Этот лес полной нечисти сведет меня с ума!

***

      Теребя руки, Блэк так и не находил себе места. Пальцы нервно скользили по коже, будто хотели стереть дрожь вместе с тревогой. Доски под его ногами стонали при каждом шаге, эхом отдаваясь в пустой комнате.       Он резко остановился перед зеркалом. Тяжело вдохнул, он взялся за ткань, прикрывавшая зеркало, потянув на себя та спала на пол, открывая отражение. На первый взгляд — все в порядке. Смуглая кожа, длинные чёрные как смоль волосы, остроконечная шляпа с широкими полями, странная темная одежда, висящая складками на талии и рукавах. Привычное, знакомое, до боли обыденное.       Внезапно по поверхности зеркала разлилась мутная дымка, размывая линии лица. Его фигура будто растворялась, искажалась, превращалась в деформированный силуэт.       Блэк дёрнулся, срывая с головы шляпу и прижимая её к груди так крепко, словно это был последний оберег. Сердце застучало так громко, что казалось — эхо разнесётся по всей комнате. Он нервно сжал тряпку в руках, зеркало дрогнуло, в глубине проступил мутный силуэт. Грубый голос гулко прорезал тишину:       — Время идёт, а ты всё тянешь. Информации ноль. Ты же знаешь — могу причинить боль, а могу и жизнь забрать. Долго мне ещё ждать?       — Я… я попытаюсь решить эту проблему, правда! — торопливо проговорил Блэк, чувствуя, как сердце колотится в груди. Прижимая шляпу к груди, он сгорбился и нервно посмотрел в зеркало. Казалось, что от его грубого голоса оно вот-вот разобьётся.       — Попытаешься!? Ты к нему даже подойти не смог! Как мне известно, то он ни травы, ни снадобья от тебя не принимает…       — Что я еще могу сделать! — сорвался знахарь, вытирая вспотевший лоб. — Он слишком осторожен!       — Так найди способ! — рык ударил по ушам. — Ты бесполезен. Даже он, смог доверие получить.       – Вы правы…       – Когда был жив Войд всё было проще, а теперь, с этим мальчишкой, одни мучения… Время у тебя на исходе. — Силуэт потускнел, голос стих, оставив холодную дрожь в воздухе.       Брюнет закрыл лицо руками. Пытаясь восстановить дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце, которое, казалось, готово было вырваться из груди в любой момент. В страхе брюнет смотрел на свои дрожащие руки, не решаясь поднять взгляд на зеркало, всё ещё опасаясь встретиться с отражением. Блэк повернулся к зеркалу — и словно и не было там никого. Он уставился на себя, на это лицо, которое никак не походило на прежний силуэт       — Исчез, — выдохнул он с облегчением и тут же метнулся за тряпкой. Быстро, торопливо накинул её на зеркало, будто прятал опасного зверя в клетку. Чтобы надёжнее, придвинул к самому зеркалу глиняные горшочки, кадушки с отварами, подвёл вплотную пучки сушёных трав, чтобы случайно никто не догадался, что под ними скрывается.       — Нельзя… Нельзя, чтоб узнали…! — Мысль о том, что его тайна дойдёт до главносвященника, стиснула грудь холодом. Блэк отступил на шаг, бросил последний взгляд на своё отражение. Усталое лицо, тени под глазами, губы сведены, а глаза — настороженные. Он отдёрнул взгляд, будто сам себе чужим показался. И в этот момент за дверью раздался грубый стук и противный голос:       — Эй ты, недознахарь! Долго возишься? Толку от тебя, как от скота дохлого! Хочешь жить под крышей — работай! – Доски дрожали от её кулака, и казалось, будто сама изба сжалась от её крика.       Блэк вздрогнул, едва не выронив шляпу, сердце ухнуло в пятки. Он торопливо схватил ткань и накинул на лицо, закрывая рот и нос — без неё не мог: и пыль, и запахи трав душили его до удушья. Шляпу надел низко, так, что тень упала на глаза.       — Да-да, уже иду! — поспешно крикнул он, стараясь придать голосу бодрости, хотя в груди колотился один лишь страх. Он ещё раз скользнул взглядом по зеркалу — тряпка лежала ровно, горшки стояли на месте. Можно выходить.       