Хромой журавль Хайгардена

Шанс представился через несколько дней, когда Маргери, проявив всю свою врожденную гибкость и обаяние, сумела выпросить у Серсеи разрешение взять Сансу на «скромное дамское чаепитие» в отдаленной беседке королевского сада. Королева-мать, занятая военными советами, лишь брезгливо махнула рукой. Уиллас сидел в тени раскидистого плюща, укрытый от палящего солнца. Он читал свиток с донесениями из Староместа, когда на дорожке послышался шорох шелковых юбок и мерный, тяжелый стук его собственной трости, которую он на минуту прислонил к каменной балюстраде. — Бабушка, милорд Уиллас, позвольте представить вам леди Сансу из дома Старков, — раздался звонкий, журчащий голос Маргери. Уиллас медленно поднял голову, собираясь произнести дежурные, безупречно вежливые слова приветствия, которые он репетировал годами. Но слова застряли у него в горле. Впервые за много лет прозорливый, острый на язык наследник Хайгардена полностью, абсолютно потерял дар речи. Перед ним стояла не просто испуганная заложница. Санса была бледна, на её скуле, несмотря на искусно наложенные белила, угадывался след от страшного удара латной перчатки, а пальцы тонких рук судорожно сжимали ткань простого серого платья. Но её волосы — густая, сияющая медно-рыжая река — ловили лучи полуденного солнца, а в огромных, полных затаенной боли глазах цвета зимнего неба читалась такая глубинная, несокрушимая порода, что у Уилласа перехватило дыхание. Она не была южной куклой. Она была дикой, редкой зимней розой, выросшей среди снегов, которую попытались растоптать грязными сапогами в тронном зале. В голове Уилласа, доселе занятой лишь цифрами, налогами и политическими интригами, вдруг с оглушительной ясностью вспыхнула одна-единственная мысль. Он вспомнил старые баллады и рассказы мейстеров о Лианне Старк — волчице, чья красота и гибель когда-то перевернули Семь Королевств. «Если её тетка Лианна хоть немного походила на эту девушку, — подумал Уиллас, не в силах отвести взгляд от лица Сансы, — я наконец-то понимаю, почему Роберт Баратеон поднял восстание и сжег половину Вестероса». Ради такой женщины мужчины действительно стирали в порошок королевские династии. И ради неё он сам был готов развязать новую войну. Санса, заметив его пристальный, ошеломленный взгляд, робко опустила глаза и сделала тихий, изящный реверанс. — Милорд Тирелл, — чуть дрожащим от волнения голосом произнесла она. — Для меня честь познакомиться с вами. Маргери много рассказывала о вашей... доброте. Оленна Тирелл, сидевшая рядом с кубком вина, моментально перевела взгляд с внука на северную волчицу. Королева Шипов увидела, как у Уилласа побелели костяшки пальцев, которыми он судорожно вцепился в подлокотник кресла, и как в его глазах впервые в жизни загорелся не холодный расчет, а первобытный, защитнический огонь. Старая женщина едва заметно, хищно улыбнулась. Её план сработал даже лучше, чем она рассчитывала. — Ну полно, дитя мое, садись ближе к тени, — прервала затянувшуюся паузу Олейна, властным жестом указывая Сансе на кресло рядом с собой. — Уиллас, отложи свои дурацкие свитки. Ты пугаешь девочку своим видом, будто увидел ожившего дракона. Налей леди Сансе лимонного напитка и покажи, что мужчины Простора еще помнят, что такое манеры, в отличие от здешних столичных боровов. Уиллас заставил себя сделать глубокий вдох. Оцепенение спало, вернулся его привычный контроль, но сердце продолжало бешено колотиться в груди. Он потянулся к хрустальному кувшину, стараясь, чтобы его руки не дрожали.

