Пепел нашей памяти

Они просидели на мху до рассвета. Лиана рассказала всё, что помнила о матери: как та пекла пироги по воскресеньям, как пела странные колыбельные на языке, которого больше не существовало, как умерла — не героически, не на войне, а от простой простуды, потому что магия Аранеи не умела лечить старость. — Ей было пятьдесят три, — сказала Лиана. — Для магического мира это почти ребёнок. Но она слишком много отдала, рожая меня. Говорила, что я стоил того. Я не уверена. Кайнан слушал, не перебивая. Когда небо над лесом начало светлеть, он достал из кармана плаща что-то круглое и оранжевое. — Апельсин? — удивилась Лиана. — Последний, что остался от Морвейна. У нас растут в теплицах, под магическим светом. Я взял с собой в дорогу. Думал, съем, когда будет совсем плохо. — И сейчас плохо? — Сейчас, — он протянул апельсин ей, — хуже некуда. Но почему-то я хочу, чтобы первый кусок достался тебе. Лиана взяла фрукт. Кожура была тёплой — он грел его в руке, прежде чем отдать. — Ты всегда такой щедрый? — Я никогда не был щедрым, — Кайнан отвернулся, смотрел на восход. — Я вообще ничего не умел дарить. Своим прикосновением я только отнимал. — Ты даришь мне сейчас не апельсин. Ты даришь мне момент, когда я не боюсь. Лиана надкусила. Сок брызнул на губы, сладкий и терпкий одновременно. И в этот момент книга, которая до сих пор лежала в её сумке незаметно, распахнулась сама собой. «Глава шестая. Вкус апельсина. Вы разделили еду — древнейший ритуал доверия. Книга запомнила это.» Лиана вытерла губы. — Она следит за нами. — Всегда, — Кайнан кивнул. — Вопрос в том, зачем. Он взял апельсин, откусил прямо с её следа на кожуре. Лиана почувствовала, как кровь прилила к щекам. Эмпатия шепнула: он сделал это намеренно. Он хочет, чтобы их нити переплелись даже в таких мелочах. — Теперь книга заберёт что-то ещё, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Каждый раз, когда мы продвигаемся, она крадёт воспоминание. — Я знаю. — Ты готов? — Нет. Но это не важно. Книга перелистнула страницу. Лиана почувствовала, как что-то ускользает — на этот раз не запах, не лицо, а способность. Она больше не знала, какой на вкус её любимый сыр, не помнила текстуру горячего хлеба, не могла представить вкус корицы. Еда стала песком. Она смотрела на апельсин, зажатый в руке Кайнана, и понимала: если сейчас надкусит снова, то почувствует только кислоту, лишённую сладости. — Она забрала вкус, — прошептала Лиана. — Все вкусы. Кайнан замер. — Что? — Я больше не чувствую еду. Для меня теперь всё — трава. Пресное, горькое, солёное — без разницы. Просто… вещество. Она не заплакала. Эмпаты редко плачут о себе — слишком хорошо знают, что даже их слёзы кто-то может почувствовать и испугаться. Кайнан сжал кулаки. — Мы сожжём эту книгу. — Нет. — Она тебя убивает. — Она меня перекраивает, — поправила Лиана. — И я хочу знать, зачем. Она встала, потянулась к нему, коснулась его пальцев. Холод отозвался в её ладони привычной уже прохладой — не больно, не страшно. — Поцелуй меня, — сказала она вдруг. Кайнан отшатнулся. — Ты сошла с ума. — Книга сказала: касание. Кожа к коже. Мы касались ладонями, но этого мало для следующего этапа. Я чувствую, — она прижала руку к груди, — там, где хранилище книги, открывается новая глава только когда… когда мы переходим границу. — Какую границу? — Между врагами и любовниками. Тишина повисла такая плотная, что стало слышно, как падают листья. — Я не могу, — сказал Кайнан, и его голос дрогнул. — Если я тебя поцелую, а книга вдруг перестанет блокировать магию… Ты замёрзнешь насмерть. — А если не перестанет? — Лиана шагнула ближе. — Если это — единственный способ узнать, кто такой Имир на самом деле? Если мы здесь не случайно, а потому что нас выбрали? Он не ответил. Вместо этого осторожно, словно ожидая удара, положил ладони на её щёки. — Ты уверена? — Я никогда не была ни в чём уверена, кроме того, что книги не врут, — прошептала Лиана. — А эта говорит, что мы — третья пара. Первые две сгорели. Может, мы — те, кто выживет? Кайнан наклонился. Их губы встретились. Холод ударил в позвоночник — её, не его. Лиана почувствовала, как магия Морвейна пытается прорваться сквозь барьер, но что-то держит её. Книга. Поцелуй длился секунду. Или вечность. Когда они отстранились, Лиана дрожала — не от холода, от того, что эмпатия вдруг показала ей душу Кайнана полностью. Не урывками, не через броню — всю. Там не было демонов. Там был мальчик, который хотел научиться печь апельсиновые пироги для сестры. — Ты‼