Хлопнув дверью, он шагнул наружу. Женщина средних лет, руками и в платке, стояла на крыльце, нетерпеливо топчась. Лицо её было всё перекошено недовольством.       — Ну наконец-то, — сплюнула она в сторону. — Сидит, небось, у себя, пыль нюхает, а бабе страдать. У моего муженька бок крутит, второй день уж, а ты прохлаждаешься!       Блэк кивнул, опустив голову. Он никогда не спорил — меньше слов, меньше внимания. Тихо подправив одежду он пошёл следом, слыша, как женщина продолжает ворчать, обмазывая его бранью и жалобами, что «и знахарь-то он не настоящий», и «пользы от него нет».       Женщина презрительно глянула на чужую темноватую руку. Та даже не взяла её, а схватила Блэка за рукав и резко дёрнула за собой. Тот быстро смирился, лишь вздохнув, и последовал за Ольгой, полной женщиной лет сорока, что жила неподалёку, в избе сбоку от церкви. Церковь же стояла в центре, ближе к ограде — белая, деревянная, с высокой колокольней, что словно надзирала за каждым шагом в деревне. Резкий толчок в бок вывел Блэка из мыслей.       — Ну чего ты встал истуканом! — заорала женщина так, что даже несколько прохожих оглянулись. — Мне ещё за хозяйством следить, не до твоего расхлябанья!       Люди, проходившие мимо, оборачивались и переговаривались, кто-то даже хмыкал, обсуждая вполголоса чужака-знахаря. Ольга же, не стесняясь, продолжала тащить его, пока он, шёл следом.       По пути Блэк невольно окинул взглядом деревню. Вот мужик с топором на плече несёт доски. Чуть дальше бабы гнали гусей, шлёпая лаптями по земле. А у выхода из деревни возле одного дома столпились девушки с юношей — смеялись, шептались, прикрывая рты ладонями.       Знахарь на миг встретился взглядом с тем парнем, но тут же отвёл глаза, опустив голову и поправив шляпу, словно желая скрыться от посторонних… Наконец добравшись до избы. Ольга повела его в горницу, где на кровати лежал мужчина лет сорока пяти, с густой бородой, держась рукой за бок. Лицо его было измученным, губы кривились от боли.       — Ну что с вами приключилось? — тихо спросил Блэк, присаживаясь на табурет рядом, сложив руки на коленях.       — Да что-то в боку колет… ай, больно-то как! Ходить не могу, — простонал мужчина, перекатываясь на кровати.       — Я ж говорила тебе, дурню, не таскай столько! — тут же набросилась на него женщина, взмахивая руками. — Чуть что, сразу пластом ложится! А мне теперь всё на себя: и убирай, и стирай, и баню топи! — перечисляла она на пальцах, закатывая глаза. Мужик тяжело выдохнул и отвернулся к стене, не желая слушать ворчанье. Блэк поднял ладонь, мягко останавливая женщину:       — Будьте добры, выйдите, отдохните. А я тут разберусь… – На слова Блэка Ольга фыркнула, но послушалась: вышла в сени, села на лавку у окна, продолжая ворчать себе под нос. Тем временем знахарь склонился к мужчине, выслушивая его жалобы.       — Колит, говорите? А ещё что?       — Да не только бок, — буркнул тот, садясь на кровати и беря кружку с водой. — От её возгласов в голове звенит хуже, чем от похмелья! Сил моих больше нет слушать. Блэк чуть приподнял брови, но промолчал, вслушиваясь в хриплый голос и примечая, как тот держится за левый бок.       — Ну что думаешь, доктор? — наконец спросил больной, глядя на того. Знахарь втянул воздух и сдержанно ответил:       — Дело у вас тугое. Но послушайте меня, да не зевайте. Вам бы баню принять — жар телу на пользу, дурные мысли выгонит. Да и порыбачить сходите, свежий воздух человеку во благо. Думаю, не без того, что вас и сглазили. Потому и бок ноет. А главное — каждый вечер молитвы читайте, и покаянья в церкви приносите.       