Пророчество Итлины

Тяжелые кованые двери покоев закрылись с глухим стуком, отсекая Короля Дикой Охоты от суеты дворца Тир на Лиа. Эредин Бреакк Глас устало сбросил на пол тяжелый плащ, расшитый серебряными нитями, и провел ладонью по лицу. Ласточка была поймана, заперта в уединенной башне на окраине садов и отдана под надзор Знающих. Все прошло безупречно, именно так, как он планировал. Символы власти и триумфа еще приятно пьянили кровь, но тело требовало короткого отдыха перед завтрашним советом. Король опустился на край широкого ложа, устеленного темными шелками. В полумраке просторной спальни, освещенной лишь колеблющимся пламенем нескольких свечей, царила абсолютная, почти осязаемая тишина. Он откинулся назад, закрывая глаза и позволяя себе на мгновение расслабиться. Сверху раздался странный, ни на что не похожий звук. Это не было шуршанием ткани или шагом лазутчика — скорее влажный, тяжелый шлепок, будто кусок сырой глины отвалился от потолочных сводов. Эредин распахнул глаза и инстинктивно потянулся к мечу, но опоздал. Прямо на него, сминая воздушные пологи кровати, рухнула жирная, антрацитово-черная клякса. Она не имела четкой формы, но двигалась с пугающей, противоестественной скоростью. Прежде чем эльф успел сообразить, что перед ним не магия дхойне и не чары Aen Saevherne, из этой бесформенной массы вытянулись длинные, жгутоподобные отростки. Они ударили точно в цель. Тентакли обвили его запястья и лодыжки, мертвой хваткой пригвоздив конечности к деревянным столбам и раме кровати. Эредин рванулся, задействовав всю свою немалую физическую силу, но путы лишь сильнее въелись в кожу, сковывая движения. Он попытался воззвать к магии, чтобы призвать ледяной холод Навигаторов или открыть короткий портал, но внутри звенящей пустотой отозвалось глухое бессилие. Ошейник из двимерита, который он лично защелкнул на шее Циририлы, теперь был переработан, впитан этой живой тварью, и его блокирующая сила хлынула в тело короля через удерживающие его жгуты, полностью парализуя волю к чародейству. Гордость, копившаяся веками, не позволила Эредину сразу закричать или позвать стражу. Он лишь яростно оскалился, в упор глядя на шевелящуюся массу, из центра которой медленно проступали до боли знакомые, но искаженные черты лица Цириллы. — Ты думал, что запер птицу в клетке, Эредин? — раздался тихий, свистящий голос, в котором человеческие интонации двоились и переплетались с чуждым, утробным рокотом. Король открыл рот, чтобы отдать приказ или плюнуть в лицо своей пленнице, но один из гибких черных отростков молниеносно метнулся вперед, намертво залепляя его губы влажной, непроницаемой коркой и обрывая любой звук на вздохе. Черная масса над ним начала перестраиваться, уплотняться и обретать отчетливые контуры. Верхняя половина туловища вытянулась, превращаясь в изящный девичий силуэт с бледной кожей и тонкими плечами, изгиб которых так напоминал прежнюю Ласточку. Но ниже талии ее тело превратилось в сплошной, шевелящийся ворох маслянисто-блестящих отростков, которые живым ковром распластались по шелку постели. Она медленно наклонилась вперед. Изменившееся лицо Цириллы застыло в маске пугающего, нечеловеческого спокойствия, лишенного какой бы то ни было девичьей злости или триумфа. Ее тонкие пальцы, холодные и гладкие, почти ласково скользнули по высокой скуле Эредина, очерчивая линию его челюсти. Контраст между этим мягким, почти любовным прикосновением и тем ужасом, что происходил ниже, парализовал его волю сильнее любого двимерита. — Вы так долго искали мою кровь, — прошептала она, и в ее глазах, теперь лишенных белков, отразился трепет свечей. — Теперь она сама возьмет то, что ей нужно от тебя. В следующий миг по всему его телу прокатилась волна такой дикой, противоестественной боли, перед которой блекли все ранения, полученные им в кровавых походах и на полях сражений. Меч, огонь, пытки врагов — ничто не могло сравниться с этим чувством. Живые, гибкие жгуты безжалостно и целенаправленно устремились к его