Убить грешника

– Ребята, вы слышали, опять убили человека, – раздался голос за стеной, после чего послышались вздохи. – А что у тебя говорят на работе? Есть предположения, кто он? Я внимательно слушал разговор друзей. Мне тоже было любопытно, знает ли кто-нибудь из полиции или приближенных к ним о человеке, который наводит страх сейчас на весь город. Я убрал волосы с лица, отвел взгляд в сторону, косясь на дверь, и продолжил слушать. – Да откуда, – голос еще одного друга, который за весь вечер только и делал, что ругался, – Я уже как неделю работаю с лучшими следователями и сотрудниками полиции, а толку нет. Этот перевод был ошибкой. Сидел бы у себя и все, но нет, начальник решил меня добить окончательно. Раздался звонкий смех, который принадлежал самому веселому из нас, Хосоку. Чон Хосоку. – Зато ты теперь в центральной части города. Круто же. – Ты на приколе? Не круто. Я трачу время на призрака. Даже зацепок нет. Ещё в моем подчинении одни малолетки. Хосок снова засмеялся, а я отвел взгляд в сторону окна. За окном идет дождь. Для мая погода какая-то мерзкая. Обычно в этот месяц жара убивает всех, но в этом году жара порадовала нас лишь несколько дней, а вот убийства радуют каждый день вот уже два месяца. Какая ирония. Я снова прислушиваюсь к разговору. Сейчас они обсуждают очередную девушку Хосока, а второй, тот, кто работает с полицией, Мин Юнги, громко вздыхает. И я его прекрасно понимаю, ведь Хосок не может взять и начать долгие отношения. Ему скучно. Нужны новые ощущения. И мы все привыкли к этому. Когда я говорю “мы”, то подразумеваю меня и еще шестерых парней. Мы друзья, и наша дружба длится вот уже пятнадцать лет. Мы закончили школу, поступили в университет и выбрали свои профессии, но даже это не помешало нам сохранить то общение, которое зародилось в школе. Правда, сейчас видимся только по выходным или по будням, но собираемся не все вместе. Пока я залипал в окно, в комнату пришел Хосок. Его внешность цепляла: каштановые волосы, вытянутое лицо, похожее на аристократическое, темные глаза, длинные пальцы и стиль одежды слегка своеобразный. Он любил сочетать то, что трудно сочетается с другим. Следом за Хосоком с подносом в руках, на котором стояли стаканы с янтарной жидкостью, в комнату зашел тот, кто возмущался по поводу работы – им был мужчина в черных джинсах, белой футболке и уложенными волосами назад. Глаза миндальные, темные. Мин Юнги. Ему тридцать три года, и для своего возраста, в котором обычно уже заводят семью, он категорически против нее. Причины неизвестны, но я думаю, что он просто не склонен любить кого-то, кроме себя. Хотя, я могу ошибаться. Что же до Хосока, то он на год младше Юнги и работает в компании по производству косметики. У Хосока всегда была хорошая кожа, и он любил за ней ухаживать, вот и выбрал он специальность, исходя из своих предпочтений. Когда Юнги поставил поднос на маленький столик у дивана, на котором сижу я, он что-то спросил у Хосока, но я не расслышал что. Меня снова погрузили мысли в другую реальность, и я засмотрелся уже на янтарную жидкость. Однако я недолго был в своих мыслях – меня вернул в реальность звонок в дверь, а после голоса парней. – О, даже ты смог выбраться. Поэтому сегодня дождь, – слышится голос Хосока, который после переходит на смех. Я знал, кого он так подкалывает, ведь увидеть его в последнее время было большой редкостью. – Отвали, – обрубает грубоватый голос. – Эти судебные дела меня доведут до могилы. Меня скоро Шиён из дома выгонит. – У меня диван есть. Можешь перекантоваться у меня, – ответил ему Хосок, и следом послышался издевательский смех Юнги. – А ты чего смеешься? Дома часто бываешь что ли? – Нет, но у меня нет жены, и уже хорошо. Тут и я начинаю улыбаться, потому что их разговор не походит на диалог между двумя взрослыми людьми. Тот, кто возмущался и переживал за дом и жену – Ким Намджун, и он работает помощником судьи. Хотя, я больше чем уверен, что еще