Стригой

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: в данной главе в подробностях описывается акт расчленения человека! Слабонервным категорически запрещено читать! Пропустите эту часть! Читайте до абзаца «Глаза испуганно забегали...», затем пропускаете, начиная читать с абзаца «Мужчина приподнялся...»! «Запись: 21 ноября, 1878 год. В жизни такой жути и в помине не припомню! К счастью, рядом оказался Дотторе, или Омбра? Теперь совсем не знаю, как называть его, но откликается эта птица только на это странное имя, если такое вообще существует. Что ж, пусть оно так и будет. Просто забуду всё это, не хочу думать сейчас. Под одурманивающим влиянием я так и не смог ничего написать ꟷ холст был кинут там же, где и лежал. Ещё и всякие жуткие рассказы от этой... Марии, полностью совпадающие с тем кошмаром. Нужно просто уснуть... Долой всю эту дурость, надо набираться сил. Всё же я должен начать новую работу за эту неделю».

*

1689

Звон в ушах был невыносим, а затылок горел с такой силой, словно голову приставили к раскалённой наковальне и безостановочно били горячим молотком ꟷ а тело брыкалось, протестовало, но с каждым разом всё меньше находило сил для сопротивления. Так и сейчас конечности казались настолько тяжёлыми и непослушными, что даже разомкнуть глаза было чем-то непостижимым. Мышцы были как свинцом налиты, а всё в округе плыло, двоилось, давая разглядеть лишь пятна без чётких границ, и местами рядом с теми пятнами появлялась зыбь, как при мигрени, переходящая в необратимую хроническую патологию. Из рта вырвался болезненный стон, глухо доносящийся до ушей ꟷ стоило лишь вырваться хотя бы единому звуку из лёгких, как один за другим они становились лишь громче, пока не превратились в бесконечные хрипы и всхлипывания. Когда же зыбь исчезла, позволив разглядеть руки, он тут же рывком качнулся в попытке встать ꟷ всё вновь жутко раздвоилось, а в голову ударила жгучая боль, как лишний приток крови. На миг он закрыл глаза и снова простонал, но, собравшись, вновь качнулся и на этот раз сумел приподнять голову. Наконец пелена постепенно начала развеиваться, и у пятен появлялись всё более чёткие границы: он увидел свои руки, увидел его напротив себя ꟷ спокойного, мирно лежащего, не двигающегося. Он сцепил зубы и ещё раз качнулся, пронимаясь новой волной боли, пока не сумел полностью поднять голову. С тем, как рассудок всё больше прояснялся, тем сильнее он чувствовал, как лежит на чём-то холодном, пробирающем до дрожи ꟷ его голени были голыми, а стопы без обуви, тело же лежало на ковре, через который просачивалась прохлада каменного пола. Мало-помалу он начинал понимать, где лежит. Сейчас на дворе 1689 год, он в своём поместье, все слуги перебиты, и последнее, что припоминалось ꟷ это болезненный удар и его силуэт, позади которого стоял человек. Этот человек стоял с вилами, и тогда этот человек их поднял, и перед тем как провалиться в пучину мрака, последнее, что он увидел ꟷ как этот человек насадил их на голову ему. Но так всё быть не могло. Так просто. Он ещё раз качнулся, и на этот раз он не почувствовал боли, только удушающую слабость. Невзирая ни на что, он ещё раз качнулся, и на этот раз ему удалось опереться на правую руку, перевернувшись на живот. Дав последний рывок, он выпрямил её, а левую уложил на локоть. Тогда он снова повернул голову к нему и протянул правицу в его сторону, желая коснуться шеи и проверить пульс. Пальцы не доставали, и поэтому пришлось снова колыхнуться ꟷ он отдал все силы в левую руку, рывком подползая чуть ближе. Правая рука едва дотягивалась, но того хватало, чтобы зацепить подушечками пальцев выю. Они едва коснулись вены, а затем просто застыли. Он лежал, ждал, вслушиваясь в хотя бы малейшую глухую вибрацию, пробирающуюся через гудящий звон. Ничего. Тихо. Только что-то липкое, слизкое и мокрое. Его зубы сцепились, брови тяжело изломились, а рука безысходно потянулась назад ꟷ он вытянул ладонь перед собой, вглядываясь в неё туманными глазами, но на ней была лишь липкая алая кровь. Тогда он снова качнулся, опираясь на правицу, выпрямляя её, а