Эннеада. Союз Неба и Пустыни: песок, облаченный в солнце

В личных покоях правителя Египта, куда даже Исиде не было дозволено входить без зова, царил густой, пряный полумрак. Два десятка масляных свечей не столько разгоняли тьму, сколько наполняли опочивальню трепетным золотом, создавая иллюзию полной отрешенности от мира — убежище, где время застыло вязким медом. Высокая тень с профилем шакала скользнула сквозь тяжелые шторы бесшумно, как дыхание пустыни. Анубис ступал по каменным плитам, не тревожа тишины, приближаясь к просторному ложу, укрытому каскадом белоснежных занавесей. Остановившись у изголовья, он с мягким стуком опустил на прикроватную тумбу резной ларец, а затем, повинуясь безмолвному приказу, позволил клафту рассыпаться горстью звездной пыли. Иссиня-черные волосы, освободившись из плена, тяжелым шелковым водопадом стекли по плечам бога мертвых. Губы Анубиса тронула теплая улыбка. Он протянул бледную, словно лунный свет, руку и едва ощутимо коснулся головы спящего. — Отец, — выдохнул он, склоняясь над безмятежным лицом Сета. Тонкие пальцы зарылись в жесткие пряди цвета свернувшейся крови. — Просыпайтесь… Папа. Бог пустыни, еще не разомкнув век, потянулся навстречу родному голосу. Алые глаза приоткрылись, подернутые дымкой сна. — Анубис… — голос Сета сорвался в легкую хрипоту; сказывались отголоски недавней простуды, все еще терзавшей горло. — Пора вставать, отец, — Анубис улыбнулся вновь, проводя тыльной стороной ладони по острой, болезненно-худой скуле. — Час настал. Не до конца пробудившийся разум Сета еще блуждал в грезах, и потому Анубис позволил себе большее: наклонился ниже и трепетно прижался сухими, горячими губами к пылающему лбу родителя. Бог войны молча взирал на совершенное лицо своего дитя, с нежностью отмечая, что сын наконец освоил искусство подводить глаза — темный взгляд стал еще выразительнее, пронзительнее. — Лекарство, — Анубис выпрямился, откупоривая небольшую склянку; по опочивальне поплыл сложный аромат трав. — Ваше горло еще не исцелилось до конца. Позволите? Дождавшись короткого кивка, он поднес горлышко сосуда к губам владыки песка, терпеливо, каплю за каплей, вливая горьковатую микстуру. Отставив пустой флакон, Анубис подал отцу руку, помогая подняться, но стоило Сету коснуться босыми ступнями прохладного камня, как в глазах сына заиграло шальное, мальчишеское веселье. — Это еще что такое?! — возмущенный вскрик прокатился под сводами храма. — Немедленно поставь меня на пол! Анубис! Крепко перехватив брыкающегося мужчину под коленями, бог мертвых уверенно зашагал к едва заметной арке, ведущей в смежную купальню. — Папа, силы еще не вернулись к вам полностью, а сегодня ночью они вам очень понадобятся, — произнес он смиренным тоном, и уши Сета предательски заалели, стоило смыслу фразы достичь его сознания. — Позвольте мне позаботиться о вас так, как и надлежит сыну ухаживать за отцом. — Бесстыдник! — выдохнул Сет, отвешивая отпрыску легкий подзатыльник. Вопреки протесту, он тут же прижался виском к широкой груди сына, слушая успокаивающий ритм его иб. В купальне Анубис осторожно поставил старшего бога на мозаичный пол и зажег свечи. Пространство наполнилось молочным туманом и пьянящим ароматом благовоний, отгоняющих тревогу. — Я подготовил ванну из парного молока и лепестков священного лотоса. Сет перешагнул невысокий бортик и со сдавленным стоном блаженства погрузился в горячую белую субстанцию. Пальцы его рассеянно поймали несколько нежно-розовых лепестков. Сильные руки сына легли на плечи, настойчиво, но мягко прося откинуться назад. Волосы Сета были собраны резным гребнем в небрежный пучок, чтобы не намокли раньше времени, а под голову лег свернутый в несколько раз мягкий лен. Проверив температуру