Пророчество Итлины

Ведьмак медленно спешился, оставив Плотву у опушки леса, и твердым, размеренным шагом пошел вслед за всадниками. В его фигуре не было агрессии, мечи так и остались покоиться в ножнах за спиной. Геральт шел встречать свою судьбу и ту, которую до сих пор, вопреки всему, считал своей дочерью. Эредин не стал приказывать обнажить клинки. Карантир, едва удерживая равновесие от разрывающей легкие боли, лишь молча повел рукой, расширяя мерцающие границы портала, чтобы пропустить человека. Флагман Дикой Охоты принял ведьмака без единого звука борьбы. Элегантно выстроенные палубы «Нагльфара» тонули в удушливом, звенящем безмолвии. Повсюду — вдоль бортов, у мачт и в проходах — стояли эльфские воины в тяжелых доспехах. Они выглядели как всегда монументально и грозно, но Геральт с его обостренными мутацией чувствами сразу заметил пугающую странность. Ни один из всадников не шевелился без крайней необходимости. Все они дышали поверхностно, часто, а из-под их закрытых шлемов то и дело доносился едва слышный, прерывистый хрип. Под латами каждого бойца лениво пульсировало и ворочалось антрацитовое наследие Ласточки. Корабль пронзил пространство междумирья и причалил к парящим пристаням Тир на Лиа. Столица Aen Elle встретила их вечным закатным солнцем и мертвой тишиной. Во дворце, по дороге к королевскому залу, Геральт видел наместника Ге’эльса и других Знающих — величайшие умы эльфов двигались с той же хрупкой, ломаной осторожностью, платя кровью за каждый сделанный шаг. Двери главного зала заседаний медленно разошлись в стороны. В глубине просторного помещения, на высоком троне из белого камня, восседала Цирилла. На ней было легкое, струящееся эльфийское платье, но из-под подола, занимая всю площадь ступеней и уходя темными венами под гранитные плиты пола, колыхался сплошной, живой ковер из черных маслянистых тентаклей. Ее бледные руки по локоть состояли из шевелящихся, сплетенных жгутиков, которые лениво перебирали воздух. Увидев вошедшего ведьмака, Цири медленно наклонила голову набок. На ее лице проступила та самая капризная, хищная и одновременно безмятежная девичья улыбка. — Привет, Геральт, — тихо произнесла она, и ее свистящий голос эхом отозвался в головах Эредина и Карантира через проросшие внутрь их тел отростки. — Ты все-таки пришел. Посмотри, как здесь красиво. Я наконец-то дома. И все они... теперь очень любят меня. Геральт запрокинул голову и искренне, во весь голос расхохотался. Это был сухой, надрывный, полный горькой иронии ведьмачий смех, который мертвым эхом отскакивал от высоких мраморных сводов эльфийского дворца. Командиры Охоты, застывшие вдоль стен, даже не шелохнулись, скованные страхом перед шевелением жгутов в своих телах, но их взгляды под шлемами испуганно метнулись к человеку. Цирилла на троне замерла. Живой черный ковер из тентаклей у ее ног испуганно и злобно ощетинился, тысячи мелких отростков синхронно приподнялись над гранитными плитами, словно готовясь к броску. Ответом на этот смех стал мгновенный, яростный приступ боли внутри Эредина. Паразит в его разорванной плоти, чутко реагируя на малейшее изменение настроения своей хозяйки, резко скрутил его внутренности в тугой, раскаленный узел. Король Дикой Охоты судорожно схватился рукой за край трона, его колени подогнулись, а из-под шлема на латы брызнула свежая, темная кровь. Но Геральт даже не взглянул на стонущего эльфа. Он утер выступившую от смеха слезу и посмотрел прямо в темные, бездонные глаза девушки. — Йож таки по уму сделал, что от тебя отступился, — отсмеявшись, хрипло произнес ведьмак, качая головой. — У Эмгыра хватило императорской хватки вовремя сообразить, с чем он связывается. А этим, походу, ума-то и не хватило. Эва, ну и допросились. Искали Старшую Кровь, интриговали, завоеватели хреновы... Ловили птичку, а поймали конец света. Цири медленно подалась вперед. Черные жгуты на ее руках переплелись с сухим, вязким шуршанием, а ее пальцы впились в белые каменные подлокотники трона. — Ты смеешься перед лицом того, что переписывает саму историю, Геральт? — тихо, с пугающим утробным рокотом спросила она. — Они все — моя плоть и моя воля. Ты пришел сюда шутить? Геральт вздохнул, и его лицо снова стало бесконечно уставшим, иссеченным глубокими морщинами скорби. Он сделал один спокойный шаг вперед, игнорируя угрожающе зашипевшие у его сапог отростки симбионта. — Да какие уж тут шутки, Цири, — глухо отозвался ведьмак, глядя на нее сквозь пелену закатного эльфийского солнца. — Просто со стороны это выглядит как чертовски скверный анекдот. Я пришел, потому что обещал всегда тебя находить. И еще... Йен по тебе соскучилась. Очень соскучилась. Имя Йеннифэр заставило