немного, и его поставят на должность главного судьи центрального суда Сеула. Он не глуп, одарен, знает свое дело и доводит дела до конца, помогая с вынесением приговора. Его невозможно подкупить, он хладнокровен на работе, и, как по мне, так именно таким должен быть судья. Через время все, кто пришел, приходят в гостиную, где я сижу в одиночестве. Сегодня я что-то сам не свой. Не мог никак собраться с мыслями и влиться в дружескую атмосферу, а мне это очень нужно сделать, чтобы парни не доставали глупыми вопросами. Ведь то, кем я являюсь, кем работаю, все еще остается главной темой для обсуждения. Особенно когда мы вот так сидим и выпиваем. Они не могут понять, почему я со своей внешностью, странностями и необычным юмором стал священником. Меня зовут Ким Тэхен, и я святой отец в небольшой церкви. Я ношу рясу, на воротнике рубашки колоратка и отпускаю грехи людям. Я провожу службы каждое воскресенье и читаю Библию, прося людей не совершать зла. Однако если бы они все знали, что тот, кто стоит перед ними, кто слушает их просьбы, желания, утирает слезы, когда они рассказывают, что согрешили, сам не чист, то сомневаюсь, что они приходили бы ко мне. Если бы они узнали, что я убийца, то никогда не позволили бы надеть рясу и молиться вместе с ними. Но об этом позже. Голос Хосока звонкий. Я мгновенно прихожу в себя, когда он протягивает мне стакан и улыбается. Наверное, думает, что я не возьму его, но священникам не запрещено пить. Мы можем употреблять алкоголь, но делать это нужно не в церкви. Поэтому раз в неделю я ухожу на всю ночь, и не всегда эта ночь посвящена алкоголю. Иногда я посвящаю ее другим делам – например, убийствам. Но в отличие от психов-маньяков и серийников, я убиваю только тех, кто действительно заслуживает смерти. Тех, кого не смог покарать закон, кто смог избежать сурового наказания и вышел на свободу, продолжает бесчинствовать, тех, кто из-за нехватки улик бродит по сей день среди людей и выискивает новую жертву. Хотя, кого это будет волновать, если меня раскроют? Я же убиваю, а кого – не важно. Сам факт смерти есть, и точка, поэтому я очень осторожен. И с учетом того, что мои друзья имеют разные специальности и некоторые даже идут рука об руку с законом, я вынужден быть осторожным вдвойне. Жидкость в стакане красиво блестела из-за света лампы. Стол, стоящий напротив дивана, был заставлен закусками, которые я увидел только сейчас, а вокруг него на маленьких подушках сидели парни. Рядом со мной сел Намджун и Юнги, а остальные: Сокджин, внешность которого была очень красивой, был одет в простую серую толстовку и черные спортивные штаны, Чимин — светловолосый парень моего возраста в слегка широких черных брюках и белой рубашке, Чонгук — самый младший из нас с невинным взглядом и пирсингом на губах, был одет в джинсовый костюм. У него темные волосы и чёлка чуть падала на глаза. Ну и Юнги с Хосоком. Мы все подняли стаканы, Хосок произнес тост — что-то из серии «за здоровье» — и сделали по глотку. Алкоголь обжег горло, но тут же расслабил, и я немного опустил плечи. На мне была черная рубашка из легкого хлопка, поверх которой висел маленький серебряный крест, черные брюки. Волосы слегка вились и немного падали на глаза, но к этому я привык и даже не обращал внимания. Я убирал их только тогда, когда был в церкви. Приходилось укладывать их. – Чим, ты откуда такой? На свидание ходил? – спросил Сокджин. Чимин повернулся к нему и вздохнул, ответил: – На собеседование. Опять провал. – А что, танцоры нынче не в моде что ли? – язвительно спросил Юнги. – Отвали, Мин, – нахмурился Чимин. – Не так-то легко найти место, где требуется учитель танцев. Я пять лет потратил на это и что в итоге? – он опустил глаза. – Одно падение, и меня списали со счета. – Ну ты хотя бы сможешь преподавать, – я попытался утешить его. – Это уже хорошо. Твои труды не покроются пылью. – Хотелось бы другого, – Чимин сделал глоток и отмахнулся, предлагая сменить тему. И