Лебедь и тигр

Глава десятая Ровена приняла решение за три дня до отъезда. — Я еду раньше, — сказала она Белле за завтраком, и та поперхнулась чаем. — Полнолуние через два дня. Я должна быть рядом с ним. — Ты сошла с ума, — выдохнула Белла, вытирая губы. — Он сам сказал: не подходи ко мне в полнолуние. Он может тебя убить. — А если я его спасу? — возразила Ровена. — Если моя святая сила действительно может остановить безумие? Я не хочу, чтобы он страдал один. Белла смотрела на неё долго, изучающе. Потом вздохнула и откинулась на спинку стула. — Ты упрямая, как наш отец. — Она поморщилась. — Ладно. Собирайся. Я поеду с тобой. — Нет, — Ровена покачала головой. — Ты приедешь на свадьбу, как и договаривались. А сейчас я поеду с Марией и небольшой охраной. Калеб прислал своих теней — они защитят меня в дороге. — Ровена... — Белла, — Ровена взяла сестру за руку, — я должна сделать это одна. Это мой выбор. И мой будущий муж. Позволь мне встретиться с его безумием без свидетелей. Белла сжала челюсти, но кивнула. — Если он посмеет сделать тебе больно — я приеду и убью его. Даже если он король демонов. — Договорились, — улыбнулась Ровена. Дорога до герцогства Блэквуд заняла полтора дня. Ровена почти не спала — мысли путались, сердце колотилось где-то в горле. Она ехала навстречу демону. Навстречу своей судьбе. И не знала, что её ждёт. Мария дремала в карете, время от времени просыпаясь и крестясь. Охрана — два десятка всадников и невидимые тени Калеба — держались настороже. Но покушений больше не было. Словно враги затаились, ожидая чего-то. На закате второго дня они въехали в земли Блэквудов. Ровена ожидала увидеть мрачные скалы и выжженную пустошь — всё, что рассказывали о северных землях. Но реальность оказалась другой. Поля пшеницы колыхались на ветру, стада паслись на зелёных лугах, а вдалеке виднелись трубы шахт, из которых тянулся лёгкий дымок. — Здесь холодно, но богато, — сказала Мария, выглядывая в окно. — Говорят, старая герцогиня превратила эти земли из болот в цветущий сад. — Старая герцогиня? — переспросила Ровена. — Мать вашего жениха, ваше высочество. Она правила здесь после гибели мужа. И не просто сохранила герцогство — преумножила его. Её боятся и уважают даже при императорском дворе. Ровена почувствовала, как внутри зашевелился страх. Она никогда не была хороша с властными женщинами. Сможет ли она понравиться матери Калеба? Замок Блэквудов встретил её холодом. Не от погоды — внутри было тепло, горели камины, слуги кланялись, — а от атмосферы величия, которое давило на плечи. Высокие потолки, старинные гобелены, портреты предков с суровыми лицами. Ровена вдруг почувствовала себя маленькой, незначительной — сиротой без земель и связей. И тут из главного зала вышла она. Герцогиня Блэквуд — мать Калеба — оказалась женщиной лет пятидесяти, но выглядела на сорок. Высокая, стройная, в тёмно-синем платье с серебряной вышивкой. Её тёмные волосы были убраны в сложную причёску, а глаза — синие, как у сына, — смотрели пронзительно и умно. — Ровена Лок, — сказала она, подходя ближе. — Наконец-то. Ровена присела в реверансе. — Ваша светлость, благодарю за приглашение... — Полно, — герцогиня прервала её жестом. — Я не люблю церемоний. Называйте меня Мартой. Или матушкой, когда станете женой моего сына. — Она взяла Ровену за подбородок и повернула её лицо к свету. Ровена замерла, не смея дышать. — Да. Вы очень похожи на отца. Те же скулы, тот же разрез глаз. А вот улыбка — мамина. Эмилия тоже так улыбалась — чуть грустно и очень тепло. — Вы знали мою мать? — спросила Ровена, осмелев. — Знала, — Марта отпустила её подбородок и жестом пригласила следовать за собой. — И любила. Она была единственной при дворе, кто не смотрел на меня свысока. — Герцогиня усмехнулась. — Хотя я была всего лишь деревенской графиней с севера. А она — любимой дочерью императора. Но Эмилия видела не титулы. Она видела людей. Они шли по длинной галерее, увешанной портретами. Ровена украдкой разглядывала профиль Марты — острый, властный, но не лишённый женственности. — Присаживайтесь к ужину, — сказала герцогиня, входя в столовую. — Калеб сейчас не может спуститься. У него… дела. Ровена нахмурилась, но промолчала. Ужин был изысканным, но коротким. Марта рассказывала о своих землях, о шахтах, о торговых путях, и Ровена слушала с