***

Как только Маргери и Санса скрылись за поворотом садовой дорожки, а шорох их шелковых юбок затих вдали, в беседке воцарилась тяжелая, звенящая тишина. На столе всё еще стоял недопитый кубок северной волчицы с лимонным напитком. Уиллас продолжал сидеть неподвижно, уставившись на пустое плетеное кресло напротив. Его пальцы так сильно сжали кожаный набалдашник трости, что побелели костяшки. Он медленно, с трудом перевел дыхание, словно из его легких только что выкачали весь воздух. Оленна Тирелл вальяжно откинулась на мягкие подушки своего кресла. Она не торопилась. Старая женщина сделала медленный глоток золотистого арборского вина, смерила внука своим фирменным, насквозь видящим взглядом и ехидно прищурилась. — Ну что, — тихо хмыкнула бабушка, и на её сморщенном лице расплылась торжествующая, чисто тирелловская улыбка. — Понравилась? Я знала, что понравится. Уиллас не ответил сразу. Он закрыл глаза, но перед мысленным взором всё еще стояло это невероятное сочетание медно-рыжих волос, сияющих в лучах полуденного солнца, и бездонных, полных затаенной скорби синих глаз. Он вспомнил, как бережно она держала кубок, стараясь скрыть дрожь в пальцах, и как гордо, несмотря на пережитый ужас, держала спину. — Она... — Уиллас открыл глаза, и его голос, обычно твердый и уверенный на советах лордов, прозвучал непривычно хрипло. — Бабушка, Ланнистеры сошли с ума. Держать в клетке такое сокровище и травить её собаками... Это не просто глупость. Это преступление против самой красоты. — О, брось свои рыцарские баллады, внучок, — Оленна махнула рукой, хотя в её глазах вспыхнуло удовлетворение от его реакции. — Красота в Вестеросе не стоит и медного гроша, если к ней не прилагаются земли и права. Но девка хороша, тут я с тобой спорить не стану. Породистая. Настоящая кровь Королей Зимы. Из неё выйдет великолепная хозяйка Хайгардена. Она не чета тем вассальным гусыням, которые хихикали над твоей ногой. Уиллас резко повернулся к Оленне. В его глазах больше не было замешательства — там разгоралось то самое холодное, опасное пламя, которое он годами копил в себе. — Мы заберем её, бабушка, — произнес он, и в этом тихом тоне звенящего металла было больше решимости, чем во всех криках его отца Мейса о войне. — Чего бы нам это ни стоило. Каких бы золотых гор Тайвин Ланнистер ни затребовал. Если нужно будет переписать на них половину урожая Простора за следующие десять лет — мы перепишем. Но Санса Старк уедет со мной в Хайгарден. — Не торопись швыряться золотом, хромой ты мой журавль, — Оленна постучала пальцем по подлокотнику. — Тайвин Ланнистер не продаст её за мешки с зерном. Он понимает, что она — ключ к Севеpу, теперь, когда её отец мертв. Ланнистеры захотят оставить этот ключ себе. Нам придется действовать тоньше. Маргери должна стать её тенью, её единственным утешением в этом змеином гнезде. Девчонка должна сама захотеть сбежать с нами. Она должна увидеть в тебе не просто политический союз, а спасение. Уиллас медленно поднялся со своего места, тяжело опираясь на трость. Больная нога привычно заныла от резкого движения, но сейчас он едва заметил эту физическую боль. Травма, которая раньше казалась ему стеной, отрезавшей его от мира, вдруг обрела новый смысл. Он не был похож на тех жестоких, пышущих здоровьем рыцарей, что избивали Сансу в тронном зале. И, возможно, именно его увечье, его тихая, созидательная сила станут тем, чему испуганная северная птица сможет наконец-то довериться. — Она доверится мне, бабушка, — тихо, но абсолютно убежденно сказал Уиллас, глядя сквозь зеленые ветви плюща на высящиеся вдали безжалостные стены Красного замка. — Я залечу её раны. А Ланнистеров я заставлю заплатить за каждый синяк на её лице. Оленна Тирелл смерила внука долгим взглядом, и на её губах заиграла довольная, почти хищная усмешка. — Ух, как зацепила, — тихо рассмеялась Королева Шипов, качая головой. — Аж смотреть приятно. Сразу ожил, а то сидел тут как мейстер над сухими свитками. Но не спеши, внучок. Это дело легко испортить, если дать воле чувствам. Действовать нужно аккуратно, разыграть всё как по нотам. Она подалась вперед, и её голос упал до заговорщического шепота, едва различимого за шелестом листьев плюща: — Король выберет Маргери. Это почти решено. Корона погрязла в долгах, Станнис дышит им в спину, им нужно наше зерно и наши мечи. Не сегодня так завтра твоя сестра официально станет невестой короля, а после — королевой. Вот тогда мы и затянем петлю. Скоро у Джоффри день рождения, и ты, как наследник Юга, преподнесешь ему самый лучший, самый роскошный подарок. Олейна сделала паузу, её глаза хитро блеснули. — Благо, мальчишка в этом походит на покойного Роберта Баратеона — ума нет, зато спеси и любви к выпивке хоть отбавляй. Мы напоим его хорошенько на пиру. А после, когда его мозги окончательно размякнут от арборского золотого, Маргери мягко шепнет ему на ухо... Скажет, что нехорошо оставлять бывшую невесту без жениха. Подразнит его эго. Намекнет, что калека-инвалид — это самое то для дочери казненного предателя. Отличная шутка для его извращенного ума, не находишь? Джоффри ухватится за эту мысль просто ради того, чтобы еще раз унизить Сансу и посмеяться над твоей хромотой. Старая женщина жестко припечатала ладонь к столу: — И мы постараемся сделать так, чтобы вас обвенчали в тот же день, прямо там, в королевской септе. Пока Серсея не успеет протрезветь и сообразить, что мы забираем у неё главного заложника Севера. Ланнистеры сами, добровольно, отдадут тебе ключ от Винтерфелла, думая, что наказывают девчонку. Уиллас слушал бабушку, и его восхищение её гением боролось с глухим рыцарским стыдом. Позволить выродку-королю смеяться над собой и Сансой? Стать частью этой грязной, пьяной шутки? Но разум, отточенный годами тренировок, быстро взял верх над гордостью. Оленна права. Если ради спасения этой медно-рыжей волчицы нужно прикинуться шутом на один вечер — он станет им. Главное — результат. В тот день, когда Санса наденет плащ с золотой розой, Ланнистеры поймут, как жестоко их обыграли. Но будет уже поздно. — Понял, бабушка, — тихо ответил Уиллас, и его губы тронула холодная, предвкушающая улыбка. — Я выберу для него лучшее вино из наших подвалов. И буду улыбаться, когда он станет надо мной подшучивать.