за ней и подал остатки сил в левую. Наконец ему удалось оторвать от пола и спину, оставаясь лежать на боку бёдер. Дыхание было рваным, прерывистым, но рассудок всё больше прояснялся ꟷ перед глазами была лишь не покидающая его гадкая зыбь, не позволяющая увидеть хоть что-то правым глазом. Через звон доносились крики, звон металла, безумный смех, а во рту чувствовался противный металлический привкус, раздирающий горло. Он открыл рот, вытянул язык, а затем издал гортанный клекот, вырвав неопознанной жидкостью под себя. Тяжело опустив голову, он взглянул на желчь с примесями крови у своих рук, продолжая едва заглатывать воздух. Он желал снова качнуться, чтобы перевернуться обратно на спину, но резкая боль в животе застала врасплох. Его тело слабо упало, протяжно застонало, всхлипывая, свернувшись беззащитным калачиком, беспомощно в страхе прикрывая руками корпус. Затем снова удар. Тыльные стороны рук болезненно жгли, а его самого откинуло на спину, всё дальше от него. Его рассудок словно проняло током, и он широко распахнул глаза от боли, увидев перед собой поначалу только высокий каменный потолок поместья, пока до ушей не донеслись чьи-то чужие шаги и голос, что-то пробормотавший себе под нос. Он рывком поднял голову, увидев только часть корпуса человека ꟷ тот стоял перед двумя мужчинами, облачённый в чёрную рясу и джубю, накинутую поверх, а на груди пошатывался от его резких движений деревянный крестик. Он что-то говорил: поднял руку, затем указательным пальцем второй указал на запястья, и после ꟷ его рука была направлена на лежащего него. Глаза испуганно забегали, он желал ещё раз качнуться, чтобы подняться, но тело истратило все силы, и на рывок больше ничего не осталось. Тогда донеслись звуки чьей-то тяжёлой ходьбы, и над ним повисло две тени: они схватили его за запястья, но вмиг ощутили протест ꟷ он забрыкался, задёргав босыми ногами, но тело было слишком слабо, чтобы сопротивление было хотя бы едва ощутимым. Тогда его руки придавили ногами, вызывая дискомфорт, а затем совсем у вены почувствовался тупой наконечник чего-то холодного. Он повернул голову в сторону и, не успев ничего увидеть, вены рассекло металлом, а сухожилия раздробило тяжёлым колом. Из рта вырвался пронзительный крик, глаза заслезились, и до ушей доносился только хруст собственных костей, которые пробивали всё больше, вдалбливая молотком тупые колы глубже в запястье. Наконечники с трудом вгрызались в стыки каменных плит, выбивая серую пыль и осколки известняка, которые впивались в открытые раны на руках. Из кровяных дыр сочилась густая тёмная кровь, не имеющая сил хлестать фонтаном. Рассудок словно пронзило током, и вместо помутнения сознание проснулось окончательно, пронимая тело яростными, ещё более чувствительными вспышками боли. Из лёгких вырывались крики и стоны, поясница изгибалась, а ноги брыкались, теми самыми резкими движениями растирая сухожилия кровяных дыр ещё больше. Под руками растекалась кровь, и он почувствовал, как лужа коснулась его ушей и затылка, защекотав кожу. Единственным спасением оставалось лишь одно ꟷ чтобы его бросили и оставили так, в надежде, что тот умрёт от кровопотери: тогда бы он выдрал эти наконечники, и плевать, сколько бы сил на это ушло. Двое мужчин не ушли ꟷ он чувствовал, как они нависали совсем рядом. Вдруг показался третий силуэт в тёмной длинной до пят рясе. Тот что-то снова пробормотал тем двум, и тогда он почувствовал, как его босые ноги развели в стороны, болезненно придавив щиколотки к каменному полу, выворачивая стопу. Из его горла вырвался ноющий стон, а в голову ударило осознание, что ему перекрыли доступ к сопротивлению. Священник в рясе отошёл назад, а над ним склонился четвёртый мужчина. В своих руках он держал серп, кончик направив в его сторону, засматриваясь куда-то ниже шеи ꟷ он наклонился, протянул ладони, а затем они цепко схватились за ночную рубаху. Мужчина разорвал ткань надвое, оголив грудь с животом, откинув оставшиеся между пальцами лоскуты куда-то в сторону. Из глотки вырвался ещё один стон, а голова повернулась в сторону ꟷ он не смотрел на