растущим уважением. Эта женщина действительно превратила северные болота в процветающее герцогство. — А знаете, — сказала Марта, когда подали десерт, — как мы с вашей матерью подружились? — Расскажите, — попросила Ровена. Герцогиня откинулась на спинку стула, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти ностальгическое. — Это было на балу. Мне тогда было двадцать, я только вышла замуж и приехала ко двору впервые. И кто-то из знатных дам — уже не помню имя, да и не важно — решил показать мне моё место. Подошёл с чашкой чая и «случайно» опрокинул мне на платье. Кипяток обжёг плечо, все смеялись, а я стояла красная, как рак, и не знала, куда деться. Ровена замерла, чувствуя, как внутри закипает гнев. — И тогда Эмилия — ваша мать — вышла вперёд. Она ничего не сказала. Просто взяла ведро с водой, которое служанки оставили после уборки, и вылила на обидчиц. На всех трёх. С головы до ног. — Что?! — Ровена не сдержала улыбки. — Чистая правда, — Марта рассмеялась — низко, раскатисто, совсем не по-герцогски. — Они визжали, как мыши, а она сказала: «В следующий раз принесу помои». Её никто не тронул. Потому что она была принцессой. А меня после этого случая перестали травить. Так мы и подружились. Ровена смотрела на Марту и видела, как та смахивает слезу. — Ваша мать была удивительной женщиной, Ровена. Я надеюсь, вы унаследовали её смелость. Потому что Калебу нужна смелая жена. — Я постараюсь, — тихо сказала Ровена. — Не старайтесь. Будьте, — Марта поднялась. — А теперь простите, мне нужно отдать распоряжения. Ваши комнаты готовы. Если что-то понадобится — зовите. Она ушла, оставив Ровену в одиночестве. — Где Калеб? — спросила Ровена у слуги. — Герцог в своём кабинете, ваше высочество, — ответил тот, пряча глаза. — Он просил не беспокоить. Ровена не стала ждать. Она подобрала юбки и направилась в кабинет сама. Кабинет находился в северной башне. Ровена поднялась по винтовой лестнице, и с каждым шагом в воздухе сгущалось что-то — тяжёлое, пугающее, почти физически ощутимое. Запах озона и серы. Тишина, которая давила на уши. А потом она услышала грохот. Что-то тяжёлое упало на пол. Затем ещё. И ещё. Звуки рвущейся ткани, треска дерева, звериного рыка — и всё это перемежалось тяжёлым, прерывистым дыханием. Ровена толкнула дверь. Кабинет был разрушен. Стол перевёрнут, бумаги разметаны, книжные шкафы опрокинуты. На полу валялись осколки ваз, обломки стульев, клочья портьер. А в центре этого хаоса стоял он. Калеб. Но не тот Калеб, которого она знала. Его глаза горели алым — ярко, неестественно, как два угля. Волосы отросли до пояса — чёрные, с серебристыми прядями, они разметались по плечам. Уши вытянулись, заострились, из-за губ виднелись длинные клыки. На руках поблёскивала чёрная чешуя, и ногти превратились в когти. Он был прекрасен. И страшен. Как древнее божество, как проклятый принц из самых тёмных легенд. — Я просил тебя уйти, — прорычал он, и в его голосе слышалась боль. — Я знал, что ты приехала. Чувствовал твой запах за милю. И поэтому закрылся здесь, чтобы не причинить тебе вреда. — Калеб... — Уходи! — Он рванулся вперёд и снёс остатки стола одним ударом. Дерево разлетелось в щепки. — Я не могу… не могу контролировать… эту тьму… Он метался по комнате, как зверь в клетке. Рвал мебель, швырял книги, бил кулаками в стены, оставляя в камне глубокие трещины. Но ни разу — Ровена заметила — ни разу он не направил свою агрессию в её сторону. Он крушил всё вокруг себя, но обходил то место, где стояла она. — Ты не хочешь причинить мне боль, — сказала Ровена тихо. — Я вижу. — Не хочу, — выдохнул он, и в этом выдохе смешались рык и стон. — Но если я потеряю контроль… если тьма возьмёт верх… — Тогда ты убьёшь меня, — закончила Ровена. — Я знаю. Но я верю, что ты сильнее. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. — Не подходи, — прохрипел Калеб, отступая. Его алые глаза расширились — в них плескался ужас. — Ровена, прошу… — Нет, — она продолжала идти. — Ты не сделаешь мне больно. Я знаю. Она подошла вплотную. Калеб отшатнулся, но за его спиной была только стена. Он вжался в камень, тяжело дыша, и смотрел на неё — красными глазами демона, в котором отчаянно боролся человек. — Будь что будет, — прошептала Ровена. И в этот миг тьма накрыла его с головой. Калеб рванулся вперёд, схватил её за плечи и повалил на разорванный диван, чудом уцелевший среди обломков. Ровена охнула от удара, но не закричала. Он нависал над ней, тяжёлый, горячий, его когти впились в ткань платья, но не в её кожу. Чешуя на руках переливалась в лунном свете, глаза горели алым, а из груди вырывалось рычание — низкое, звериное, пугающее. Но он не причинял ей боли. Он дрожал. Всё его тело дрожало от напряжения, от борьбы — между желанием разорвать и желанием защитить. — Убей меня, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько отчаяния, что у Ровены разрывалось сердце. — Если я причиню тебе боль… убей меня. Мечом. Кинжалом. Чем угодно. — Я не буду тебя убивать, — ответила Ровена, глядя в его красные глаза. — Я буду тебя спасать. Каждый день. Каждую ночь. Каждое полнолуние. Она подняла руку — медленно, осторожно — и коснулась его щеки. Чешуя была горячей, шершавой, но под ней билось живое тепло. — Посмотри на меня, Калеб, — сказала она. — Не демон. Не монстр. Ты. Посмотри на меня. Он замер. Его дыхание стало чуть ровнее, а в глазах — глубоко внутри, за алым пламенем — мелькнуло что-то синее, родное. Ровена приподнялась и коснулась его лба своим. Лоб в лоб. Кожа к коже. И мир вокруг исчез. Она стояла на поле боя. Ночь, луна, крики и звон мечей. Вокруг пылали костры, и огромные тени метались среди дыма — монстры, больше любого зверя, которого она когда-либо видела. А в центре этого ада стоял маленький мальчик. Калеб. Ему было лет семь, не больше. В руках он сжимал детский меч, слишком тяжёлый для него, и смотрел на приближающуюся тьму широко открытыми глазами. Он не плакал. Но его губы дрожали. — Сынок, беги! — крикнул мужской голос. Из темноты выскочил высокий мужчина — тёмные волосы, синие глаза, такие же, как у Калеба. Его отец. Он заслонил мальчика собой и поднял меч. Один против троих монстров. Он сражался отчаянно, умело, но их было слишком много. Кровь текла по его лицу, по рукам, по доспехам. А он всё крушил и крушил чудовищ, не давая им приблизиться к сыну. — Папа! — закричал маленький Калеб. — Беги к маме! — отец обернулся на миг, и в его глазах не было страха. Только любовь. Только отчаянная, всепоглощающая любовь к сыну. — Я догоню! Обещаю! Мальчик побежал. Оглянулся. И увидел, как огромная лапа с когтями обрушилась на отца. — НЕТ! Последнее, что запомнили глаза маленького Калеба, — улыбка отца. Умирающего, окровавленного, но улыбающегося. Потому что сын был в безопасности. Видение исчезло. Ровена открыла глаза. Она лежала на разорванном диване, а Калеб — уже человек, без чешуи, с короткими волосами и синими глазами — лежал рядом, уткнувшись лицом в её плечо. Он плакал. Беззвучно, как в детстве. — Я видел, как он умирал, — прошептал Калеб. — Каждое полнолуние я вижу это снова и снова. Его улыбку. Его глаза. То, как он закрыл меня собой. — Он любил тебя, — сказала Ровена, гладя его по волосам. — Он не хотел, чтобы ты винил себя. Он сделал выбор. Сознательно. Ради тебя. — Я должен был быть сильнее, — его голос дрожал. — Я должен был уметь сражаться. Должен был защитить его. — Тебе было семь лет, Калеб. — Ровена взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на себя. — Ты был ребёнком. Никто не ждёт, что ребёнок убьёт монстров. Твой отец умер героем. Он спас тебя. И если бы он мог выбирать снова — он выбрал бы то же самое. Калеб закрыл глаза. Слёзы текли по его щекам, и он не стыдился их. — Почему ты не боишься меня? — спросил он едва слышно. — После того, что ты видела? После того, кем я становлюсь в полнолуние? — Потому что я вижу не монстра, — ответила Ровена. — Я вижу мальчика, который потерял отца и носит эту боль в себе годами. Я вижу мужчину, который каждую ночь сражается с тьмой, чтобы не причинить вреда другим. Я вижу тебя, Калеб. Настоящего. Он открыл глаза — синие, чистые, полные надежды и страха одновременно. — Ты не уйдёшь? — Никогда. Калеб прижался лбом к её лбу, как она сделала минуту назад, и прошептал: — Спасибо. За то, что приехала. За то, что не ушла. За то, что видишь во мне человека, когда я сам себя не вижу. — Я твоя невеста, — ответила Ровена. — Я всегда буду приходить. Даже в самую тёмную ночь. Луна светила в окно. И впервые за много лет Калеб Блэквуд не чувствовал себя одиноким в своём проклятии. Потому что рядом была та, кто видела в демоне человека. И любила его. Настоящего.