молока, Анубис взял люффу и принялся смывать невидимый слой пыли с божественного тела, особенно бережно обходя места, где тяжелые украшения оставили воспаленные натертости. Сет расслабленно выгнул шею, растекаясь в горячей воде бесформенной тенью, теряя связь с реальностью от удовольствия. Закончив с омовением тела, Анубис распустил волосы отца и тщательно, прядь за прядью, промыл алое полотно шелка. Насладившись видом разомлевшего, беззащитного в своей неге божества, он потянулся за полотенцами. Завернув стройное тело в белоснежную ткань, словно в кокон драгоценного шелкопряда, бог мертвых бережно отнес Сета обратно в покои и усадил на край ложа. Взяв со столика ларец, Анубис опустился на колени у ног отца. — Отец, брат велел передать вам это в качестве свадебного дара. — Голос его дрогнул. — Я прошу простить мне дерзость: я осмотрел содержимое, дабы убедиться в безопасности подношения. Но я не предполагал, что дар столь… загадочного происхождения окажется настолько бесстыдным. В алых глазах Сета вспыхнуло пламя любопытства. Чем же можно так смутить обычно невозмутимого Анубиса, что его бледные скулы покрываются румянцем гуще, чем хна на женских ладонях? — Анубис, — бог песков мягко обхватил пылающее лицо сына ладонями, заставляя поднять взгляд. — Я не стою твоих страданий. Просто покажи мне. — И вы не сердитесь? — Глупый мой мальчик, — аловолосый поцеловал сына в лоб. — Мне приятна твоя забота. Открывай, я сгораю от любопытства, что за вещь заставила тебя прятать глаза. Анубис прикрыл веки, на мгновение задерживая отцовскую ласку, а отстранившись, поднес тонкую кисть Сета к губам, поцеловав точеные костяшки. С замиранием сердца он откинул резную крышку, разворачивая темно-синий шелк. Его пальцы подхватили тончайшую золотую цепочку. Украшение развернулось до самого пола, и даже при высоком росте Анубиса концы его не доставали до земли нескольких сантиметров. — Гор, — Сет усмехнулся, мгновенно разгадав предназначение подарка. — Только племянник мог преподнести столь воистину бесстыдную драгоценность. Тонкие цепочки, шелковые петельки для сосков, лента для основания плоти — и все усыпано мерцающими сапфирами. На подвесках покачивались крохотные, молочно-белые жемчужины. А меж ключиц должен был лечь рубин — насыщенно-алый, в тон глазам бога песков. Венчали же композицию три золотых шарика разного размера, нанизанные на прочную, но почти невидимую нить. Анубис непонимающе хлопнул глазами, переводя взгляд с украшения на отца. — Отец… и вы наденете это?! — Почему бы и нет? — Сет беспечно повел плечом. — Игнорировать такой дар было бы непочтительно. Вот только… — он сделал паузу, наслаждаясь замешательством сына, — кому-то придется помочь мне надеть его. Боюсь, сам я не справлюсь с таким количеством застежек. — ОТЕЦ! — Анубис понял, куда клонит старший бог. Лицо его теперь смело могло соперничать цветом с волосами Сета. — Я позову брата!.. Он резво развернулся и бросился было к выходу, но цепкие пальцы бога войны крепко ухватились за край его шендита. — Анубис. Бог мертвых замер, вынужденно обернувшись обратно. — Ты поцеловал меня в губы, думая, что мы любовники, когда разум твой был затуманен прошлым, — промурлыкал бог песков, скидывая с плеч влажное полотенце. Ткань упала к ногам, обнажая мужественную красоту и стройность тела, лишь подчеркнутую длинным алым шлейфом волос. — Так что же теперь? Сын помогает отцу облачиться в свадебные одежды. Разве есть в этом что-то бесстыдное? Анубис лишь во все глаза смотрел на обнаженного родителя, не в силах вымолвить ни слова. Смирившись со своей участью, он с тяжелым вздохом раскрыл стоящую подле туалетного столика резную ширму. — Если отец не возражает… после церемонии я вызову брата на поединок.