свои руки, не смотрел на вбитый кол в запястье и не смотрел на вытекающую бурую кровь из артерий и вен, его глаза вглядывались в него. Но тот так и лежал неподвижно, пока под ним растекалась красная лужа. Он мёртв. Ему не оставалось ничего, как вновь поднять голову и увидеть, что мужчина присел над ним, скрупулёзно прицеливаясь кончиком серпа. Руки мужчины замахнулись, и острие вонзилось в яремную впадину ꟷ из рта вырвался глухой стон, а голова откинулась назад от боли; его челюсти сжались так, что кончик одного из зубов надкололся, так и будучи проглоченным впоследствии. Тогда мужчина, немного погодя, натянул серп, глубоко вдохнул и рывком потянул острие на себя ꟷ вместо немого крика последовал лишь надрывистый вдох, а во рту почувствовалась тёплая солёная медь ꟷ изо рта мигом выхлестнула кровь, а до ушей доносился грязный хрустящий звук: его ткани были вспороты, сухожилия с хлюпающим звуком разорвались, рёбра разломились, грудой осколков оставшись внутри, а из вспоротого брюха выглянула толстая кишка, будучи выдранной изнутри. Он кашлял, задыхался от крови, вырывающейся языками из глотки, не давая захватить хотя бы горсть воздуха. Голова качалась то вниз, то вверх, пытаясь откашляться ꟷ тело дрожало, поясница билась о каменный пол, а ноги не получалось выдрать из чужих рук. Вдруг мужчина с серпом остановился и куда-то отвернулся, словно на чьи-то слова. Тогда в ногах почувствовалась свобода, но затем донёсся глухой смех, и всего через секунду в щиколотки вонзилось что-то тупое и холодное. Удар. Острие зашло всего наполовину, разломав кость. Удар. Зашло глубже, почти пройдя насквозь. Удар. Колы были забиты так же намертво, как и в запястьях. Больше двигаться он не мог, а если и пытался ꟷ его пронзало болью сразу в пяти местах. Вспоротая грудь жгла, а дышать уже не получалось ꟷ выходило только хрипеть, чвакать и гортанно клекотать в рвотных позывах. Из глаз потекли слёзы, и самым ненавистным ему было то, что он находился до сих пор в рассудке. Тогда мужчина слез с него, присев ему уже на щиколотки, насадив ноги на колья сильнее. Тот мужчина, попытавшись взять его за голень, яростно ругнулся, плюнув на забитые щиколотки, из-за которых поднять ногу теперь было невозможно. Махнув на кого-то позади с бранью кровавым серпом, он всё же снова вернулся к делу, подступив к нему с другой стороны: он без какой-либо совести рывком поднял голень, распоров стопу, а затем выкрутил ногу так, что это молниеносно сместило коленную чашечку с места. Боль смешалась воедино. Никаких реакций больше от него не поступало. Только дрожащая челюсть и заплаканные, широко распахнутые карие, с таким прекрасным рубиновым оттенком, глаза, чувствующие жжение, рваную пульсацию нетронутой сонной артерии и ещё бившееся сердце, будучи спрятанным глубоко под лёгкими и уже раздробленными рёбрами. Все последующие действия он чувствовал лишь как новую вспышку жжения, а собственного удушья он больше не ощущал ꟷ только безостановочное щекотание скатывающейся юшкой крови по подбородку и шее. Из распоротых краёв сочилось вдвое сильнее, из-за чего давно образовалась целая лужа, разбрызганная во все стороны, давно замаравшая серп вместе с тем мужчиной. Тот яростно сплюнул и, не обращая внимания на дрожь под ним, перехватил рукоять серпа поудобнее. Его пальцы, скользкие от бурой жижи, с трудом удерживали дерево. Мужчина завёл изогнутое лезвие под колено, нащупывая тугие, натянутые как струны связки. Короткий мощный рывок ꟷ и по залу разнёсся влажный резкий щелчок, похожий на звук лопнувшей тетивы. Сухожилие, не выдержав зазубренной стали, разорвалось, заставив ногу бессильно вывернуться наружу. Он не вскрикнул ꟷ в лёгких просто не осталось воздуха, чтобы вытолкнуть звук сквозь залитое кровью горло. Далее, сделав ещё один рывок, ему полностью выбили коленную чашечку из опоры, вывернув её глубоко в левую сторону так, словно она вот-вот вывалится из проделанной серпом дыры. Затем то же самое проделали со второй ногой, но с тем рассудок постепенно начинал мутнеть. Только жжение, вибрации; глаза закатывались, и лишь рвотные