Эннеада. Союз Неба и Пустыни: песок, облаченный в солнце

Месяц седьмой: Тяжесть

Седьмой месяц обрушился на Сета всей своей неумолимой силой. Тяжесть, которая в предыдущие недели была лишь фоном, теперь стала доминирующим ощущением. Живот вырос настолько, что Сет уже не мог видеть собственных ступней, когда стоял; ему приходилось откидываться назад, чтобы сохранять равновесие, и эта новая, неуклюжая походка вызывала у него глухое раздражение. Но куда хуже был дискомфорт. Ребенок, по словам Исиды, уже перевернулся головой вниз, готовясь к рождению, и теперь его движения ощущались иначе — не легкие толчки, а глубокие, проникающие волны, иногда отдающие в ребра, иногда в позвоночник. Особенно невыносимо становилось по ночам. Лежать на спине было невозможно — сразу начинало мутить, и Исида строго-настрого запретила эту позу. Лежать на животе — тем более. Оставался только бок, но и тут приходилось постоянно переворачиваться, потому что бедра затекали, а поясница ныла тупой, непрекращающейся болью. Гор спал чутко, как зверь, и каждое движение Сета будило его. Он не жаловался — никогда. Вместо этого он просто подкладывал подушки под спину и бедра мужа, поправлял покрывало, приносил воду. Иногда среди ночи Сет просыпался от того, что сильные смуглые руки массировали его поясницу — медленно, глубоко, разминая затекшие мышцы. И он не благодарил вслух, но в темноте находил ладонь Гора и сжимал ее. Однажды утром Сет попытался надеть схенти и обнаружил, что привычный узел не сходится на животе. Он стоял перед зеркалом, держа в руках ткань, и смотрел на свое отражение с таким выражением, будто оно предало его. Гор, заметивший эту сцену, ничего не сказал. Но к вечеру того же дня в их покоях появился портной — лучший в Мемфисе, — который сшил для Сета новые одежды: свободные туники из тончайшего льна, схенти с широкими мягкими поясами, поддерживающими живот, легкие накидки для прогулок. Сет ворчал, что это все излишества, но когда впервые надел новую тунику и почувствовал, как мягкая ткань облегает его изменившееся тело, не сдавливая и не натирая, он замолчал. А потом поймал взгляд Гора и едва заметно кивнул. Этого было достаточно. В середине седьмого месяца начались первые тренировочные схватки. Сет узнал о них от Исиды, которая предупредила: живот будет время от времени каменеть, это нормально, тело готовится. Но когда это случилось впервые — посреди совета, пока он сидел рядом с Гором и слушал доклад о разливах Нила, — он едва не задохнулся от неожиданности. Мышцы живота сжались в тугой, жесткий ком, и на несколько секунд он потерял способность дышать. Гор заметил сразу — он всегда замечал — и, не прерывая заседания, просто взял его за руку. Сет вцепился в его пальцы с такой силой, что побелели костяшки. Когда схватка отпустила, он выдохнул и обнаружил, что на лбу выступила испарина. — Почему ты не сказал, что тебе плохо? — спросил Гор позже, когда они остались одни. — Потому что я не хочу быть обузой, — ответил Сет, глядя в сторону. Гор взял его за подбородок и повернул лицом к себе. В синих глазах не было ни упрека, ни жалости — только твердая, несгибаемая решимость. — Ты не обуза. Ты носишь нашего ребенка. И если тебе нужно уйти с совета, или полежать, или просто побыть в тишине — ты скажешь мне. И я сделаю так, как ты хочешь. Понял? Сет долго смотрел на него, чувствуя, как внутри борются привычная гордость и что-то новое — что-то, похожее на доверие. Наконец он кивнул. Анубис в этом месяце стал бывать чаще. Он не говорил об этом прямо, но Сет видел: сын боится. Боится за него, за ребенка, за то, что роды могут пройти тяжело. Однажды вечером, когда Гор был в отъезде — инспектировал храмы в Верхнем Египте, — Анубис остался ночевать в их покоях. Он сидел у постели отца, положив голову рядом с его животом, и слушал, как внутри ворочается ребенок. — Он сильный, — произнес бог мертвых тихо. — Я чувствую его. — Как и все мы, — отозвался Сет. Его пальцы рассеянно перебирали иссиня-черные пряди сына. — Я провожу души в Дуат каждый день, — продолжал Анубис. — Я вижу смерть. Я знаю, как она выглядит, как пахнет, как звучит. И я боюсь. Сет замер. Анубис редко говорил о своей работе — о той мрачной, неизбежной стороне своего существования, которую он нес с молчаливым достоинством. Услышать от него признание в страхе было чем-то почти немыслимым. — Чего ты боишься? — спросил Сет. — Что ты умрешь, — ответил Анубис просто. — Что ребенок умрет. Что я не смогу защитить вас. — Он поднял голову, и Сет увидел в его темных глазах такую боль, что у него перехватило дыхание. — Я уже потерял тебя однажды. Когда Осирис… когда ты был в плену. Я не мог ничего сделать. Я был слугой — его слугой, — и я смотрел, как он уничтожает тебя, и ничего не мог сделать. Я не хочу пережить это снова. Сет притянул сына к себе. Тот уткнулся лицом в его плечо — не плача, но дрожа. — Ты не потеряешь меня, — прошептал Сет в темные волосы. — И ребенка не потеряешь. Мы справимся. Ты, я, Гор — мы семья. И мы справимся со всем. Слышишь? Анубис ничего не ответил, но его пальцы сжали край отцовской туники с такой силой, что ткань затрещала.