сменили её на гуляющего убийцу. Всем очень хотелось его обсудить. Что ж, я не был против. Я внимательно слушал Юнги, который коротко объяснил, что скорее всего убийца местный и не очень взрослый человек. Конечно, многое он не мог рассказать, да и странно, что никто из его отдела не углубился в расследование настолько глубоко, чтобы понять, что умершие были преступниками. Чем больше я слушал, тем больше понимал, что полиция глупа. Да и Юнги не блещет умом, хотя мне казалось, что он не глупый парень. Что ж, досадно. Я пил медленно и иногда поглядывал на часы. Сегодня у меня не было желания убивать, но я хотел побыть один, поэтому нужно было придумать оправдание для ухода. Разглядев парней, которые были полностью поглощены беседой друг с другом, я почувствовал на себе пристальный взгляд. Я часто его на себе ловлю, когда мы вот так собираемся, и поэтому знал, кто так пронзает меня взглядом. Вздохнув, я вскинул брови и повернул голову, устремив взгляд на Чонгука, который невинными глазами смотрел на меня пристально. Уловив мой взгляд, он тут же отвел свой в сторону и сделал глоток алкоголя. Никто этого не заметил, что очень даже хорошо, но меня это крайне напрягло. Сбоку Хосок громко засмеялся, испугав Юнги и Намджуна. Те прикрикнули на него, а Сокджин и Чимин что-то смотрели в телефоне. Я же снова погрузился в мысли, но через минуту телефон в кармане завибрировал, и я быстро вышел из гостиной. Придя на кухню, я быстро ответил на звонок, а звонившей была сестра Нам. Милая девушка двадцати лет с красивыми глазами и пухлыми губами. Клянусь, не будь она монахиней, а я святым отцом, мы бы точно переспали. Она смотрит на меня слишком нежно, а я не запрещаю, ведь не считаю это чем-то постыдным и запретным. Договорив, я прячу телефон в карман и несколько минут стою возле столешницы, разглядывая посуду Хосока. Его дом уютный, а мой дом – комната при церкви. Большое здание, пристроенное к церкви, где живут все служители. И пусть моя комната большая, но это нельзя сравнивать с домом или квартирой. Поэтому я часто шучу, что если вдруг меня выгонят, то мне даже некуда пойти. В Сеуле уж точно. Но можно вернуться на родину и жить там, в доме родителей. От очередных мыслей меня вывел Чонгук. Он подкрался так тихо, что я чуть было не схватил нож. К счастью, я успел себя остановить и, успокоив злость, посмотрел на парня. – Извини, я напугал тебя, – Чонгук забегал глазами. – Да, немного, – я кивнул и, опираясь о столешницу руками, наблюдал, как Чонгук подошел к окну и отодвинул тонкую тюль, чтобы посмотреть в окно. – Слушай, Тэхен, а я могу прийти на службу? – Разве ты верующий? – Ну, я хотел бы посмотреть, как ты проводишь службу. Никогда не был на них. Я прищурил глаза. Вообще, поведение Чонгука еще со школы казалось мне странным. Он часто бегал за мной, цеплялся, а потом переключился на Юнги, поэтому для него Чонгук как младший брат. Но, к сожалению, меня он в покое так и не оставил. Продолжил ходить, пока в один день он не выдал мне, что я нравлюсь ему. Тогда я посчитал это за шутку, ведь похожее часто происходило в нашей школе. Парням нравилось так шутить и смотреть на реакцию, но когда он повторил эти слова четыре раза, я ударил его и попросил не приближаться. И пусть мы все между собой общались, я старался сдерживаться перед парнями, а Чонгук никому ничего не рассказал. И с того дня прошло уже много лет, а этот парень так всё и держит в секрете. И никому не интересно, что он никогда не хвастался девушками, никогда не спрашивал о них. Он ссылается на работу, которая была у него, но сейчас он уволился. Впрочем, мне не интересно, почему ребята не хотят узнать его ориентацию, но думаю, что они просто обо всём догадались и не хотят недопонимания между ними. Он задвинул тюль и развернулся ко мне, пронзив взглядом. Молчание между нами затянулась и казалось неловким, поэтому я предложил ему вернуться, на что получил только вздох. Он явно не собирался уходить.