Мужик нахмурился, переглянувшись с женой, что подслушивала из сеней. Блэк говорил размеренно, но в голосе его не было уверенности, словно он сам не до конца верил своим словам. Мужчина на кровати кивал, то прижимая ладонь к боку, то тяжело переводя дыхание.       — Прокляли… — протянул мужик, нахмурив брови. — Да кто бы ж? Я ни с кем не враждую. Разве что сосед вчера клял, что мой петух к его курам ходит.       — А и вражды не надо, — тихо ответил Блэк, глядя на него из-под тени шляпы. — Слово дурное иной раз хуже ножа бывает.       – Может что-то еще? – Спросил мужик, пока знахарь о чем-то задумался.       — Вам бы покой нужен, — сказал он мягко, но твёрдо. — Жену попридержите, а сами хоть день-другой не беритесь за работу.       Мужчина снова вздохнул, будто соглашаясь, и устало уронил голову на подушку. Блэк поднялся с табуретки, обвёл взглядом избу — всё здесь дышало бедностью и усталостью. Потрескавшийся сундук в углу, верёвка с холстиной, висевшая вместо двери в чулан, да пустые глиняные крынки на полке. Черноволосый тихо поправил свою одежду ,и уже хотел выйти, когда больной негромко сказал:       — Ну, раз пришел помочь, то возьми хоть в благодарность меда, да овощей. – Блэк прижал к груди узелок с гостинцами и тихо вышел на крыльцо. Воздух был свежий, пахло дымом и чем-то кислым из соседнего двора. На лавке сидела женщина, что привела его сюда. Завидев его, она сразу поднялась, будто только и ждала.       — Ну, что там? — спросила она резко, руки на боки поставив.       — Жить будет, — сказал Блэк, понизив голос. — Пару дней отдохнёт, и снова как бык работать станет. – Женщина шумно выдохнула, махнула рукой, будто отмахиваясь, и пошла в избу. Дверь за ней скрипнула и хлопнула, оставив знахаря одного на крыльце. Он немного постоял, сжал в руках гостинцы. В голове крутилась мысли…       – "Неплохо бы и Ло медку попробовать… да и чаю вместе выпить, когда травы новые принесет…" – От этих мыслей уголки губ чуть дрогнули, будто улыбка сама проскользнула. Шагнул со двора, но тут прямо перед ним столкнулся парень, блондин со смуглой кожей. Рядом с ним — девица, прижавшаяся к его локтю, глаза её любопытно скользнули по знахарю.       — Как поживаешь, Блэки… — протянул парень, ухмыляясь, его алые глаза блеснули так, что внутри у знахаря что-то неприятно кольнуло. Блэк нахмурился, крепче сжал узелок в руках.       — И тебе не хворать, Винс… — проговорил он криво, не зная, куда деть взгляд.

***

      Свет из маленького окошка прошёлся по его глазу и щеке, Лололошка поморщился и, ворочаясь, натянул на себя что-то похожее на одеяло, прижимая ткань к лицу, лишь бы поспать ещё хоть немного. В своём новом доме у него редко выпадала возможность выспаться — если только Воланд вдруг не смилостивится, а тут, казалось, выпал редкий шанс.       Полежав так ещё чуть-чуть, он почувствовал, как кровать слегка прогнулась под чужим весом. Кто-то сел рядом. Туловище Дилана оказалось как раз у его бока, а руки потянулись к краю одеяла, осторожно стягивая его с лица. Леший склонился ближе, всматриваясь в ещё не проснувшиеся лицо человека. Щурящийся от солнечного света, со сморщенным лбом и растрёпанными волосами.       — Как спалось? Ты так быстро уснул, когда вернулся с бани… — мягко произнёс Дилан, ладонью коснувшись лба шатена и отодвигая челку, чтобы лучше рассмотреть его черты лица.       Лололошка распахнул глаза и тут же уткнулся взглядом прямо в близко наклонившееся лицо хозяина леса. Казалось, стоит податься ещё на чуть-чуть — и их лбы столкнутся. Спокойный, почти равнодушный взгляд Дилана только сильнее сбивал с толку. В памяти всплыл прошлый вечер, и щеки мгновенно вспыхнули жаром. Стыд не давал и взглянуть ему прямо в глаза. Парень резко отвёл взгляд в сторону, нахмурившись, будто сердился.       — Оставь его в покое, Дилан. Замучаешь так совсем, дай ему хоть немного пространства, — раздался ленивый голос из прохода.       Ричард стоял, прикасаясь пальцами к заострённому уху, и с лёгкой усмешкой наблюдал за ними обоими. Абилка, мягко подошла и тёплым боком прижалась к ногам духа. Банник наклонился, легко подхватил её на руки и, усевшись ближе к дверному косяку, начал лениво поглаживать шёрстку.              — Твоего мнения я не учитываю… Можешь радоваться, — спокойно произнёс Дилан, даже не взглянув на банника, больше сосредоточившись на юноше, укутанном в одеяло.       — Эй! Обидно же…! — Ричард прищурился, наигранно надул губы и демонстративно отвернулся. — Я ведь могу и не впускать тебя к себе в баню. Вот тогда посмотрим, каково будет без меня, — пробурчал он, сгорбившись и недовольно дёрнув плечами.       Леший только закатил глаза и тяжело выдохнул, явно не собираясь вступать в спор. Он опёрся ладонью о край постели и осторожно пододвинул одеяло, от которого так упрямо не хотел отлипать Лололошка.       Неожиданно для хозяина леса, юноша сам выбрался из под одеяла. Парень резко сел, тем самым испугал обоих жителей леса. Волосы его были растрёпаны, словно птичье гнездо, и он торопливо принялся приглаживать их ладонями, слегка краснея от мысли, что его застали в таком виде… друзья.       А друзья ли они вообще?       Ло дёрнул одеяло, освобождая ноги, и резко повернулся, встретившись почти вплотную с туловищем лешего. Дилан не отводил глаз, внимательно, почти изучающе смотрел на него, отчего щеки юноши снова запылали, хотя, куда еще больше?       — Мне, наверное, домой надо… — неловко пробормотал Лололошка, поднимаясь. — Извините, что так резко ухожу…       — И даже не погостишь? Хотя бы часик, — голос Дилана звучал мягко, он чуть подался вперёд, взглядом словно удерживая шатена на месте.       — Я не думаю, что это хорошая идея… правда, — тихо ответил Лололошка, стараясь не смотреть в синие глаза.       Ричард, громко вздохнув, поднялся и принес вещи, что аккуратно лежали сложенными на табуретке. Он протянул их прямо в руки Лололошке, даже не отпуская усмешки с лица. Юноша поспешно начал одеваться: натягивал рубаху, поправляя одежду, застёгивал пуговицы так, будто хотел побыстрее закончить и исчезнуть отсюда.       — А завтра к нам придёшь? — лениво, но в то же время выжидающе поинтересовался банник, склонив голову набок и не отводя взгляда.       Лололошка, забирая из рук обувь и торопливо натягивая её, замялся. Он чуть смял ткань рубахи в пальцах, будто не находил подходящих слов.       — Как получится… если будет время — обязательно загляну, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. И всё же, как ни пытался, взгляд в сторону Дилана так и не поднял, будто боялся встретиться с его глазами.       Леший, сидевший рядом на краю койки, молча наблюдал. Его губы едва заметно дрогнули, будто хотел что-то сказать, но передумал. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь звуком, как Ло застёгивает пряжку на обуви. Шатен быстро поднялся с постели, направившись на выход, а парни направились за ним.       Юноша вышел из избы, придерживая за плечо сумку с вещами. На мгновение он обернулся, чуть улыбнувшись и махнув рукой этим двоим. После повернулся и зашагал своей дорогой, растворяясь среди деревьев. Внутри избы воцарилась тишина. Ричард и Дилан молча стояли у порога, глядя вслед силуэту, что постепенно исчезал из виду.       — Так у вас было…? Давай, рассказывай! — неожиданно резко спросил банник, с ехидной усмешкой косясь на лешего.       Дилан тут же вскипел, нахмурился и, не выдержав, со злости толкнул Ричарда в бок. После, буркнув что-то себе под нос, он резко развернулся и зашёл в дом, с силой прикрыв дверь прямо перед носом банника.       — Ну вот обязательно тебе надо попсиховать! — недовольно протянул Ричард, потирая место удара и качая головой. — Больно же…