Месяц восьмой: Подготовка

К началу восьмого месяца живот достиг таких размеров, что Сет уже не мог самостоятельно обуваться. Гор делал это каждое утро — опускался на колени и осторожно, бережно обувал отекшие ступни мужа в мягкие сандалии. Сет поначалу протестовал, но быстро сдался — во-первых, потому что наклоняться действительно было невозможно, а во-вторых, потому что в этих утренних ритуалах было что-то глубоко интимное, почти сакральное. Гор не просто помогал ему — он служил ему. Склонялся перед ним с тем же благоговением, с каким жрецы склонялись перед статуями богов. Исида навещала теперь дважды в неделю. Ее осмотры стали дольше и тщательнее: она проверяла положение ребенка, слушала его сердцебиение — быстрое, ритмичное, похожее на стук крохотного барабана, — и всякий раз убирала руки с лица, полного задумчивости. — Он уже опустился ниже, — сказала она однажды, закончив осмотр. — Головка у входа в таз. Это хорошо. Это значит, что он готовится. — Когда? — спросил Сет. Он старался, чтобы голос звучал ровно, но пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла, выдавали его. — Точно не скажет никто, даже богиня магии, — Исида слабо улыбнулась. — Может, через две недели. Может, через месяц. Ребенок сам решит. Но ты должен быть готов в любой момент. Я подготовила все необходимое для родов — отвары, чистые ткани, амулеты. Анубис будет со мной. Он знает, что делать, если что-то пойдет не так. Сет сглотнул. Если что-то пойдет не так. Эти слова повисли в воздухе, невысказанной угрозой. — Все будет хорошо, — добавила Исида, поймав его взгляд. — Ты сильный. Ребенок сильный. Мы справимся. В этом же месяце состоялся разговор, которого Сет одновременно ждал и боялся. Гор завел его однажды вечером, когда они сидели в колыбельной комнате, глядя на закат за окнами. Сет полулежал в кресле-качалке, Гор сидел у его ног на низком пуфике, положив голову на колени мужа. Одна его ладонь лежала на животе Сета, ощущая привычные толчки. — Я хочу поговорить о родах, — произнес Гор. Сет напрягся. — О чем именно? — О том, что будет происходить. О том, что я должен делать. — Гор поднял голову и посмотрел на него серьезно. — Я говорил с Исидой. Она сказала, что роды могут быть долгими. Тяжелыми. Что тебе может быть очень больно. И я… — он запнулся, подбирая слова. — Я не смогу просто стоять и смотреть, как ты мучаешься. Я хочу помочь. Но я не знаю как. Научи меня. Сет долго молчал, глядя на склоненную темноволосую голову. Потом протянул руку и погладил Гора по щеке — жест, который все еще давался ему с трудом, но который становился все более естественным. — Ты уже помогаешь, — произнес он тихо. — Каждый день. Каждую ночь. Тем, что ты рядом. Тем, что ты не отвернулся от меня, когда я был зол, испуган, когда я кричал на тебя перед всем пантеоном. Ты выдержал все это — и ты все еще здесь. Это больше, чем кто-либо делал для меня за всю мою жизнь. — Этого мало, — возразил Гор. — Я хочу делать больше. Когда начнутся схватки, я хочу быть рядом. Держать тебя за руку. Говорить с тобой. Делать все, что ты попросишь. Я не допущу, чтобы ты прошел через это в одиночку. Сет почувствовал, как в груди разливается тепло — то самое, что он все еще не научился принимать без внутреннего сопротивления. Он наклонился — насколько позволял живот, — и поцеловал Гора в лоб. — Тогда будь рядом. И когда я буду кричать от боли — а я буду, — не смей отходить от меня ни на шаг. Обещаешь? — Клянусь, — выдохнул Гор. И прижался губами к его животу — туда, где билось крохотное сердце их ребенка.

