Лебедь и тигр

Глава вторая После той встречи в саду Белла словно потянулась к Ровене невидимой нитью. Дни напролёт бывшая простолюдинка, а ныне наследница рода Лок, с трудом осваивала дворцовые науки, но едва выдавалась свободная минута — она бежала в покои сестры. Ровена, уже прошедшая эти уроки, терпеливо объясняла сложные материи, и Белла, словно цветок под тёплым дождём, распускалась на глазах. Одинокой Ровене общество младшей сестры было в радость: теперь рядом с ней, помимо верной Марии, был ещё один человек, которому не была безразлична её судьба. Но покой этот оказался хрупким. Однажды за ужином маркиз Эрен, раздражённый чем-то, обрушился на Беллу с упрёками: — Ты связалась с этим гадким утёнком. Опозорить род — вот твоё предназначение? Ровена замерла, чувствуя, как к горлу подступает ком обиды. Она не понимала, чем провинилась. Лишь хотела быть нужной, быть любимой. Слёзы жгли глаза, и она уже собиралась безмолвно покинуть стол, как вдруг раздался глухой удар. Маркиз замер — на его щеке расплывалось масляное пятно от куриной ножки, которую Белла, не сказав ни слова, метко запустила в отца. Белла спрыгнула со стула, схватила ошарашенную Ровену за руку и увлекла за собой прочь из столовой. В коридоре, в темноте, залитой лишь бледным лунным светом из высоких окон, она крепко обняла сестру и заплакала — тихо, отчаянно, по-детски. И Ровена не выдержала. Слёзы хлынули сами собой, и в тот миг, обнимая дрожащую Беллу, она поняла: у неё есть сестра. Та, кого она будет защищать не за титул, не за благодарность, а просто потому, что это — её кровь, её родная душа. С того вечера они стали не просто сёстрами по имени — они стали союзницами против целого мира, который так любил судить и ранить. Минули годы. Гадкий утёнок, над которым смеялись в детстве, превратился в лебедя — это признавали даже самые закоренелые завистницы. Светлые, словно расплавленное золото, длинные волосы Ровены струились по плечам, небесно-голубые глаза сияли чистотой горного озера, а прелестное личико заставляло мужчин на турнирах забывать о наградах. В городе ходила молва: Ровена — лебедь, чья грация достойна кисти великих художников. А её сестру... её сестру прозвали бурым медведем — за недюжинную силу и победу в рыцарском конкурсе, что была неслыханной дерзостью для женщины. Ровена, прочитав эту сплетню в газете, разорвала лист в клочья. Глаза её метали молнии. — Мария, это чудовищная ложь! Как они посмели назвать её медведем?! Старая горничная лишь мягко улыбнулась, глядя на пылающую Ровену. Как же она была благодарна Белле за то, что с её появлением Ровена расцвела, словно роза после долгой зимы. В парке, где дамы в пышных платьях пили чай и перешёптывались, Ровена слышала каждое слово. Светские львицы, полные ядовитой зависти, шипели: — Лебедь? Какой лебедь? Настоящий гусь — вот кто она. Мужчины просто слепы. Ровена, не повышая голоса, но с ледяным спокойствием, обернулась к Марии и произнесла достаточно громко, чтобы все услышали: — Мария, в нашем курятнике, кажется, завелись особенно аппетитные курочки. Не приготовить ли нам их на ужин? — Непременно, госпожа, — с едва заметной улыбкой ответила Мария, и дамы мгновенно умолкли, потупив взгляды. --- Оставив сплетниц в покое, Ровена отправилась к городскому фонтану — месту, где они с Беллой часто встречались после её рыцарских дежурств. Она села на край, подставив лицо тёплому ветру, и рассеянно наблюдала за детьми, бегавшими по площади. И вдруг — нелепая случайность. Вихрастый мальчуган, увлечённый погоней за голубем, врезался прямо в неё. Ровена, не удержав равновесия, с плеском рухнула в фонтан. Холодная вода мгновенно промочила пышные юбки, волосы намокли и потяжелели. Мальчик, испуганно охнув, замер, но Ровена, вместо того чтобы разгневаться, рассмеялась — звонко, искренне. — Всё хорошо, беги, — махнула она ему, выбираясь на край. Холод пробрал до костей, и Ровена поёжилась. Но в тот же миг она ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Рядом, неподалёку, стоял рыцарь. Тёмные волосы обрамляли мужественное лицо, а глаза — глубокие, синие, как грозовое небо — смотрели на неё с каким-то странным, завораживающим выражением. Он шагнул к ней, и Ровена заметила на его плаще вышитый герб — тигра, застывшего в прыжке. Рыцарь молча снял с себя тёмный плащ и накинул ей на плечи. Тяжёлая, ещё хранящая тепло его тела ткань окутала Ровену. Пахло от плаща свежим ветром, старой кожей и едва уловимым мускусом — запахом, от которого перехватило дыхание. — С вами всё в порядке, миледи? — Его