Причина слёз

      Давно ли стены тронного зала подрагивали от горячих споров при старом интригане Пак Ён Силе? Уже никто и не помнил наверняка: до того все привыкли к обстоятельным, спокойным встречам знати и короля. Ни одна не заканчивалась на повышенных тонах. Ни одна не заставила недовольных строить козни за спиной Чжин Хына. Наоборот, чиновники поражались удивительной способности молодого правителя мирно и справедливо решать самые острые вопросы, чтобы никто не ушёл недопонятым или обиженным.       Государство с довольными подданными и терпеливым королём. Подданные не тревожатся о стране, а король печётся о них.       Так и было. Как он и мечтал.       Складывалось ощущение, что Чжин Хын не скрывался десять лет среди простолюдинов, а стоял всё это время за ширмой в тронном зале, тайно впитывая науку дипломатии и искусство управления государством.       Вот и в этот раз помирив двух наместников приграничья, не поделивших плодородную низину, король удостоился восхищённых взглядов и глубоких поклонов покидавших зал сановников.             Не дожидаясь завершения церемонии прощания, Ким Сон У, по обыкновению стоявший по левую сторону от трона, вышел на середину зала и преклонил перед королём колено. Когда двери за его спиной аккуратно прикрыли евнухи и затихли в коридорах дворца шуршание дорогого шёлка и приглушённые довольные голоса, командир хваранов поднял голову и встретил лучистый взгляд Чжин Хына. Этот открытый, приветливый взгляд и улыбка, столь редкая на лице Его Величества в присутствии посторонних, словно омыли Сон У утренним светом.       Отчего он почувствовал себя совершенно паршиво. И замер, не в силах заставить себя выпрямиться.       — Ну, сколько можно? — мягко спросил король, спускаясь к нему с трона по узорным ступеням. — Никого нет. Говори, о чём ты хотел меня попросить. Неужели ты думаешь, что я смогу тебе отказать?       Сон У с трудом поднялся на ноги, а Чжин Хын, состроив забавную рожицу, так не вяжущуюся с его величественным видом и гордой осанкой, добавил:       — Если только, конечно, это будет не трон Силлы. Тут уж без обид.       И засмеялся своей шутке. Легко, искренне, как смеялся раньше, когда они с Сон У дурачились в прохладной воде ручья: беззаботные и юные. Хвараны.       — Ваше Величество… — сипло выдавил из себя Сон У, ощущая, как слова застревают в горле, и заметил тревожную тень, набежавшую на безупречное лицо короля.       Что ж… Пути назад нет.       — Я прошу вашего позволения на брак.       Свет, озарявший лицо Чжин Хына ещё мгновение назад, погас, словно задули горевшую ясным пламенем свечу, и тонкие ноздри напряжённо дёрнулись. Но король лишь сглотнул и ровным тоном, в котором, впрочем, не было и намёка на прежнее тепло, уточнил:       — Я полагаю, мне не нужно спрашивать у тебя имя счастливой избранницы?       Сон У выпрямился и посмотрел королю прямо в лицо, ничего не отвечая. Самое трудное он уже выговорил. Да и не было нужды озвучивать очевидное.       Где-то далеко наигрывал каягым, слышалось ржание лошадей, а в тронном зале набухала тяжёлая, невыносимая тишина. Она давила на плечи двум мужчинам, стоявшим друг напротив друга и не решавшимся произнести вслух одно-единственное имя, как будто от этого на дворец обрушится небесный гром и под ногами разверзнется бездна.       Ким Сон У смотрел в глаза оцепеневшего короля и видел, как они покрываются коркой льда. Он уже открыл было рот, готовый просить прощения, сам не зная за что, однако Чжин Хын вдруг улыбнулся и произнёс мягко, почти как до этого:       — Что ж, я рад за тебя и… — он запнулся, но, вскинув голову, улыбнулся шире: — Рад. Сообщи мне, когда будет назначен священный день.       Если бы в тронном зале остался кто-то ещё, он бы легко обманулся искренней благосклонностью, прозвучавшей в голосе короля, и выражением его лица.       Но только не Ким Сон У.       Изо всех сил стараясь подавить острое чувство вины, невольное и неправильное, он благодарно поклонился, а когда выпрямился, увидел лишь спину удалявшегося короля.       Увидел — и только теперь выдохнул. Тяжело. Без радости от услышанного.       А чего он ждал?       Да нет, ждал всё-таки…