телу, проникая в любые, самые потаенные и немыслимые отверстия, ломая сопротивление плоти. Отростки не просто раздвигали ткани, они пустили тысячи микроскопических, ядовитых нитей, которые буквально прорастали сквозь кожу и слизистые оболочки, впиваясь напрямую в нервные узлы и сплетения. Мысли Короля Дикой Охоты вспыхнули яростным, хаотичным пожаром. В первый момент его разум, привыкший повелевать и подчинять, отказывался принимать происходящее. «Я — Эредин Бреакк Глас. Я — предводитель Aen Elle. Раб не может насиловать своего господина!» — кричала его гордость, бьющаяся в тисках навязанного бессилия. Он попытался напрячь мышцы, разорвать путы, вывернуть суставы, плевать на переломы — но тело его больше не слушалось, превращенное чужеродным симбионтом в беззащитную, обнаженную куклу для чужих анатомических экспериментов. Затем на смену отрицанию пришел чистый, первобытный ужас перед неведомым. Эта тварь не пыталась убить его, как убивают врагов на войне. Она переписывала его изнутри, лишая самого понятия суверенитета над собственным телом. Каждое новое проникновение отзывалось судорожной дрожью, а прорастающие в плоть жгутики заставляли его сознание балансировать на грани болевого шока. Сквозь плотную корку, залепившую рот, вырывался лишь глухой, едва слышный стон. Эредин смотрел в бездонные черные глаза существа над собой, и в его мыслях впервые за долгие столетия зародилось леденящее осознание: он сам, своими руками, притащил в самое сердце Тир на Лиа то, что погубит их всех. Черная, маслянистая масса, сковавшая его конечности, уплотнилась и застыла, превращаясь в подобие липких, невероятно прочных ремней. Это вещество, отделившееся от тела Ласточки, жило своей собственной, обособленной жизнью, продолжая пульсировать и удерживать Короля Дикой Охоты в полной неподвижности. Внутри его тела, глубоко под кожей и в самых потаенных полостях, мелкие отростки все так же медленно шевелились, задевая оголенные нервные окончания и заставляя Эредина содрогаться от волн тягучей боли при каждом вдохе. Цирилла тем временем отстранилась. На глазах эльфа чернильная скверна полностью втянулась под ее кожу, возвращая бледным покровам обманчивую девичью хрупкость. В ее позе и взгляде снова появилось что-то человеческое, но теперь это была жестокая, хищная игривость. Она слегка склонила голову набок, разглядывая распятого на шелках правителя. — Ну, поймал меня. Настиг. Рад? — Цири улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли прежнего страха, который он привык видеть во время погони. Она наклонилась ближе, глядя сверху вниз на величественного эльфа, превращенного в беспомощную жертву. — Столько веков планирования, столько трупов на пути... Надеюсь, Тир на Лиа оправдает мои ожидания. Эредин хрипел сквозь запечатанный рот, его глаза налились кровью от ярости и унижения. Каждое слово девчонки било по его самолюбию сильнее, чем прорастающие внутрь жгутики. Цири лениво повела изящной ладонью в воздухе. В тот же миг плотная черная корка, намертво залеплявшая губы короля, с влажным шуршанием втянулась обратно в массу на его шее, возвращая ему возможность говорить. Она наклонилась к самому его уху, обдав шею теплым дыханием. — Ну? Ты покричишь для меня? — тихо, с явной насмешкой спросила она, заглядывая в его искаженное судороной лицо. — Давай же, позови своих Навигаторов. Позови верную стражу. Пусть бегут тебя спасать... Моему другу как раз нужна хорошая кормовая база. Ему здесь очень нравится. Эредин сглотнул вязкую, горькую слюну, судорожно ловя ртом воздух. Каждое движение грудной клетки отзывалось невыносимой, режущей болью глубоко внутри, где шевелились и прорастали невидимые жгуты. Червеобразные отростки в его теле замерли, словно прислушиваясь к биению его бешено колотящегося сердца. Гордость правителя Aen Elle горела в огне унижения, но вековой опыт полководца и интригана взял верх над слепой яростью. Кричать и звать стражу означало не просто признать свое поражение, но и подставить под удар верных