. — Я помню вас маленькой девочкой, которая боялась, что её прогонят. Которая училась ночами, чтобы услышать хоть слово похвалы. Которая плакала в подушку, потому что дядя не замечал её стараний. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — А теперь вы выходите за герцога. Вы будете счастливы, ваше высочество. Вы это заслужили. Ровена подошла и обняла Марию, не боясь помять платье. — Это вы заслужили, — тихо сказала она. — Вы были моей матерью всё это время. И я никогда вас не забуду. Мария разрыдалась в голос. Женевьев тактично отвернулась, делая вид, что поправляет кружева на рукавах. Второе платье было серебряным, с длинными рукавами и вырезом, открывающим плечи. Третье — кремовым, с вышивкой золотыми нитями, под цвет волос Ровены. Четвёртое — алым, как кровь, и Ровена его отвергла сразу: слишком вызывающе для невесты демона, как она прошептала Марии. — Берём серебряное, — объявила Белла, ввалившись в комнату после тренировки. Она всё ещё была в доспехах, с мечом на поясе, но её зелёные глаза сияли. — К платью — сапфиры. Под цвет глаз сестры. — А вы разбираетесь в моде, миледи? — ехидно спросила Женевьев. — Я разбираюсь в том, что красиво, — парировала Белла, садясь на подоконник. — А моя сестра красива во всём. Даже в этом мешке для муки, который вы притащили первым. — Это было не мешок для муки, а платье от самого... — Я сказала — мешок, — Белла скрестила руки на груди. — Берите серебряное. И добавьте вышивку тиграми. Пусть все знают, чья она теперь. Женевьев хотела возмутиться, но посмотрела на Ровену, которая стояла в серебряном платье — сияющая, счастливая, похожая на лунную фею — и вздохнула. — Ваша сестра права, ваше высочество. Серебряное — ваш цвет. Ровена посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. В отражении на неё смотрела не та испуганная девочка, которая боялась быть брошенной. И не та одиночка, которая мечтала о любви. А женщина, которая знала свою цену. Которая выбрала свой путь. «Я готова», — подумала она. — «Готова к тебе, Калеб». В тот же день прибыли подарки от императора. Три сундука, окованных серебром, доверху наполненных украшениями: тиары с бриллиантами, колье с сапфирами, серьги с изумрудами, браслеты с рубинами. Сверху лежало письмо, написанное дрожащей старческой рукой. Ровена, дитя моё. Твоя мать носила эти камни на своей свадьбе. Пусть они принесут тебе счастье, которого ей не досталось. Береги себя. Твой дед. Ровена прижала письмо к груди и заплакала — тихо, беззвучно, как когда-то в детстве. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы утраты по той жизни, которая могла бы быть, и благодарности за ту, что будет. — Он любил её, — сказала Белла, глядя на драгоценности. — Твой дед. Он до сих пор любит свою дочь. — И никогда не простит себя за то, что не уберёг, — добавила Ровена. Сёстры обнялись, и в этом объятии было всё: прошлое, настоящее и надежда на будущее. Вечером, когда суета стихла, Ровена спустилась в малую гостиную. Хотела взять книгу из шкафа, но замерла на пороге. Эрен Лок сидел в кресле у камина, один, без вина, без бумаг. Он смотрел на портрет Эмилии — тот самый, что висел над каминной полкой. Молодая женщина в белом платье смотрела куда-то вдаль, чуть улыбаясь, и в её глазах было спокойствие, которого Ровена никогда не видела в зеркале. — Дядя? — тихо позвала Ровена. Эрен вздрогнул и обернулся. В его глазах блестели слёзы — и Ровена вдруг поняла, что этот человек, который всю жизнь казался ей холодным и равнодушным, был просто глубоко несчастен. — Прости, — сказал он хрипло. — Я не хотел, чтобы ты видела меня таким. — Ничего страшного, — Ровена села в соседнее кресло. — Вы о чём задумались? Эрен посмотрел на портрет, потом на неё. — О том, какая ты похожа на него. — Он кивнул на портрет. — На моего брата. Эдмунда. Те же золотые волосы, тот же разрез глаз. А характером — в мать. Твою мать. Эмилию. — Вы её знали? — спросила Ровена, хотя догадывалась об ответе. — Знал, — Эрен опустил взгляд. — И любил. Всю жизнь любил, с того самого дня, как увидел на балу. Но она выбрала Эдмунда. И я… я смирился. — Он горько усмехнулся. — Что мне оставалось? Отнять у брата счастье? Уничтожить его? Я не смог. Потому что видел, как он на неё смотрит. Как она на него. Такая любовь бывает раз в тысячу лет. — И поэтому вы забрали меня? — Ровена смотрела на него в упор. — После их смерти? Вы взяли меня на воспитание из любви к ней? Эрен помолчал. Потом сказал тихо, почти неслышно: — Из любви к ней. И из вины перед тобой. Я не уберёг её, Ровена. Не уберёг твою мать. Может быть, если бы я был смелее... если бы я не боялся... — Он замолчал, сжав переносицу пальцами. — Прости меня. За всё. За холодность. За то, что не сказал тебе правду раньше. За то, что заставил страдать. Ровена протянула руку и накрыла его ладонь своей. — Я прощаю, дядя. Эрен поднял голову. В его глазах стояли слёзы. — Ты добрая, как она, — прошептал он. — Слишком добрая для этого мира. Береги себя, Ровена. Не повторяй её ошибок. — Я не буду, — ответила Ровена. — Я выбрала того, кто защитит меня. Даже от себя самого. Эрен кивнул, вытер глаза и снова посмотрел на портрет. — Прощай, Эмилия, — прошептал он. — Я отпускаю тебя. Ровена встала, поцеловала дядю в щёку и вышла из гостиной. Её сердце было тяжёлым, но чистым. Она поняла, что всю жизнь ждала этого разговора. И теперь, перед самым отъездом, он случился. Ночью Белла пришла к ней в спальню — в ночной рубашке, с растрёпанными волосами и с подушкой под мышкой. — Можно я лягу с тобой? Как в детстве? — спросила она с неловкой улыбкой. — Конечно, — Ровена отодвинулась, освобождая место. Они лежали в темноте, глядя в потолок, и молчали. Потом Белла сказала: — Я не могу поверить, что ты уезжаешь. Что наш дом станет пустым без тебя. — Ты можешь приезжать когда захочешь, — ответила Ровена. — Это будет не то. — Белла вздохнула. — Ты всегда была моей опорой, Ровена. Даже когда думала, что это я защищаю тебя — это ты защищала меня. Своей добротой. Своим терпением. Своей верой в меня. — Ты и сейчас меня защищаешь, — возразила Ровена. — Ты поедешь со мной на свадьбу. Ты будешь рядом. — А потом? Ровена повернулась к сестре и обняла её. — А потом ты найдёшь свою любовь. Может быть, того рыцаря Томаса, который покраснел при тебе. — Ровена! — Белла шлёпнула её подушкой. — Никакого Томаса! — А он красивый, — мечтательно протянула Ровена. — И воспитанный. И при демоническом дворе Блэквудов... — Прекрати! — Белла засмеялась, и Ровена засмеялась вместе с ней. Они смеялись долго, до слёз, как в детстве. А потом уснули, обнявшись, и впервые за много лет Ровена не видела кошмаров. Ей снился серебряный лес, и Калеб, идущий к ней сквозь туман, и его рука, протянутая для танца. За окном, в тени деревьев, невидимые стражи сменили друг друга, и над замком Локов взошла луна. Оставалось семь дней до свадьбы. Семь дней до новой жизни.