голос оказался низким, бархатным, словно он привык отдавать приказы, но сейчас смягчил его до едва уловимой нежности. — Д-да... спасибо, — выдохнула Ровена, поднимая взгляд. Их глаза встретились: небесная синева и глубокая, почти чёрная лазурь. — Позвольте представиться, — он слегка склонил голову, и солнечный луч скользнул по его волевому подбородку. — Калеб Эдмунд Блэквуд. Герцог. Командир королевских рыцарей. Ровена почувствовала, как кровь прилила к щекам. Тот самый Калеб? Легендарный воин, о котором слагали баллады? Властитель земель, омываемых двумя морями? Сердце забилось где-то в горле. — Ровена, — ответила она, смутившись собственной простоты, и поправилась: — Принцесса Ровена Лок. В его глазах мелькнуло удивление — и тут же сменилось глубоким, почтительным поклоном. Но когда он выпрямился, в его взгляде горело нечто большее, чем простая вежливость. Он смотрел на неё — мокрую, с рассыпавшимися золотыми локонами, покрасневшую от холода и смущения, — и улыбался так, будто увидел самое прекрасное видение в своей жизни. — Принцесса, — тихо повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Этот плащ — ваш. Позвольте проводить вас, чтобы убедиться: вы не заболеете. В этот миг из-за угла выбежала запыхавшаяся Белла, уже в дорожном платье, с живым блеском в зелёных глазах. Увидев сестру, закутанную в чужой плащ, и рядом с ней — самого герцога Блэквуда, она изумлённо вскинула бровь. Но Ровена уже не замечала ни фонтана, ни прохожих, ни даже сестры. Она видела только синие глаза и золотого тигра на гербе. И внутри её, там, где прежде царила зима, вдруг загорелся маленький, но очень жаркий огонь. Тот день они провели втроём. Белла, сперва настороженная, быстро оценила Калеба по достоинству: он был остроумен, почтителен с сестрой и ни разу не позволил себе лишнего взгляда. А когда они зашли в лавку тканей, чтобы выбрать Белле новое платье, Ровена настояла на своём. — Твой цвет — каштановый, как осенний лес. И зелёный, под цвет глаз, — говорила она, прикладывая к плечам сестры бархат и шёлк. — Посмотри, какие редкие веснушки. Это не изъян, это — твоя изюминка. Белла, обычно суровая и сдержанная, неловко улыбнулась и позволила себя укутать в нежно-зелёную парчу. Ровена смотрела на сестру и видела ту самую маленькую девочку, что когда-то украдкой ела сэндвич на садовой скамейке — только теперь повзрослевшую, сильную, но всё такую же нуждающуюся в любви. Ночью Ровена вышла на балкон. Луна стояла полная, круглая, и её белый свет заливал парк молочным сиянием. Мария когда-то рассказывала легенду: в ночь полнолуния те, кто потерял родителей, могут увидеть их тени среди звёзд. Ровена не помнила лица отца и матери. Только тепло — то всеобъемлющее, безоговорочное чувство, которое остаётся в младенческой памяти, даже когда разум забывает всё остальное. Говорили, что её мать, Эмилия, была младшей принцессой, дочерью самого императора. Оберегаемая от всех ветров, она выбрала не блестящего принца, а младшего сына маркиза — Эдмунда Лока. Их любовь называли безумием. Их брак — мезальянсом. А их смерть... о ней не говорили вовсе. Ровена глубоко вдохнула ночной воздух, полный запаха жасмина, и прошептала в пустоту: — Я вас найду. Кем бы вы ни были. И вернулась в комнату, чтобы уснуть, убаюканная шёпотом ветра и памятью о синих глазах, что смотрели на неё сегодня днём так, как не смотрел никто и никогда. На следующее утро в замке Локов произошло событие, взбудоражившее всех. Слуги бегали, перешёптываясь, горничные раскладывали лучшие платья, а Мария, войдя в спальню Ровены с сияющими глазами, торжественно объявила: — Ваше высочество, свершилось! Герцог Калеб Эдмунд Блэквуд просит вашей руки. Вы станете его женой. Ровена замерла. Сердце пропустило удар, затем другой — а потом забилось так часто, что стало трудно дышать. — Калеба? — переспросила она, не веря своим ушам. — Того самого? С гербом тигра? — Того самого, — Мария ласково улыбнулась, и в её глазах блеснули слезы. — Вы будете герцогиней Блэквуд. Ровена подбежала к окну, распахнула его настежь. Утренний ветер ворвался в комнату, играя с её золотыми волосами. Внизу, у ворот замка, она увидела его — Калеба на вороном коне, в парадном мундире с золотым шитьём, такого величественного и прекрасного, что дух захватывало. Он поднял голову и посмотрел прямо на неё. И улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Ровены подкосились колени. — Выхожу, — прошептала она одними губами. — Да. И мир вокруг заиграл красками, которых Ровена не замечала долгие годы.