Месяц девятый: Ожидание

Девятый месяц тянулся бесконечно. Сет чувствовал себя так, будто его тело превратилось в сосуд, до краев наполненный жизнью — жизнью, которая больше не помещалась внутри и рвалась наружу. Ребенок уже почти не пинался — для активных движений просто не осталось места. Вместо этого он ворочался медленно, тяжело, и каждое такое движение отдавалось во всем теле Сета глухой, ноющей волной. Ходить стало почти невозможно. Сет передвигался по храму медленно, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы перевести дыхание. Гор не отходил от него ни на шаг. Он отменил все дальние поездки, передал часть обязанностей Тоту и Хнуму и проводил почти все время в покоях. Иногда они вместе сидели на балконе, глядя в пустыню; иногда — в колыбельной, где Гор в сотый раз перебирал крохотные одежды, а Сет молча наблюдал за ним из кресла-качалки. Однажды ночью, когда луна стояла высоко в небе и серебрила каменные плиты пола, Сет проснулся от странного ощущения. Живот закаменел — не больно, но твердо, как скала, — и это длилось несколько долгих мгновений, прежде чем отпустить. Он замер, прислушиваясь. Рядом тихо дышал Гор. В детской, за стеной, было тихо. Схватка прошла, оставив после себя лишь легкое напряжение в пояснице. Ложная тревога. Не в первый раз. Сет перевернулся на другой бок — с трудом, придерживая живот рукой, — и попытался уснуть. Но сон не шел. В голове крутились мысли — беспорядочные, тревожные, радостные одновременно. Скоро. Уже скоро. Через несколько дней или недель их жизнь изменится навсегда. Он станет матерью — ему, богу войны, предстояло дать жизнь. Мысль эта все еще пугала его, но теперь к страху примешивалось нетерпение. Он хотел увидеть ребенка. Хотел взять его на руки. Хотел убедиться, что с ним все в порядке. Сможет ли он полюбить его? Этот вопрос мучил его долгие месяцы. Сможет ли он, с его искалеченной душой, с его израненным сердцем, подарить этому крохотному существу ту любовь, которую оно заслуживает? Или он повторит путь своего отца — холодного, отстраненного Геба, — и навсегда останется для ребенка чужим? Он не знал ответа. Но каждый раз, когда ребенок шевелился внутри, когда Гор клал ладонь на его живот и шептал ласковые слова, когда Анубис приносил очередной амулет или игрушку, что-то внутри Сета теплело. Он не мог дать этому чувству названия, но оно было. Оно росло вместе с животом, вместе с ребенком, и к исходу девятого месяца заполнило его почти целиком. За три дня до родов Сету приснилась пустыня. Та же, что снилась ему в первом триместре, — бескрайняя, золотая под лучами закатного солнца. Но теперь на вершине дюны стоял не один ребенок — двое. Высокая фигура и маленькая, держащиеся за руки. И ветер донес до него слова: «Мы ждем тебя. Мы любим тебя. Приходи». Он проснулся с мокрым от слез лицом, но на душе было спокойно. Так спокойно, как не было уже много-много лет.