бойцов, превратив их в пищу для этого чудовища. Король прижал затылок к деревянному изголовью кровати, не сводя с Цириллы тяжелого, леденящего взгляда. Потрескавшиеся губы эльфа едва заметно дрогнули, складываясь в бледное подобие его прежней, высокомерной усмешки. — Ты думаешь... ты контролируешь эту тварь, Ласточка? — его голос звучал хрипло, прерывисто, но в нем все еще отчетливо слышались стальные ноты лорда и воина. — Ты привела в наш мир голодного паразита и мнишь себя его хозяйкой. Но он сожрет тебя первой, как только насытится кровью эльфов. Цирилла лишь шире улыбнулась, медленно пропуская сквозь пальцы прядь своих пепельных волос. Эредин заставил себя дышать глубже, несмотря на вспышки боли, стараясь уловить малейшие изменения в ее лице и выиграть драгоценные минуты. Разум лихорадочно искал зацепку, способную уязвить человеческую часть ее разума, которая еще теплилась под покровом симбионта. — Скажи мне, что стало с твоей хваленой человеческой жалостью? — тихо продолжил он, пристально вглядываясь в ее темные, бездонные глаза. — Твои друзья среди дхойне... ведьмак, чародейки... они знают, кем ты стала? Что бы сказал твой седой защитник, увидь он, как его воспитанница обратилась в бездушное чудовище, терзающее пленника в темноте? Улыбка Цириллы стала шире, но в ней не было ни капли человеческого тепла — лишь холодная, расчетливая жестокость. Она наклонилась еще ниже, так что ее пепельные волосы едва не коснулись лица распятого эльфа. В глубине ее глаз на мгновение вспыхнули и тут же погасли зловещие, чуждые искры. — Заметь, ты еще жив, — тихо, почти ласково произнесла она, и ее пальцы вновь скользнули по его шее, прямо над пульсирующей жилой. — Именно потому, что да, Я контролирую тварь. А не наоборот. Она делает лишь то, что дозволено мной. Эредин попытался отпрянуть, но липкие черные путы намертво держали его голову. Внутри его тела жгутики симбионта словно в ответ на слова хозяйки шевельнулись активнее, заставляя короля сжать зубы, чтобы не выдать свою слабость новым стоном. По лбу эльфа покатились крупные капли пота. — Что до терзаний... мы с тобой... ТОЛЬКО НАЧАЛИ, — Цири отстранилась и посмотрела на него изучающе, как ученый на редкое, пойманное насекомое. — Ты слишком долго мнил себя вершителем судеб, Эредин. Королем, которому дозволено все. Я хочу увидеть, как ты... попросишь пощады. Как заплачешь. И я это получу. С этими словами она сделала едва заметный жест рукой. Черные ремни на конечностях короля мгновенно натянулись с новой силой, выворачивая суставы, а оставшиеся внутри него щупальца начали медленно, сантиметр за сантиметром, продвигаться еще глубже, оплетая внутренние органы и заставляя нервную систему буквально взрываться от невыносимых импульсов. Эредин резко выгнулся всем телом, насколько позволяли удерживающие его липкие путы. Горло сдавил судорожный спазм. Мучительное, противоестественное движение щупальцев внутри плоти, добравшихся до самых уязвимых внутренних органов, выжгло из его разума все связные мысли. В глазах потемнело, а перед мысленным взором поплыли кроваво-красные круги. Король Дикой Охоты, веками внушавший ужас целым мирам, теперь походил на бьющегося в силках зверя. Кожа его побледнела до синевы, а на висках и шее вздулись толстые, налившиеся кровью вены. Сквозь намертво сжатые челюсти вырвался утробный, глухой рык, переходящий в хрип. Он отчаянно пытался загнать боль в самый дальний угол сознания, противопоставить этой пытке всю свою эльфийскую гордость, но симбионт действовал точечно, выкручивая нервные окончания наружу с хирургической точностью. Цирилла молча наблюдала за этой агонией. На ее лице не отразилось ни жалости, ни отвращения — лишь глубокое, почти исследовательское удовлетворение. Когда эльф, обессилев от безуспешной борьбы, тяжело рухнул обратно на пропитанные потом шелка, его дыхание стало частым и поверхностным. Он едва находил в себе силы держать глаза открытыми. Маска векового безразличия и превосходства трещала по швам, смываемая чистым