Убить грешника

В зале суда раздался крик недовольных людей. Они кричали, что судьи слепы и окончательный приговор — лишь насмешка над обществом. Впрочем, я был согласен с ними, ведь на скамье подсудимых сидел мужчина, который зарезал женщину и её дочь. Маленькой девочке было всего три года. Её изуродованное тело нашли на детской площадке, а женщину — повешенной на дереве, но прежде он заколол её ножом десять раз. Я прикрыл глаза, представляя, как можно было убить при свете дня и никто, совершенно никто, этого не заметил? Как можно быть таким ничтожеством и ходить по земле? Как можно смотреть на самого себя и не испытывать отвращения? Меня даже передёрнуло от этих вопросов. А мужчина на скамье подсудимых лишь слегка приподнял уголки губ, когда судья вынес приговор — двадцать лет лишения свободы. Что за бред… Я покинул суд до его окончания и, спускаясь по лестнице, ненавистно смотрел на всех вокруг. Я шёл в длинном чёрном пальто, и единственное белое пятно на моём скупом наряде — белая колоратка на воротнике. Люди удивлялись, увидев меня на территории суда, но мне было наплевать. Это не первое моё появление здесь. И далеко не последнее. Однако убить этого урода я не смогу. Хоть срок ему дали маленький, он всё же попадёт за решётку. До церкви я добрался на такси, и там меня встретила заплаканная женщина прямо на входе. Схватив мою руку, она долго не могла подобрать слова, а когда немного успокоилась, выдавила, что её дочь кто-то преследует. Обращение в полицию ничего не дало, ведь ничего криминального характера не произошло, а преследования могут быть случайностью. Мол, человек тоже шёл в ту сторону, куда шла её дочь. Однако женщина уверена в обратном. Поэтому она пришла просить Господа о защите. Мы зашли в церковь, сели на скамейку, и я стал утешать её. Не то чтобы я был специалистом, но я должен был хоть что-то сделать, чтобы душа её перестала болеть. Мы просидели около часа, я подбирал слова как мог, а потом вызвал ей такси и сказал не переживать. Бог обязательно покарает. Я покараю. Так и наступил момент, когда я вышел на охоту. Чтобы убить, мне нужны доказательства преступления, поэтому, переодевшись в чёрные джинсы, кеды и такой же цвета куртку, я вышел из комнаты, а уже на улице надел кепку. Моего лица никто не должен видеть. На улице погода была, как мне показалась, хорошей. Не тепло и не холодно. Я добрался до дома той женщины и стал ждать. Миновало два часа, но никто не подошёл к дому женщины, и её дочь не проходила мимо. Даже спустя ещё тридцать минут ничего не изменилось, и тут меня что-то потянуло в сторону главной улицы. Что-то невидимое, непонятное заставляло не идти туда, а уже бежать. Стоило мне вывернуть из-за угла и оказаться между двумя домами, как я увидел, что мужчина насилует девушку, зажав ей рот рукой. Её белая юбка, которая показалась мне весьма длинной, была разрезана, футболка — в пятнах крови, а куртка валялась в нескольких шагах. Он повалил её на мокрый, грязный асфальт и не подумал о том, что здесь могут пройти люди. Сам мужчина был неопрятный. Волосы сальные, вещи грязные, а лицо покрывала щетина. Он издавал странные звуки, когда со всей силы делал толчки, и широко улыбался. Его мерзкое лицо вызвало отвращение, и я, недолго думая, тихо подошёл к нему, идя вдоль стены. Он не услышал моих шагов, потому что непонятные звуки, исходящие из его рта, заглушали их. А когда я оказался за ним, то, недолго думая, ударил урода по голове подобранным камнем, и тот упал. Кровь потекла по его лицу из виска, но я прекрасно знал, что эта тварь не сдохла, поэтому следующее, что я сделал, — продолжил бить камнем по его голове, пока она не превратилась в месиво из мозгов, сломанных костей и крови. Лишь когда я увидел это, то перекрестился и отправил душу мерзавца в ад. Сбоку девушка всхлипывала, но не кричала. Она села, прижалась к стене и смотрела на труп насильника. Иногда она переводила взгляд на меня, но ничего не сказала. — Не бойся, — я говорил тихо, чтобы мой голос звучал иначе. — Он тебя больше не тронет, но прошу, никому об этом не рассказывать. Сохранишь этот секрет? — Не убивайте… — выдавила вдруг девушка. — Я буду молчать. Никому никогда не расскажу об этом. — Я не убиваю чистые души, только грешников, — я протянул руку девушке. — Пойдём домой. Чтобы девушка пришла в себя окончательно, понадобилось время. Её внешний вид делал невозможным идти быстро, но до её дома было совсем немного, поэтому, забрав вещи девушки, мы медленно направились в сторону её дома. Шла она неуверенно, ей скорее всего было больно и постоянно поглядывала на меня. Я нёс её сумку, шёл на один шаг позади. Мимо нас иногда проходили люди, оглядывались, но никто не подошёл. Когда мы подошли к её дому, девушка остановилась и обернулась. Она долго смотрела на меня уставшими глазами, а потом резко поклонилась. — Скажите, как мне вас отблагодарить? — Никак. Просто будь осторожна. Я передал девушке сумку, она простояла ещё некоторое время и ушла. Где-то через минуту я услышал голос той женщины, она заплакала, а после — голос девушки, которая сказала, что я не спас грешника, которого забрал жнец смерти.