День, когда все началось

Это случилось на рассвете десятого дня девятого месяца. Сет проснулся от боли. Не от тренировочной схватки — от настоящей, глубокой, волнами расходящейся от поясницы к низу живота и обратно. Он резко сел на постели, хватая воздух ртом, и Гор проснулся мгновенно — как просыпался всегда, когда чувствовал, что с мужем что-то не так. — Сет? Что? Началось? — Не знаю… — выдохнул Сет, прижимая ладонь к животу. — Кажется… Он не договорил. Схватка накатила снова — сильнее, дольше, — и он застонал сквозь зубы. Гор вскочил с постели, бросился к двери, крикнул страже звать Исиду и Анубиса, и вернулся к Сету. Опустился на колени рядом с ложем, взял его холодные, дрожащие пальцы в свои. — Дыши. Дыши, слышишь? Я здесь. Я с тобой. Сет дышал. Схватка отпустила, оставив после себя ноющую пустоту в животе. Он поднял глаза на Гора и увидел в синих глазах страх — тот самый, который муж так тщательно скрывал все эти месяцы. Страх за него. За ребенка. За их будущее. — Не смей паниковать, — прохрипел Сет. — Ты — правитель Египта. Если ты будешь паниковать, что делать мне? — Я не паникую, — солгал Гор. И, наклонившись, поцеловал его в висок. — Я просто… просто люблю тебя. И я здесь. Я буду здесь, пока все не закончится. Исида появилась через несколько минут — стремительная, собранная, с корзиной трав и чистых тканей в руках. Анубис вошел следом — бледный, как сама смерть, но решительный. Исида бросила один взгляд на Сета, на его лицо, искаженное болью, и коротко кивнула. — Началось. Анубис — готовь воду. Гор — помоги ему встать. Ему нужно двигаться, ходить, пока схватки не станут чаще. Лежать сейчас нельзя. Гор подхватил Сета под руку и помог подняться. Тот висел на нем почти всем весом — ноги дрожали, живот казался неподъемным. Они сделали несколько шагов по комнате, когда Сет вдруг замер. Лицо его изменилось — боль исчезла, уступив место изумлению. Он опустил взгляд вниз, туда, где по внутренней стороне бедер заструилась теплая, прозрачная жидкость. — Воды отошли, — произнес он одними губами. — Гор. Воды отошли. В комнате повисла звенящая тишина. Исида отложила травы и подошла ближе, положила ладонь на живот Сета, прислушиваясь. — Хорошо, — сказала она спокойно. — Все идет так, как должно. Теперь — в постель. Схватки усилятся, и тебе нужно будет беречь силы. Гор подхватил Сета на руки — легко, словно тот ничего не весил, — и понес к ложу. Уложил на чистые простыни, поправил подушки под спиной и снова взял за руку. — Я здесь, — повторил он. — Я никуда не уйду. Сет посмотрел на него — на мужа, который склонялся над ним с лицом, полным любви и страха пополам, — и вдруг почувствовал удивительное, почти незнакомое спокойствие. — Я знаю, — ответил он. А потом началась новая схватка — сильнее всех предыдущих, — и Сет закричал. Но даже сквозь боль он чувствовал руку Гора в своей руке. И этого было достаточно.