физиологическим шоком. Эредин смотрел на девушку сквозь пелену выступивших на глазах слез — слез, вызванных не слабостью духа, а запредельным, разрушающим тело болевым порогом. — Хватит... — едва слышно прохрипел он, и этот шепот дался ему тяжелее, чем многочасовой поединок на мечах. — Чего... ты хочешь от меня... Ласточка? Цирилла не ответила на его вопрос. Вместо этого ее губы тронула едва заметная, разочарованная полуулыбка, словно король Aen Elle расстроил ее своей поспешной уступчивостью. Она мягко опустила ладонь на его вздымающуюся грудь, прямо туда, где под ребрами ворочался один из черных жгутов. — Чего я хочу? — эхом повторила она, и ее ладонь на его груди слегка повернулась, будто вкручиваясь в плоть. — Ты слишком легко сдаешься для того, кто зовет себя бессмертным владыкой. Нет, Эредин. Хватит — это когда я решу, что с тебя довольно. Пока ты лишь торгуешься. А я хочу сломать саму твою суть. С этими словами ее пальцы сжались в кулак. Внутри тела короля черные жгуты, подчиняясь этой безмолвной команде, пришли в неистовое, хаотичное движение. До этого они действовали осторожно и методично, но теперь начали целенаправленно расширяться, раздвигая внутренние ткани и пробивая себе новые пути сквозь мышцы и суставы. Тысячи микроскопических ворсинок, впившихся в нервные узлы, разом выпустили едкий, жгучий сок, заставляя всю нервную систему Эредина вспыхнуть непрекращающимся, чистым кошмаром. Король Дикой Охоты больше не мог сдерживаться. Его тело свело жесточайшей, дугообразной судорогой, ломая ребра о натянутые черные ремни. Из горла вырвался высокий, захлебывающийся крик, перешедший в глухой, животный вой. Из носа и уголков рта тонкими струйками побежала темная эльфийская кровь, окрашивая бледный подбородок. Сознание Эредина начало стремительно ускользать, погружаясь в спасительную серую темноту, но симбионт, словно зная об этом, резко впрыснул в его кровь мощный разряд чужеродного адреналина, насильно возвращая правителя в реальность, к каждой секунде его нескончаемой, изощренной пытки. Цирилла сидела совсем рядом, почти касаясь своим лицом его искаженного мукой лица, и впитывала каждый его хрип с холодным, жадным триумфом. Запредельная, разрывающая плоть изнутри мука выжгла остатки вековой гордости. Разум Эредина, веками не знавший страха, окончательно капитулировал перед чужеродной биологической силой, которая переписывала его анатомию прямо сейчас. Каждый удар сердца отзывался в ушах колокольным набатом, а перед глазами плыл густой, кровавый туман. Он больше не был Королем Дикой Охоты, грозой миров и предводителем Aen Elle. Сейчас он был лишь комочком оголенных, кричащих от боли нервов, зажатым в тисках безжалостного паразита. — Пощади... — сорвался с его окровавленных губ слабый, прерывистый хрип. Этот звук, тихий и жалкий, заполнил собой все пространство роскошной спальни. На долю секунды Эредину показалось, что он ослышался, что этот унизительный, молящий голос не мог принадлежать ему. Но новые судороги, скрутившие внутренности, заставили его повторить, захлебываясь собственной кровью и слезами: — Пощади... Хватит... Пожалуйста... Черные жгуты внутри его тела мгновенно замерли. Они не отступили, не вышли наружу, но перестали расширяться и пускать свои ядовитые нити вглубь тканей. Напряжение в липких ремнях, привязавших его к кровати, едва заметно ослабло, позволяя измученному телу короля тяжело рухнуть на насквозь пропитанный потом шелк ложа. Эредин судорожно, со свистом хватал ртом воздух, не в силах даже повернуть голову. Его взгляд, мутный и расфокусированный, застыл на потолочных сводах. Цирилла медленно опустила руку. На ее бледном лице отразилось глубокое, почти безмятежное удовлетворение. Она шагнула ближе и склонилась над распластанным, сломленным правителем, всматриваясь в его искаженные черты с холодной, торжествующей улыбкой. — Вот видишь, — тихо, почти ласково прошептала она, и один из ее пальцев мягко стер каплю крови с его подбородка. — Это было не так уж сложно, правда?