***

      С самого утра во дворце гремела музыка и туда-сюда сновали служанки, украшая цветными бумажными фонариками и шёлковыми лентами галереи и площадь. Евнухи и солдаты расставляли тяжёлые кресла для знати, двигали столы под расписными навесами. Воздух казался густым и вкусным от запахов сладостей и выпечки. И не было того, кто бы не радовался сегодняшнему славному весеннему дню и доброму празднику.       Брак командира хваранов в главном дворцовом храме благословил сам король. А иначе и быть не могло.       Когда на столицу опустились благоухающие хвойной прохладой сумерки, на площади перед дворцом началось настоящее веселье. Все церемонии завершены, обряды справлены, кроме последнего, самого приятного — одаривания молодожёнов.       А Ро в своём воздушном розовом одеянии, расшитом бусинами и лентами лавандового цвета, походила на раскрывшийся цветок, который крепко держал в руках счастливый и гордый Ким Сон У. Его друзья, его войско — верные хвараны короля, разгорячённые вином, по-доброму подшучивали над ним, хлопали по плечу и наперебой давали такие советы, от которых краснел и сам новобрачный, не говоря уже о его жене, пунцовой от замешательства, не смевшей под конец праздника и глаз поднять.       Так они и приблизились к королю: А Ро, прикусившая губу от смущения, и Сон У, не выпускавший её ладони и не сводящий с неё влюблённых глаз. Однако когда пришло время принять королевские дары, им обоим всё-таки пришлось посмотреть в лицо Чжин Хыну.       Правитель вручил командиру хваранов роскошный меч из своей личной оружейной, а его молодой супруге — драгоценное украшение из дворцовой сокровищницы. Это были поистине королевские подарки, и в толпе гостей слышались редкие завистливые шепотки и вздохи. Но мало кто из собравшихся не знал, как отличал король своего Ким Сон У, какая дружба и кровавые потери связывали их до восшествия Чжин Хына на престол, сколько сделали и Сон У, и А Ро для короля и государства.       По заслугам, как говорится…       Вот только подобие немого диалога между правителем и его другом не услышал и не понял никто. Кроме них самих.       — Будьте счастливы, — проговорил король, передав ценные дары, и Сон У ощутил, как внутри у него при этих словах что-то болезненно оборвалось.       Потому что он видел и понимал то, что не видели и не понимали остальные. Король словно сдирал с себя кожу всякий раз, когда смотрел на А Ро и Сон У, державшихся за руки. И взгляд его был таким же, как в день погребального обряда почившей матери.       Чжин Хын улыбался, его голос был ласков, но смотрел он на новобрачных так, словно и не видел их вовсе. Просто не хотел видеть то, что вынести ему было не под силу.       Король будто силился отпустить кого-то, как до этого мать, — и не мог. Улыбка на его лице была чужой, неестественной, уголки губ подрагивали, и от этого Ким Сон У становилось совсем не по себе.       О причине он догадывался. Нет, не так — знал наверняка. Но изменить ничего не мог.       «Прости!» — кричал взгляд Сон У, обращённый к королю.       А Чжин Хын молча смотрел на него, и в глубине его тоскливых глаз крошилось битое стекло. И — не уйти, не отказаться, не повернуть время вспять. А если бы и вышло, то всё случилось бы снова ровно так, как случилось.       Судьба по прихоти своей не спрашивает желаний тех, кого карает или одаряет великой милостью, будь то благоденствие, власть или любовь. Кому-то достаётся одно, кому-то другое. И солнце на небе одно — его не разделить между страждущими, не оторвать кусочек, как бы высоко ни удалось подняться…

***

      Праздник отгремел, дворцовая площадь опустела, и Сон У с А Ро наконец отправились в свой новый дом, в долгожданное уединение.       Дни и ночи отдыха, подаренные королём, сменяя друг друга, то стремительно летели, то сладко-тягуче скользили в сознании совершенно одурманенного своим счастьем Сон У. Позабыв обо всём, он не выпускал А Ро из объятий, сходя с ума от её новой, открывшейся ему красоты и близости: постоянно старался коснуться её, заглянуть в глаза, погладить мягкие волосы, не говоря уже о большем.       Они всё делали вместе: самые простые домашние занятия, будь то заваривание чая или просушивание целебных трав, казались Сон У необыкновенными, наполненными особым смыслом, пропитанными доселе неведанной эйфорией, значимостью и полнотой.       Неужели так бывает? Так спокойно и хорошо…       Думая об этом, Сон У расслабленно улыбался, стоя во дворе у крохотной прохладной комнатки, куда А Ро нырнула за рисом и кимчи к ужину, и не сразу понял, что его окликают по имени.       У ворот в нерешительности топтался Па О — верный слуга, воспитатель и личный телохранитель короля на протяжении всего многолетнего изгнания.       Разомлевший от своих уютных мыслей и вечернего запаха цветущих слив Сон У не сразу сообразил, что так потрясло его во внешности Па О, которого он видел на свадьбе буквально несколько дней назад. А когда сообразил, ахнул и выронил из рук букет полевых цветов, тайком собранный для А Ро.       Па О был абсолютно седой.       Теперь и слепой не дал бы ему пресловутые двадцать два года, на которых настырно настаивал Па О в свою бытность нанду у хварана Чжи Дви. Он как-то разом сгорбился и постарел.       Сердце Сон У сжалось в недобром предчувствии.       — Господин Сон У, — начал Па О, разглядывая что-то у себя под ногами, но не договорил и всхлипнул, торопливо вытирая рукавом глаза.       — Что случилось? — бросился к нему Сон У, мигом забыв о цветах, обо всём на свете забыв. — Что с ним? Говори!       — Его Величество… — сквозь слёзы с трудом произнёс Па О и шмыгнул носом. — Его Величество…       — Да говори же! — встряхнул его подскочивший Сон У, да так истово, что у бедного Па О клацнули зубы.       — …исчез.