позывы крови заставляли голову качнуться, вырывая ото сна, а затем она снова устало падала, повторяя процесс циклично и безостановочно. Он не ощущал, сидели на нём или нет ꟷ конечностей больше не чувствовалось, и к тазу было словно прикреплено что-то тёплое, но инородное, совершенно ненужное телу. Слегка приоткрытые веки заметили движение, волосы тут же натянулись, голова задралась, а возле шеи чувствовалось тяжёлое острие ꟷ тогда его помутнённый рассудок наконец осознал, что над кадыком нависал топор. Теперь он просто отсчитывал секунды, когда же это наконец-то случится и он умрёт, перестав испытывать эту агонию. Он услышал, как им замахнулись, и как лезвие топора рассекло воздух, впившись в горлянку: острие разломало трахею, и на мужчину вырвался фонтан крови. Тот поморщился, прижмурился и отвернулся, чтобы не попало в глаза. Тогда он замахнулся ещё раз, и топор застрял между позвонками. Едва высучив его оттуда, он замахнулся ещё раз, наконец разломав кость, а тем и отделив голову от тела. Мужчина приподнялся и уже желал развернуться, как вдруг его привлёк щелчок. Он нахмурился, повернувшись обратно к расчленённому телу, но ничего не заметил ꟷ только чужая челюсть теперь была закрытой, а из уголка глаза скатилась последняя живая слеза. Он выкинул топор куда-то в сторону, а сам двинулся к выходу. Выглянув из-за массивных деревянных дверей, он приметил небольшую компанию прямо у входа. Несколько крупных мужиков и рядом с ними ꟷ священник их деревни Василе. Они о чём-то переговаривались, пока мужчина грубо не окликнул их: ꟷ Попа! Бойня готова. Долго ещё будешь стоять над своим заговором? ꟷ он, заляпанный весь кровью, аккуратно подтёр нетронутым чистым мизинцем под глазом, подойдя ещё ближе к троим. Мужчина осмотрел двор замка, подметив здешнюю суету. Все сложили вилы, зажгли факелы на территории, а сами всё стаскивали горсти сухой травы туда, где у горки покоились две балки, туго связанные верёвками в крест. Везде слышалась брань, крики, а откуда-то смех ꟷ были тут даже и дети от четырнадцати до семнадцати, как и юноши от восемнадцати и старше. Про мужиков говорить было нечего, ведь именно они и составляли большую часть. Хотя он видел ещё пару затерявшихся баб, взявших в руки ножи и вилы, решивших прибиться к их отряду. Прихорашивая свои усы, он вновь обернулся к священнику. Василе в это время задорно усмехнулся, всплеснул руками и мелкими шажками побежал внутрь замка, вдогонку кидая трём мужикам: ꟷ Поторопитесь, сыны мои! Совершим всё в назначенный срок, ибо если нас застанет дурной час, служба не возымеет силы и скверна оживёт! ꟷ священник вмиг затерялся глубоко внутри поместья. Только вышедший «потрошитель» устало выдохнул и тяжёлыми шагами поплёлся за всеми. Самого мужчину звали Давидом, был он тут местным гробовщиком, трупов не боялся, хоронил всяких, знал, куда ткнуть ножом, чтобы разрезать сухожилия. Вот и доверили самую важную часть, как говорил Василе. Остальных двух здоровяков, что вбивали колы, звали Кристианом и Флорианом ꟷ Давид даже подметил, насколько благородно звучали имена тех двоих, но какую же пакость совершили, словно совсем не учитывая всего наделанного собственными руками долю секунды назад. Говорил их священник, Василе, уже давно, что в этом замке зло таится. Поначалу даже самому Давиду было плевать на этих двух итальяшек, даже если по деревне ходили слухи, насколько те были против церкви. Только после самоубийства двух детей Давид и сам пронялся ужасом ꟷ их поганая девчушка, которую те двое, кажется, воспитывали, втёрлась в доверие их хорошему деревенскому мальчишке, а затем и померли они ꟷ повесились в лесу вместе. По какой причине ꟷ неясно, но Василе твердил, что зло это всё и что помещики эти ꟷ само представление Дьявольского союза. А значит, чтобы вычистить зло из деревни, нужно и их прибить. А что Давиду? Он и сам суеверный, с презрением к тем двум итальяшкам относился. А уж как его попросил сам попа, то отказать уже и не мог. Давид зашёл самый последний, опёрся плечом о проём и скрестил руки на груди, наблюдая. Василе всё крутился, подготавливая ