Лебедь и тигр

Глава седьмая Утренний лагерь жил своей размеренной жизнью, когда Ровена и Белла вышли из леса. Солнце только поднялось над верхушками деревьев, разгоняя туман золотыми лучами, и воздух был свеж и прозрачен. Костер уже горел, над ним висел котелок с какой-то кашицей, а вокруг суетились слуги и рыцари. Калеб сидел у огня на походном стуле — на этот раз одетый: тёмная рубашка, расстёгнутая у ворота, брюки, заправленные в высокие сапоги, и плащ, наброшенный на плечи. Он чистил меч — неторопливо, сосредоточенно, и, когда девушки приблизились, поднял голову. Их взгляды встретились. Ровена мгновенно покраснела. Вчерашний вечер ворвался в память незваным гостем: мокрая кожа, блестящая в лунном свете, сильные руки, обхватившие её запястье, и его голос — низкий, хриплый — «ты идиотка, принцесса». Она попыталась взять себя в руки, но Калеб, кажется, заметил её смущение. В уголках его губ заиграла лёгкая, едва заметная ухмылка. — Принцесса, — кивнул он. — Рыцарь Белла. Присаживайтесь. Белла присела на бревно напротив, положив меч на колени. Ровена опустилась рядом с сестрой, стараясь не смотреть на жениха слишком пристально. Это оказалось сложнее, чем она думала. — Мы приехали, потому что во дворце на Ровену напали, — без обиняков сказала Белла. — Стрела. Чёрное древко, багровое оперение. Калеб замер. Меч в его руке перестал двигаться, и в глазах на мгновение мелькнуло что-то опасное, почти звериное. — Гильдия Теней, — сказал он тихо. — Заказ на мою невесту. — Ты знаешь этих убийц? — спросила Белла, не сводя с него настороженного взгляда. — Знаю. — Калеб отложил меч и потянулся за кружкой с водой. — И знаю, кто мог заказать. Но сейчас не время об этом говорить. Он повернулся к Ровене, и его взгляд скользнул по её лицу, затем опустился ниже — на руки, на шею, словно проверяя, нет ли ран. И задержался. — Вы в крови, принцесса, — сказал он ровным голосом, но в этом ровном голосе Ровена уловила напряжение. — Это не моя, — поспешила успокоить она. — По дороге на нас напали мелкие твари. Белла справилась. А я просто… немного испачкалась. Калеб перевёл взгляд на Беллу. Та сидела с каменным лицом, но в её глазах плясали бесенята — она явно наслаждалась этим разговором. — Ваша сестра известна своим мастерством, — сказал Калеб, возвращаясь к чистке меча. — Я слышал о её победе на рыцарском турнире. О ней говорят как о лучшем клинке поколения. — Он помолчал. — Хотя среди дам её прозвали иначе. — Бурый медведь, — хмуро произнесла Белла, сжимая челюсти. Калеб ухмыльнулся — в первый раз по-настоящему, не той лёгкой усмешкой, что предназначалась Ровене, а открытой, почти мальчишеской ухмылкой. — Именно. Ровена возмущённо фыркнула. — Эти дамы ничего не понимают. — Она взяла сестру за руку. — Они просто не знают, как привлекательна Белла. Каштановые волосы, зелёные глаза, веснушки — это очаровательно. Любой мужчина с нормальным зрением это видит. Сзади раздался кашель. Рыцарь, стоявший на страже у шатра Калеба, молодой человек с русыми волосами и честным лицом, вдруг покраснел и засопел. — Леди Белла действительно очень... э... прекрасна, — пробормотал он, пряча глаза. Наступила тишина. Белла медленно повернула голову и уставилась на бедолагу таким взглядом, от которого тот, казалось, готов был провалиться сквозь землю. — Как вас зовут, рыцарь? — спросила она ледяным тоном. — Т-том, миледи! — выпалил он. — Томас. Рыцарь Томас из дома Блэквуд. К вашим услугам. — Он попытался отдать честь, чуть не уронив копьё. — Запомню, — сказала Белла и отвернулась, но Ровена заметила, что её уши стали розовыми. Калеб метнул на Ровену быстрый взгляд — и снова ухмыльнулся. На этот раз как союзник, как тот, кто разделяет с ней общую тайну: они оба знают, как бывает, когда влюбляешься не вовремя и не в того. Завтрак прошёл в напряжённой тишине. Белла точила меч, Калеб изучал карты, а Ровена пила травяной чай и украдкой разглядывала жениха. И заметила. На его правой руке, чуть выше запястья, виднелись свежие царапины — три параллельные полосы, ещё розовые, не успевшие затянуться. Когти. Крупные, острые, явно не человеческие. Ровена вспомнила рассказы о монстрах, которые терзали земли Блэквуда. Охотился ли он на них? Или это была его собственная тьма? — Что вы разглядываете, принцесса? — спросил Калеб, не поднимая головы от карты. Ровена вздрогнула. — Царапины. У вас болит? Калеб посмотрел на свою руку, словно впервые её увидел, и пожал плечами. — Пустяки. — Не похоже на пустяки, — возразила Ровена. Он ничего не ответил. Только отложил карту и поднялся. — Прогуляемся, — сказал он и, не дожидаясь согласия, направился в сторону леса. Белла сделала движение, чтобы встать, но Калеб, не оборачиваясь, бросил: — Наедине. Белла замерла. Потом медленно опустилась обратно на бревно, взяла меч и принялась точить его с удвоенной яростью. — Если она вернётся с хоть одной новой царапиной, — пробормотала она себе под нос, — я лично надеру тебе уши, герцог. Томас, стоявший в отдалении, мужественно промолчал. Они шли по тропинке, уводящей вглубь леса. Утреннее солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле золотые пятна. Ровена старалась держаться рядом с Калебом, но не слишком близко — после вчерашнего она не знала, как себя вести. В голове то и дело всплывали обрывки воспоминаний: его руки, обхватившие её талию; вода, стекающая по его груди; и голос, хриплый, почти отчаянный: «Мне нужна твоя святая сила». Калеб, шедший впереди, вдруг остановился и обернулся. Его синие глаза смотрели на неё с лёгким прищуром. — О чём задумались, принцесса? Ровена покраснела. Сильно. До самых кончиков ушей. — Ни о чём, — выдавила она, глядя в сторону. — Врёте, — спокойно сказал Калеб. — У вас лицо красное, как знамя дома Блэквуд. — Это от ходьбы! — Мы прошли пятьдесят шагов. Ровена закусила губу. Калеб стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё — снисходительно, насмешливо, и в то же время с какой-то странной теплотой. — Вы думаете о вчерашнем, — сказал он не вопросом, а утверждением. — О том, как я стоял голый в реке. — Я не думаю! — слишком громко выкрикнула Ровена, и тут же прикрыла рот рукой. — То есть... это было... неважно. Я уже забыла. — Забыли? — Совсем. Калеб сделал шаг к ней. Ещё один. — Тогда почему вы смотрите на мои руки? Ровена опустила взгляд — и действительно, она смотрела на его руки. Широкие, сильные, с длинными пальцами и свежими царапинами на запястьях. — Потому что вы их не перевязали, — нашлась она. — Глупо. Могли бы занести заразу. Калеб усмехнулся — той самой ухмылкой, от которой у Ровены подкашивались колени. — Вы заботливая невеста, принцесса. — Я разумная невеста, — парировала она, скрестив руки на груди. — Мёртвый женищк — плохая партия. — Мёртвый? — Калеб поднял бровь. — Я польщён, что вы так высоко цените мою жизнь. — Не переводите разговор, — буркнула Ровена, чувствуя, что проигрывает эту битву. — Лучше скажите, зачем вы меня позвали. Калеб посерьёзнел. Он подошёл ещё ближе — так, что Ровена чувствовала его тепло, слышала его дыхание. И запах — тот самый, с плаща: ветер, кожа, мускус. — Хочу предупредить, — сказал он тихо. — Каждое полнолуние я опасен. Не просто раздражён — опасен. Я теряю контроль. Моя демоническая сущность вырывается наружу, и я не отличаю друга от врага. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Если в такую ночь вам будет страшно — не подходите ко мне. Не пытайтесь меня успокоить. Не думайте, что любовь всё исцелит. Просто уйдите. Подальше. Спрячьтесь. Ровена молчала. Внутри неё боролись два чувства: страх и упрямство. — А если я не уйду? — спросила она. Калеб нахмурился. — Тогда я могу вас ранить — Или я смогу вас остановить, — возразила Ровена, и в её голосе прозвучало что-то новое — твёрдое, как сталь. Он долго смотрел на неё. Потом покачал головой и тихо рассмеялся — не насмешливо, а устало, почти беззащитно. — Боги, какая же вы упрямая. — Я Лок, — сказала Ровена. — Мы не отступаем. Калеб протянул руку и осторожно, словно боялся сломать, коснулся её щеки. — Я надеюсь, ты никогда не увидишь меня настоящим, — прошептал он. — Потому что тогда тебе придётся выбирать: убить меня или умереть от моей руки. — Я выберу третье, — ответила Ровена, накрывая его ладонь своей. — Я спасу тебя. Даже если ты сам в это не веришь. В лесу было тихо. Солнце поднялось выше, и где-то вдалеке запела птица. А они стояли, глядя друг на друга, и между ними искрилось что-то, что не имело имени — не любовь ещё, но уже не равнодушие. — Возвращаемся, — сказал наконец Калеб, убирая руку. — Твоя сестра, наверное, уже истёрла свой меч до ножен от злости. Ровена улыбнулась, и вместе они пошли обратно в лагерь — два чудовища, два одиночества, которым судьба дала второй шанс.