Свет, что обжигает сердце

Битва кипела уже повсюду. То, что начиналось как противостояние двух армий у стен Одинокой горы, за какие-то минуты превратилось в хаос, охвативший всю долину. Земля стонала под копытами и сапогами, воздух расслоился от криков, лязга стали и хриплых, надрывных звуков боевых рогов. Трандуил, возвышаясь на своём белоснежном олене, был подобен призраку войны — стремительный, неумолимый, смертоносный. Его длинный меч, выкованный в кузницах Лихолесья ещё в те времена, когда звёзды были молоды, пел свою древнюю, кровавую песнь, и орки падали под копыта оленя, словно гнилые деревья под ударами бури. Олень, верный спутник эльфийского короля на протяжении многих столетий, двигался с той особой, почти разумной грацией, которая была свойственна лишь животным, взращённым под сенью зачарованного леса. Он чуял врагов раньше, чем те успевали занести оружие, уворачивался от ударов, подставлял под клинки хозяина самых опасных противников. Трандуил бился молча — ни боевых кличей, ни криков ярости. Только холодная, сосредоточенная мощь, только безжалостная точность каждого движения. Таким он был в древние дни, когда вёл свои легионы против сил тьмы у врат Мордора. Таким он оставался и сейчас. Но даже его мастерство не могло сдержать всю орду. Краем глаза, сквозь мельтешение тел и вспышки стали, он заметил движение на восточном фланге. Там, где старая крепостная стена Дейла, полуразрушенная ещё драконом, огибала городские кварталы, орки пробили брешь. Чёрная масса хлынула в пролом, как вода прорывает дамбу, растекаясь по улицам, заполняя переулки, захлёстывая дома. Трандуил похолодел. Там, в городе, оставалась часть его войска — лучники, которых он отправил поддержать людей Барда. Там были его воины, его подданные, его народ. И там же, у старой колокольни, он заметил высокую, неестественно бледную фигуру, которая двигалась сквозь дым пожаров с пугающей, целенаправленной грацией хищника. — Азог… — прошептал Трандуил, и впервые за эту битву в его сердце шевельнулся страх. Не за себя — за тех, кого он поклялся защищать. Он рванул поводья, разворачивая оленя. — За мной! — его голос перекрыл шум битвы, и ближайшие эльфы, узнав приказ, начали пробиваться следом. Олень перешёл в галоп. Его копыта высекали искры из камней, расплёскивали лужи орочьей крови, перемахивали через груды тел. Трандуил пригнулся к его шее, направляя к старому каменному мосту — единственной переправе, что вела от главных ворот к восточным кварталам Дейла. Ветер свистел в ушах, плащ хлестал за спиной, а впереди, в проломе стены, уже мелькали уродливые силуэты орков, добивавших последних защитников. Мост встретил его звоном подков о древний камень. Несколько орков попытались преградить путь — Трандуил снёс первого ударом меча, даже не замедляя хода; второго олень ударил грудью, и тот, хрустнув костями, полетел в тёмную воду канала. Третий, четвёртый, пятый — меч эльфа мелькал, не зная устали, оставляя за спиной кровавую дорожку. Он прорвался. Но стоило ему влететь в ворота, как воздух запел от множества тетив. Орки, засевшие на крышах и в окнах горящих домов, ждали его. Стрелы ударили разом — не меньше дюжины, — и от них невозможно было уклониться. Трандуил почувствовал, как олень под ним вздрогнул всем телом. Древки вонзились в его шею и грудь — туда, где броня была тоньше, — и верный зверь издал короткий, мучительный всхрап. Его ноги подкосились. На полном скаку, на бешеной скорости, олень рухнул, и Трандуил, не успев высвободиться из стремян, вылетел из седла через голову. Мир перевернулся. Небо, земля, огонь, дым — всё смешалось в безумном калейдоскопе. Он ударился плечом о брусчатку, прокатился, лязгая доспехом, и