***

После того убийства через три дня по новостям объявили, что нашли труп мужчины. Оказалось, та девушка была не первой его жертвой, а пятой. Я сидел в своей комнате на полу за маленьким столом перед телевизором и улыбался. На одного урода в мире стало меньше, и я не жалел об этом. Даже не замаливал грехи. Впрочем, я никогда этого не делаю. Когда новости закончились, я выключил телевизор и услышал телефонный звонок. Старенький смартфон противно вибрировал на краю стола, а увидев, кто мне звонил, я невольно скривил губы. Не очень-то мне хотелось общаться с ним, но выбора не было. – Привет, Чонгук, – ответил я на выдохе. – Не Чонгук, конечно, но и тебе привет. – Юнги? Почему звонишь с его телефона? – Мой сдох, – ответил он, явно слегка смеясь. – Мы тут недалеко от тебя, нет желания выйти из своего святого места и немного согрешить? Подперев рукой голову, я вздохнул и ответил: – А можно выражаться нормально? Куда мне подойти? – Мы у тётушки Хан, в шатре. Ответив ему, что я скоро буду, быстро переоделся в привычную мне одежду и вышел из церкви. До шатра, под которым была небольшая забегаловка с пятью столами, но безумно вкусной едой, за самым дальним столом сидел Юнги, в чёрной кожаной куртке и очках, а также Чонгук, в чёрных штанах, толстовке и дутой куртке. Он что-то увлечённо рассказывал другу, а тот слушал внимательно, но, увидев меня, махнул рукой. Для меня всегда было удивительно, что мы все такие разные, но умудрились подружиться в школьные годы. Кто-то был старше на несколько классов, кто-то младше, но каждый из нас не был примерным учеником, и частые наказания объединили нас. Так и получилось, что мы, семь парней, стали близки. На столе парней было мясо, бутылка соджу и три стопки. Одна из них не тронута. Как только я подошёл, Юнги попросил хозяйку шатра принести ещё бутылку, а Чонгук подвинулся, позволив мне сесть на стул возле прохода. – Привет, – протянул он. – Привет. Мой голос был равнодушен. Чонгук уже не ребёнок, но почему-то рядом со мной он меняется и становится тем, кого я терпеть не могу – глупым человеком. Я знал, что влюблённость меняет людей, но когда в такую сторону… Лучше уж не влюбляться. Хозяйка поставила бутылку, и Юнги, уже слегка выпивший, налил мне тоже. Он тяжело вздохнул, будто за вечер устал заниматься розливом, и подпёр голову рукой. – Что-то случилось? – Взгляд друга меня сильно волновал. Я впервые увидел его таким. – Нашли тело мужчины, – начал он. – По новостям говорили. – Да, как раз перед выходом смотрел их. И что? Он же был насильником. – Видишь, я говорил тебе, что жалеть такого отброса глупо, – встрял Чонгук. – Он заслужил смерти. – Я понимаю это, но так нельзя. Для этого есть суд. – Суд, который не всегда выносит правильный приговор? – спросил Чонгук. – С чего вдруг такие мысли, мелкий? Ты что ли убил мужика? Чонгук ударил ногой об стол, в порыве эмоций вскочил, но я потянул его назад и усадил. – Нет! Просто я смотрю новости! – Чонгук, не повышай голос, – выпив стопку, сказал я, и парень тут же притих. – Начальство сейчас будет гонять тебя? Нет желания вернуться в свой отдел, пока не поздно? – Меня никто не переведёт обратно. Особенно сейчас. Юнги отвёл взгляд, снял очки, и я увидел красные уголки глаз. Друг явно не спал пару дней. – Когда отдыхал в последний раз? – спросил я. — Три дня назад. Сейчас некогда, дел — куча. — А после этой встречи что, опять на работу? Он кивнул. — Но ты же пил… — удивился я. — Посплю в комнате персонала, и утром приступлю к работе. Я пока до дома доеду… Короче, нет смысла кататься туда. Я выждал время, оценил ситуацию и сказал: — Тогда переночуй у меня. — В церкви?! — Я живу не в самой церкви. Рядом есть пристройка, там живут её служители. Юнги растерялся, а сидящий сбоку Чонгук открыл рот. Он хотел что-то сказать, но, видимо, заметив моё равнодушие к его персоне, решил промолчать. Юнги потёр переносицу, посмотрел на часы и вдруг кивнул. А после выдал, что креститься не будет, когда мы придём ко мне. Идиот. Просидев около часа, я выпил лишь несколько стопок, как Мин уже был порядком пьян. Он уснул на столе, подложив руки под голову. Мне было жаль друга. Так гоняться за уродами, что даже времени просто поспать нет, так ещё и я появился. Но на деле, если бы полиция и суд выполняли свои обязанности нормально, то меня, как убийцы, бы не было. Они сами виноваты, если не могут мыслить правильно и поступать согласно написанному закону. Теперь же страдают. Перевернув оставшиеся куски мяса, Чонгук потянулся к стопке. Покосившись на его руку, я не стал ничего ему говорить, а он выпил и тут же закусил. Иногда шатаясь, я смел предположить, что и он тоже далеко не трезв, а когда он засмеялся и попытался мне что-то сказать невнятно – я убедился в этом окончательно. Он подпёр рукой щеку, повернувшись ко мне, и уставился блестящими глазами. Меня же этот взгляд раздражал. — Скажешь какую-нибудь мерзость, и я тебя ударю, — говорю я сразу, чтобы потом он не удивлялся моей агрессии. — Разве то, что ты красивый, можно считать мерзостью? Я не удивляюсь его словам. Молчу, но крепко сжимаю кулаки под столом. — Да, я пьян, и что? Зато могу правду сказать. — Это бред, а не правда. Тебе нужно выпить кофе и отрезветь. Чонгук усмехается и тянется к бутылке. Наливает себе и мне соджу, ждёт, когда я подниму стопку, но не дожидается. Я так и сижу неподвижно, сжимая кулаки. Он же выпивает и тянется к моей. — Хён, — вдруг зовёт меня Чонгук. Так он назвал меня лишь однажды, когда во всём признался. И вот снова. — Я никогда не видел тебя с девушкой. Она была у тебя? — Да. — Вы занимались сексом? — Да. — я твёрд и равнодушен, но сбоку Чонгук злится. Я чувствую это. — Понравилось? — Да, Чонгук, понравилось. — А вот все мужики, которые были у меня, не были похожи на тебя. Поэтому мне не нравился секс с ними. Наверное, меня это не должно было касаться, ведь это его проблема, что он такой. Но почему-то его слова взбесили меня окончательно. Я вскочил, схватил Чонгука за шиворот и вывел на улицу. Отойдя с ним в сторону, чуть дальше от шатра и дороги, я толкнул парня к стене здания, которое строилось, замахнулся и ударил по щеке, желая привести его в чувства. — Мне всё равно, с кем ты трахаешься, кому сосёшь или дрочишь. Запомни, я не хочу участвовать в этом. Даже в твоих фантазиях. Чонгук улыбнулся и ответил: — Наконец-то ты хоть что-то проявил ко мне. — Ты идиот?! Я тебя ударил. — я пристально смотрел на Чонгука, а он будто ловил кайф от моей злости. — И тебе понравилось, — выдал он, и я тут же отошёл от него. — Ты выдохнул, когда сделал это. Тебе нравится причинять людям боль? — Мне не нравится, что ты так себя ведёшь, поэтому я ударил и почувствовал облегчение. – Тогда ударь