***

      Лололошка ещё долго прокручивал в голове вчерашний вечер в бане. Сложив руки на плечи и нервно сжимая пальцами ткань рубахи, он шёл, не поднимая взгляда, уставившись в землю под ногами. Мысли клубились, тянулись одна за другой, и от одних становилось тепло, от других — неловко.       Добравшись почти до дома, он вдруг заметил тонкую струйку дыма, лениво тянущуюся из печной трубы. Сердце неприятно кольнуло. Неужели эти двое опять что-то затеяли? Мысль, что они могли учудить очередную глупость, заставила его ускорить шаг. Он поспешил к двери, стараясь отогнать дурные предчувствия.       Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. И в тот же миг он застыл на пороге. Внутри избы, прямо у печи, сидели черт и краснолицый. Пепельноволосый устроился на табурете, чуть согнувшись вперёд, а домовой низко скорчился на корточках, сжимая в руке что-то тёмное, палку что ли.       Звук двери заставил обоих резко дёрнуться. В воздухе повисла тишина. Оба одновременно обернулись, и вид у обоих был такой, будто застукали их за делом, о котором лучше бы никто не узнал.       Лололошка недоумённо замер у двери, глядя на двоих. В комнате стоял тяжёлый запах гари, будто что-то жгли прямо в печи не по правилам. Дымок тонкой струйкой тянулся к потолку, а возле огня, развалившись как у себя дома, сидели Воланд и Люциус. Краснолицый черт выпрямился, расправил плечи, задев хвостом случайно коврик с пола. Пепельноволосый же держал в руках какую-то палку, и от неё тянуло вонью и гарью.       — Вы чего тут устроили в моё отсутствие? — голос шатена дрогнул, хотя он пытался говорить твёрдо. Воланд первым заметил его и, как будто только этого и ждал, радостно воскликнул:       — А вот и долгожданный гость пожаловал! — он ухмыльнулся во весь рот, по щелчку пальцев оказался рядом с юношей, схватил парня за плечи и почти силой повёл к столу. — падиш небось устал с дороги? А мы тут… подарок приготовили!       Лололошка не успел и слова вставить, как оказался усажен на лавку. Воланд плюхнулся рядом, локтями облокотился на стол и с довольной ухмылкой уставился прямо на него. Клыки блеснули, и в этот миг стало ясно.... шутить он не собирается.       Люциус подошёл к столу молча, не торопясь. В руках у него была длинная деревянная палка. На её конце висело что-то чёрное, обугленное, словно кусок угля или хлеба, забытый в печи. Но стоило тому подойти ближе, как Лололошка понял, что это вовсе не хлеб. Это была ящерица! Сгоревшая, почерневшая, с перекошенными лапками, но всё ещё узнаваемая.       — Боюсь даже спросить, что это и откуда вы это взяли… — шатен поморщился и невольно подался назад, чувствуя, как от палки идёт неприятный запашок.       — Ну как что! — весело вскинулся Воланд, хлопнув ладонью по столу. — Еда твоя! Мы так решили, а Люциус все приготовил!       — Не приплетай меня к этой херне, — раздражённо рыкнул пепельноволосый, и голос его прозвучал куда резче обычного. Он поднял палку ещё выше и сунул её почти в лицо Лололошке. — Жри, смертный.       Воздух стал тяжёлым. Лололошка сглотнул, чувствуя, как сухо во рту стало неожиданно. Глаза метались то на домового, то на чёрта, но ни в одном из них он не увидел ни капли намека, что все происходящее всего-лишь шутка. Очень неудачная шутка. Но палка с бедной ящеркой оказалась еще ближе.       — Что? — он растерянно ткнул пальцем себе в грудь. — мне надо это съесть..? – На его слова Воланд довольно кивнул. Люциус молчал, но рука с палкой даже не дрогнула.       — Извините, но я откажусь, — шатен резко отодвинулся. Ответа не последовало. Оба нелюдя продолжали смотреть на него. Лололошка моргал часто, сжав плечи, словно хотел спрятаться в этой жесткой скамейке, стать незаметным. Вроде и приятно, что о нём «позаботились», приготовили что-то… но ведь это нечисти, какие из них повара? Нет, серьёзно. Они понятия не имели, что едят люди…!       