каким-то чудом, вложенным в тело тысячелетиями тренировок, сумел перекатиться и вскочить на ноги. Голова кружилась, в ушах звенело, но второй клинок уже скользнул из ножен — рефлекторно, натренированно, прежде чем он даже успел осознать происходящее. Олень лежал в нескольких шагах. Его бока ещё вздымались, но из ран толчками выплёскивалась тёмная кровь, а глаза — умные, преданные глаза существа, служившего ему веками, — уже затягивала смертная поволока. Трандуил не успел даже проститься. Орки, те самые, что стреляли, уже спрыгивали с крыш, выбегали из переулков, окружали его со всех сторон. Их было слишком много. Десятки. Сотни. Они скалились, рычали, размахивали ятаганами и дубинами, предвкушая лёгкую добычу. Трандуил выпрямился. Два клинка — один длинный, другой, вытащенный из ножен на поясе, покороче — заняли свои места в его руках. Он обвёл орков взглядом и усмехнулся — холодно, презрительно, с тем особым, эльфийским высокомерием, которое заменяло ему и страх, и боль. — Ну же, — произнёс он тихо, почти ласково. — Подходите, падаль. Я научу вас, как умирать. Они бросились на него разом. И начался танец. Танец смерти — быстрый, жестокий, беспощадный. Трандуил двигался как вода, как ветер, как сама стихия, не знающая усталости. Он уходил от ударов за мгновение до того, как они достигали цели, разворачивался, бил, уклонялся и бил снова. Его клинки мелькали, оставляя в воздухе серебряные дуги, и орки падали, падали, падали — но на место каждого убитого вставали двое новых. Они давили массой, сжимали кольцо, лезли со всех сторон, и даже эльфийская выносливость не могла противостоять такому напору бесконечно. Сквозь гомон битвы Трандуил услышал знакомые голоса — его воины пробивались к нему. Горстка эльфов, прорвавшихся сквозь орочий заслон у моста, врезалась в кольцо окружения, отвлекая внимание на себя. Они бились отчаянно, но Трандуил видел то, чего, возможно, ещё не замечали они: из пролома в стене прибывали всё новые и новые отряды врага. Ещё немного — и они захлестнут всех. — Отступать! — скомандовал он, перекрывая шум. — К мосту! Живо! Эльфы колебались. Они не хотели оставлять своего короля. Но Трандуил уже двигался — не назад, а вперёд, в гущу врагов, прикрывая отход своих воинов. Он знал, что делает. Он был королём. И король должен был уйти последним. Шаг за шагом, удар за ударом, он оттеснял орков, давая своим время перебраться через мост. Клинки в его руках стонали от напряжения, руки ныли, в боку уже расплывалась тупая боль от падения, но он не останавливался. Он видел, как последний из его эльфов исчез в дыму на той стороне канала, и позволил себе короткий, судорожный выдох. Почти все спаслись. Именно в этот миг он почувствовал движение за спиной. Не услышал — почувствовал. Тысячелетнее чутьё воина взвыло тревожным колоколом, но тело, истощённое долгим боем, не успело среагировать. Тяжёлая, чудовищная сила обрушилась на него, как горный обвал. Меч Азога — зазубренный, грубый, выкованный не для красоты, а для убийства — обрушился на левую руку эльфа. Удар был такой мощи, что клинок Трандуила вылетел из онемевших пальцев, звякнув о брусчатку. Второй клинок, в правой руке, эльф успел развернуть и ударить в ответ — но сталь лишь высекла искры из чёрной брони, оставив на ней тонкую, почти невидимую царапину. Азог даже не замедлился. Огромная бледная лапища метнулась вперёд, перехватывая запястье эльфа, и второй клинок тоже полетел наземь. А в следующее мгновение пальцы сомкнулись на горле Трандуила. Железная, неумолимая хватка. Орк приподнял эльфийского короля над землёй, словно тот был не древним, могущественным владыкой, а тряпичной куклой, и прижал спиной к холодной каменной