еще, – выдавил Чон, сделав резкий шаг ко мне и схватив за руку. – Давай. – Отвали! – толкнув его в плечо, я нахмурился, снова разозлился и действительно хотел его ударить, но сдержался, потому что не понимал, что с ним происходит. – Хён, не отталкивай меня, – вдруг попросил он, но сказал это тихо. – Чонгук, поезжай домой. Я сделаю вид, что этого разговора никогда не было. От затаившейся злости я начал дрожать и ушел. Вернувшись в шатер, я оплатил счет, забрал Юнги и потащил его на себе в сторону церкви. Несколько раз он спотыкался, почти падал, и я, ругаясь, просил его немного собраться, потому что в одиночку мне его было очень тяжело тащить. К счастью, он меня услышал и попытался максимально собрать силы, чтобы мы дошли до церкви. Как только мы оказались в моей комнате, я уложил друга на кровать, поставил рядом кружку с водой, а сам пошел на улицу. Сон как рукой сняло, да и поведение Чонгука не давало покоя. С ним явно что-то не так. Однако стоило мне подумать о нем, как я увидел, что к церкви подошел молодой человек. Он перекрестился и вошел внутрь. Поспешил следом, я тихо открыл дверь и увидел его сидящим на последней скамье у прохода. Он смотрел на большой крест в конце зала, на красивые цветы вокруг и молчал. Он не молился, лишь сидел. – Чонгук? – позвал я его тихо, но парень не обернулся. Я подошел ближе. Меня вдруг охватило какое-то нехорошее предчувствие. Сердце забилось быстро, ладони вспотели. Сел рядом, перекрестился, смотря на крест, и только после повернул голову к Чонгуку. – Господи! – воскликнул я так громко, что эхо пронеслось по залу. – Кто это сделал?! Лицо Чонгука было разбито. Кровь стекала по подбородку, один глаз заплыл, из носа текла кровь. Но при всем этом он даже не скривился и ничего не сказал. Он будто не чувствовал боли. Сидел совершенно спокойный, смотрел на крест и только когда я прикоснулся к нему, он вздрогнул и повернул голову. – Какие-то парни, – ответил он. – Они мимо шли, а я случайно споткнулся и пролил воду на одного из них. Ну и вот… – Мы разошлись двадцать минут назад… Чон пожал плечами и вытер кровь рукавом куртки. – Пошли. Ты здесь все кровью заляпаешь. – Не пойду. Посижу здесь еще немного. Это место пахнет тобой. – Здесь пахнет ладаном, идиот. Пошли, иначе сестры в обморок упадут, если увидят тебя таким. Чонгук издал смешок, но в итоге пошел за мной. Мы пришли в мою комнату, но Чонгук не прошел дальше коридора. Вкопанный, встал и начал рассматривать все вокруг, а потом вышел. – Зайди, – выглянул я, но Чонгук покачал головой. – Там Юнги. – Да, в курсе, и он спит, а твои раны нужно обработать, но сначала смыть кровь. – Давай сделаем это на улице? Я вздохнул и сдался. На улице мы сели на скамейку возле церкви и обработали все раны, предварительно смыв кровь из бутылки с водой. Когда « боевой окрас » был смыт, я увидел весьма нерадостную картину: бровь и губа были рассечены, нос, скорее всего, сломан, а глаз сильно отек, белок так и остался красным. По-хорошему, Чонгука нужно было отвезти в больницу, но я не решился ему это предложить. Быть может, в глубине души я радовался, что он сейчас так выглядит. Но с другой стороны… – Меня тошнит, – выдал он. – По голове один из парней зарядил ногой. Хочу лечь. Вздохнув, я прикрыл глаза на секунду, а после повел Чонгука в комнату. Спать ему пришлось рядом с Юнги. Я же спал на полу.