Люциус нетерпеливо закатил глаза и, не дождавшись, пока парень возьмёт еду сам, рывком стянул обугленную ящерицу с палки. Его тёмные ладони с красноватыми пятнами и когтистыми пальцами сомкнулись на бедной тушке. Он не стал ждать ни секунды — резко подался вперёд и почти с силой сунул ее прямо в лицо Лололошки.       — Жри уже, достал! — рявкнул беловолосый, голос сорвался на крик, полный злости и раздражения. — Я, по-твоему, для кого тут с утра пыхтел, пока поймал а потом у этой проклятой печки маялся?!       Шатен сжал губы, мотал головой, отталкивал его руками, но Люциус навалился всем телом, упираясь ногой в скамью. Тяжесть нечистого придавила, воздуха стало меньше, и Ло едва успевал хватать ртом воздух, стиснув зубы, лишь бы не поддаться.       Воланд в это время сидел напротив, на скамейке, и не вмешивался. Наоборот, с ленивой улыбкой наблюдал за происходящим. Его ладони покоились на коленях, пальцы отбивали какой-то веселый такт под чужие мучения.       — Фу, Люциус! Убери от меня эту гадость! — выкрикнул парень, но договорить не успел, в рот ворвалась мерзкая горелая кожа, обугленные внутренности, запах тухлого мяса. Казалось, они даже не удосужились выпотрошить ящерицу. Гадость.       Шатен дёрнулся, глаза расширились от ужаса, но сил нечистого хватило, чтобы протолкнуть тварь ему в рот. Люциус, тяжело дыша, наконец отстранился и довольно криво ухмыльнулся, глядя довольно на человека, которому с силой втиснул их угощение.       Ло сдавленно застонал, резко согнулся и выплюнул все обратно. Обугленные куски вместе со слюной с противным чавканьем шлепнулись на пол. Он зажал рот рукой, пытаясь унять рвотный спазм, глаза горели отвращением.       — Ну вот… — Воланд покачал головой, разочарованный. — Мы же старались. Над ней возились. Я-то думал, обрадуешься…       — Обрадуюсь?! — Ло резко поднял взгляд, почти сорвался на крик, но вовремя сглотнул злость, сдерживаясь. Голос все равно дрогнул. — Мы ещё поговорим о том, что именно едят люди. И о том, как надо готовить.       Он встал, двумя пальцами подцепил ящерицу, будто боялся испачкаться еще больше, и направился к печке. Движение было резким. Сухой треск раздался, когда он швырнул тушку прямо в огонь. Двое уставились на него в полном шоке. Красное лицо Воланда вытянулось, хвост дёрнулся от возмущения, Люциус застыл с приоткрытым ртом, когти скребнули по краю стола.       — Ты что наделал?! — хором выкрикнули они, будто он только что разрушил что-то важное или оскорбил их своими действиями.       — То, что нужно, — твердо ответил юноша. На миг в комнате повисла тишина. Только треск печи, да слабый запах жжёного мяса наполняли избу. Воланд нахмурился, поджал губы, хвост хлестнул по полу. Люциус же сжал кулаки так, что костяшки побелели, и, тяжело дыша, наклонился к парню.       — Думаешь, тебе сойдет этот все с рук, да? — прорычал он низко. — Мы ради тебя старались, а ты вот так... Да это же плевок в лицо!       — Не ради меня, — отрезал Лололошка, не отводя взгляда. — Ради своей дури. Я — человек. И есть ящерицу, да не чищенную и потрошёную не собираюсь. Вы просто не представляете, какая это мерзость!       Лололошка устало зажал переносицу пальцами, глубоко втянул воздух, стараясь собраться с мыслями. С этими двумя справиться было куда сложнее, чем он ожидал. Без Абилки или хотя бы крестика — почти невозможно. Все их выходки, давление, угрозы… уже успели надоесть. Но он не имеет теперь того, чем можно было бы припугнуть. Разве что похвалить их можно, чтоб приручить. И ведь с Воландом это уже сработало. Достаточно было чуть похвалить его «старания», и тот сразу смягчился.       Но сейчас… идей не было совсем. Голова пустая, ни одного плана, будто сам воздух давил на него…       Он поднял взгляд на черта, что всё ещё кипел от злости, а потом… Медленно подошел, сам не понимая, что делает, будто шагал наугад. Парень осторожно взял его за руку. Люциус нахмурился, возмущенно дернулся, хотел вырваться, хотел был уже что-то сказать, но шатен не дал. Вместо этого он мягко потянул его за собой, а потом и вовсе уложил на свою койку.       Неожиданно для самого Ло — тот затих. Сначала глаза у пепельноволосого округлились, губы чуть приоткрылись от удивления, но сопротивления не последовало. Он лёг прямо, вытянувшись на постели, прижал руки вдоль тела и смотрел снизу вверх, будто не понимая, что вообще происходит. Для чего это всё смертному?       Лололошка сам удивился тому, что делает. Его ладонь медленно потянулась к этим белым… нет, скорее к пепельным волосам. Только сейчас он хорошо рассмотрел капню волос, не представляя раньше, что ему придет в голову такая идея. Сначала колебание, секундное сомнение, а потом пальцы все же коснулись макушки. Так осторожно, словно боясь спугнуть.       Он начал гладить волосы, проводить ладонью по голове, аккуратно, размеренно. Волосы оказались мягче, чем он думал, будто после бани. И пока Ло гладил того, Люциус молча смотрел прямо ему в глаза. Этот взгляд был таким пронзительным, будто насквозь прожигал. Шатен чувствовал, как от этого взгляда у него в груди что-то стягивается. И всё же продолжал.              — Что ты делаешь… — прошипел он, Лололошка не знал, что именно он делает. Просто пальцы продолжали своё движение — мягко, спокойно, по этим пепельным прядям, которые падали на лоб чёрта.       — Не так уж страшно быть спокойным, правда? – Тот отвёл взгляд, сжав губы. Щёки нечисти едва заметно порозовели, и он резко буркнул:       — Заткнись, смертный…       Воланд какое-то время сидел в стороне, наблюдая за этим. Он даже пару раз прикусывал губу, чтобы не хохотнуть вслух, когда видел, как обычно язвительный и неугомонный Люциус лежит смирно, позволяя смертному трогать свои волосы.       Но вскоре терпение у него закончилось. Поднявшись с места, он потянулся, сладко зевнув, и с ленивой походкой двинулся к кровати. Домовой опустился рядом, чуть придвинувшись к черту. Койка жалобно скрипнул, когда Воланд с усмешкой подвинул Люциуса локтем.       — Эй, потеснись, — сказал он негромко. Его друг тут же бросил на него взгляд, полный раздражения и полного возмущения. Его светлые брови сдвинулись, губы скривились, но он не проронил ни слова — только сердито фыркнул, всем телом отодвигаясь на край кровати, будто боялся, что Воланд ещё и обниматься полезет.       Домовой же не обратил внимания на недовольство. Он устроился поудобнее, заложил руки за голову и закрыл глаза, словно ждал, что теперь и его очередь на ласку смертного.       Но Лололошка только тяжело выдохнул, поднялся с места, взяв свою сумку. Поправив ремешок своей сумки, и, не сказав больше ни слова, направился к двери. Ни Люциус, ни Воланд не успели ничего сказать — только удивленно проследили взглядом за его фигурой.       – Надеюсь, что до моего прихода вы успеете навести порядок после вашей готовки… – Закрытие двери отозвался в тишине громче, чем хотелось бы, и в доме осталось лишь тихое потрескивание печи.       – А я…!? – Недовольно поднялся Воланд на локтях, смотря на входную дверь. Но Ло уже ушел, поэтому темноволосый недовольно глянул на Люциуса. – Тц, а меня по волосам погладить…       – А ты не заслужил, а теперь давай иди, – столкнув домового с кровати, начал пепельноволосый. Парень не ожидал такого поворота и с большим грохотом свалился с кровати смертного. – Убирайся, я готовил так-то…       – А я же ловил эту быструю тварь… – Букнул Воланд, но Люциус его не слушал, отвернувшись лицом к стене.

***