кладке старой колокольни. Трандуил задыхался. Пальцы Азога сжимались всё сильнее, перекрывая доступ воздуха. Перед глазами поплыли радужные круги. Эльф вцепился обеими руками в запястье врага, пытаясь разжать хватку, но это было всё равно что пытаться сдвинуть гору. Мышцы орка были словно выточены из камня. Ноги Трандуила, обутые в лёгкие сапоги, беспомощно шарили по стене в поисках опоры. Азог, наслаждаясь моментом, поднял его ещё выше, заставляя смотреть вниз, в своё изуродованное, покрытое шрамами лицо. Единственный глаз орка горел холодным, жестоким торжеством. Он медленно, с отвратительным вниманием к деталям, рассматривал свою добычу — тонкие черты, серебряные волосы, гордый изгиб губ, обнажённую рану на скуле. — Значит, вот ты какой, эльфийский король, — голос Азога был низким, скрежещущим, полным мрачного удовольствия. — Я много слышал о тебе. Красивый. И правда красивый. Не зря этот гномий выродок, Дубощит, забрал тебя в свою постель. Он скалился, и его уродливое лицо искажалось в гримасе, которая, видимо, должна была означать усмешку. — Я с удовольствием посмотрю на его лицо, когда убью его игрушку, — продолжал орк, и его пальцы сжались ещё сильнее. Трандуил захрипел. — Интересно, он будет плакать? Кричать? Или просто сдохнет от горя, и мне не придётся его искать? Трандуил, превозмогая удушье, нашёл в себе силы посмотреть Азогу прямо в глаза. И на его губах, побелевших от нехватки воздуха, вдруг расцвела злая, горькая усмешка. Он издал короткий, хриплый смешок — звук, больше похожий на предсмертный стон. — Ты ошибся, орк, — прошептал он, с трудом выталкивая слова сквозь сдавленное горло. — Торин… не придёт… за мной. Никогда. Азог на мгновение замер. Его глаз сузился, изучая лицо эльфа, выискивая ложь. Но Трандуил не лгал. Он действительно верил в это — верил всем своим разбитым, измученным сердцем. Торин не придёт. Не после того, что случилось. Не после пощёчины. Не после слов, брошенных в лицо перед всей долиной. Слишком много грязи легло между ними. Слишком глубоко вошёл яд золота в душу того, кого он любил. Бледный орк запрокинул голову и загоготал — низко, раскатисто, с тем первобытным, животным торжеством, от которого кровь стыла в жилах. — Это мы ещё посмотрим, эльф, — прорычал он, отсмеявшись. — Это мы ещё посмотрим. И ударил. Наотмашь, тыльной стороной латной перчатки, вложив в этот удар всю свою чудовищную силу. Удар пришёлся по той самой щеке — по ране, которая ещё не зажила, по ожогу, который оставил Смауг, по следу, который оставил Торин. Голова Трандуила мотнулась в сторону, ударилась затылком о камень, и мир перед его глазами взорвался белой, ослепительной вспышкой. Боль была чудовищной — даже не физическая, а какая-то всепоглощающая, вселенская. Она поглотила всё: и удушье, и холод камня, и грохот битвы, доносившийся издалека. Сознание, державшееся из последних сил, не выдержало. Тело эльфа обмякло, руки, цеплявшиеся за запястье врага, упали, голова бессильно свесилась на грудь. Азог разжал пальцы, и Трандуил, король Лихолесья, повелитель северных лесов, древний эльф, прошедший сквозь огонь и тьму тысячелетий, рухнул к его ногам бесформенным, безжизненным мешком. Серебряные волосы рассыпались по окровавленной брусчатке. Тонкие пальцы чуть дрогнули — и замерли. Орк посмотрел на него сверху вниз, толкнул носком сапога, проверяя, жив ли. Из горла его вырвался довольный, утробный рык. Он нагнулся, ухватил эльфа за плащ и поволок его по земле — прочь от стены, в дым, в огонь, в самую гущу орочьего лагеря. А там, за мостом, за стеной, за пеленой чёрного дыма, Торин Дубощит, освободившийся от проклятия, мчался вперёд, разрывая сердце криком, которого никто не слышал.