живой ковер у ног Цириллы на мгновение замереть. Черные, глянцевые жгутики на ее руках послушно опустились, свиваясь вокруг бледных запястий. Она смотрела на ведьмака, и в ее бездонных темных глазах человеческая память Йен и Каэр Морхена сплелась с холодной, безграничной волей космического паразита. В этом союзе двух разумов Ласточка оставалась безусловной хозяйкой, и именно ее воля сейчас диктовала условия. — У меня для тебя и Йен подарок, Геральт, — тихо, но отчетливо произнесла она, и ее свистящий голос заставил Эредина в очередной раз судорожно содрогнуться у подножия трона от глубинного укола жгутов. — Я дам вам толику... этого. Но иначе, чем им. Она небрежным, почти брезгливым кивком указала на скованного судорогами Короля Охоты и застывших вдоль стен эльфов Aen Elle. — Им я дала порабощение. Их тела — лишь пища и каркас для моих слуг. Но вы... вы воспитали меня. Ваши с Йен общие потомки... станут такими как я. Они не будут рабами. Они будут властвовать над симбионтами, как я властвую над своим. Геральт замер, внимательно вслушиваясь в ее слова. Чародейки годами твердили ему, что ведьмачьи мутации и магия Йеннифэр делают их бесплодными, что у них никогда не будет своей крови. — Наследие Старшей Кровью способно переписать законы природы, — Цирилла медленно подняла бледную ладонь, из центра которой вытянулся тонкий, абсолютно чистый, полупрозрачный серебристый отросток, пульсирующий мягким светом. — У них будут ваши гены. Общие. Ваши и Йен. Это осуществимо. Мой друг перестроит ваши тела, вернет то, что отняли мутагены и чары, и сделает ваших детей первыми истинными богами этого нового мира. Ведмак пристально посмотрел на серебристую нить. Он вспомнил долгие годы бесплодных надежд Йеннифэр, ее отчаяние и ту пустоту, которую они пытались заполнить. Пророчество Итлины все равно сбывалось, мир дхойне и мир эльфов уже падали в бездну, и остановить черную кляксу было невозможно. Но в этом новом, рождающемся хаосе его бесплодная чародейка могла получить то, о чем молила веками — их общего ребенка. Геральт сделал три твердых шага вперед, проходя сквозь расступающиеся, шипящие черные тентакли. Он остановился у самого возвышения трона и без колебаний протянул свою широкую, покрытую шрамами ладонь навстречу серебристому отростку. — Я принимаю этот дар, Цири, — глухо произнес ведьмак. Серебристая нить вошла под кожу ведьмака без боли — лишь короткая, теплая вспышка, которая мгновенно растворилась в его жилах, перестраивая саму суть мутировавшего тела. Геральт повернулся и медленно, не оглядываясь на застывших эльфов Aen Elle, покинул тронный зал Тир на Лиа. * * * Портал Карантира выплюнул его обратно на Континент, прямо к порогу уединенного дома в лесах Венгерберга, где Йеннифэр ждала вестей. Чародейка стояла у окна, когда дверь отворилась. Она сразу почувствовала, что Геральт изменился. — Геральт? — Йеннифэр сделала шаг навстречу, всматриваясь в его лицо с нарастающей тревогой. — Что произошло в том мире? Ты нашел Цири? Ведмак подошел ближе, мягко взял ее за руки и выложил все как есть. Он рассказал про черную кляксу, про распятого на собственном позоре Эредина, про Знающих, ставших живым фаршем, и про пророчество Итлины, которое исполнилось самым издевательским образом. Йеннифэр слушала, бледнея с каждым словом, ее пальцы судорожно сжались в его ладонях. Конец света, которого они так боялись, уже наступил, просто он имел форму маслянистых черных тентаклей, послушных воле их воспитанницы. Но когда Геральт заговорил о даре, чародейка замерла, боясь дышать. — Она убрала то, что сделали с нами мутагены и совет, Йен, — тихо произнес ведьмак, и серебристая искра на мгновение вспыхнула под его кожей, передаваясь через прикосновение в ее ладони. — Она дала нам шанс. У нас будут дети. С нашими генами. Общие. Только они... они будут другими. Они возглавят то, что идет на смену этому миру. Йеннифэр смотрела на их соединенные руки, чувствуя, как внутри ее собственного тела, годами бывшего мертвой пустыней, пробуждаются новые, неведомые, теплые токи. Ее многолетняя, удушающая тоска по материнству, ради которого она была готова уничтожить полмира, столкнулась с леденящей природой этого дара. Но желание иметь их общего с Геральтом ребенка оказалось сильнее страха перед космическим паразитом. На ее бледные щеки впервые за долгие годы вернулся живой, яркий румянец. Чародейка подняла глаза, в которых чародейский блеск теперь смешивался с мягким, серебристым свечением, и на ее губах появилась слабая, решительная улыбка. — Значит, мы воспитаем богов, Геральт, — прошептала она, прижимаясь к его груди, пока где-то в иных мирах Дикая Охота продолжала сеять черное наследие Ласточки.