***

Служба наступила быстро. Я стоял в самом конце зала возле высокого деревянного креста, в белых перчатках, в рясе и держал в руках Библию. Осмотрев прихожан, я увидел на самой последней скамье Чонгука, лицо которого выражало восторг. Он действительно пришёл. Не обращая на него внимания, я начал читать текст из Библии, перекрещиваясь. Прихожане повторяли за мной. В зале пахло ладаном и жжеными свечами. Запах мне нравился, но порой от него болела голова. Закончив службу, я, как и обычно, выслушал нескольких прихожан, дал им совет и вышел на улицу, чтобы проводить. Неподалеку стояли другие священники и сестры. Они разговаривали с людьми, и среди них я увидел Чонгука. Он о чём-то говорил с сестрой Нам. Та одушевлённо рассказывала, разводила руками, будто показывала окрестности. Попрощавшись со всеми, я подошёл к сестре Нам. Заведя руки за спину, я улыбнулся им, и Чонгук, заметив мою улыбку, слегка засмущался. – Вы можете приходить сюда, когда захотите, – сказала сестра Нам Чонгуку. – Двери церкви всегда открыты. – Спасибо. Сестра поклонилась, Чонгук ответил тем же, и она ушла. Оставшись наедине, я впервые захотел ударить его ещё раз, чтобы он перестал это делать. Следить за мной. Я был выше Чонгука на голову, поэтому на него я всегда смотрел сверху-вниз, что вызывало некое превосходство. – Не надоело преследовать меня? – спросил я, стараясь говорить спокойно. – Я не преследую. – Чонгук, думаешь, я слепой? Ты давно так не делал, и я подумал, что наконец-то в твоей голове всё встало на места. Видимо, ошибся. Чонгук поджал губы, выждал время, но всё-таки ответил: – Тебе мерзко? В Библии же запрещено любить мужчине мужчину, да? Не думай об этом, я не стану наседать. – В Библии и убийства запрещены, но люди убивают, – выдал я. – Кому кого любить, судить не Богу. Люди сами выбирают себе грехи. Мы спустились вниз по улице, и Чонгук остановился. Я обернулся, окинув взглядом парня. – Тогда какой у тебя грех? Я затаил дыхание на минуту и улыбнулся, когда увидел в глазах парня дикое любопытство. – Их у меня много, и, поверь, после смерти я попаду точно не в рай. – Отпущение грехов не даёт тебе шанс на рай? – Нет. Люди совершают грех, приходят в церковь, просят о прощении и снова грешат. Какой толк от отпущения греха, если человек самое настоящее зло? Лицо Чонгука в свете заходящего солнца было цвета меда. Глаза отливали тёмным, горьким шоколадом. Его пирсинг не мешал нисколько насладиться красотой, но я решил не делать этого. Иначе он подумает, что я имею к нему влечение, но это было далеко не так. Я был уверен, что даже мужчина может оценить красоту другого мужчины, не имея при этом неподобающих мыслей. Отведя взгляд в сторону, я молчал, а Чонгук ответил: – Как тебя взяли в священники? Ты мыслишь странно для слуги Бога. И действительно, как? Наверное, всё началось в детстве. Я часто ходил с матерью в церковь. Мне нравилось это, и чем старше я становился, тем ярче было моё желание надеть на себя рясу, взять Библию и стать ближе к Богу. Однако служба Ему была не единственной моей мечтой – я мечтал карать зло. Я с детства видел смерть, ведь, живя в маленьком городе, где убийства были частью нормальной жизни, каждое, либо почти каждое утро по новостям говорили об очередном убийстве. А когда убили мою лучшую подругу, я понял, что хочу уничтожать тварей, которые решают, что жизни принадлежат им. В возрасте двенадцати лет, после воскресной службы, я убил урода, который задушил мою подругу. Его фотографию показывали по телевизору. Кто-то в тот день увидел его и дал показания, и я запомнил его. А увидел я его чисто случайно. Он сидел на скамейке с бутылкой водки в парке, а я просто бродил, хотел освежиться. Заметив знакомое лицо, я совершенно спокойно, будто не знаю его, прошёл мимо, свернул, нашёл кирпич и очень тихо подкрался сзади. Людей, к счастью, в парке не было, и я подумал, что это Бог очистил путь для меня, чтобы я покарал его. Я замахнулся и проломил ему голову так, что сам был в шоке от удара. Этот урод умер сразу, а тот кирпич я утопил в пруду. Ночью же пошёл дождь и смыл все улики. Это было моё первое убийство, за которое мне не стыдно. Чуть позже по новостям сказали, что у этого человека было совершено пять убийств за месяц. Я совершил доброе дело, убив грешника. – Эй, Тэхена. Ты в порядке? Чонгук положил руку мне на плечо, и меня будто током ударило. Тяжело дыша, я отошёл от него, а парень тут же отдернул руку. – Иди домой. – Тэхен, может, сходим прогуляться? – Чонгук, я уже говорил тебе, чтобы ты прекратил это. – Я же не прошу тебя переспать со мной. Всего лишь прогулка друзей. Неужели так сложно? С Юнги ты гуляешь и с другим, а почему со мной нет? Потому что я… – Замолчи, – обрубил я и схватил Чонгука за руку, совершенно не осознавая этого. Лишь через время понял, что крепко держу его за предплечье. – Ты же не по девушкам. Я вижу это. Зачем всем врёшь? – Ты правда ещё ребёнок, – выдаю я, и Чонгук сводит брови, выдернув руку. – А ты идиот и трус. Не понимаю, зачем всё скрывать. – Ты живёшь не в той стране, чтобы кричать об этом. И я не такой. Повторюсь, хватит бегать за мной.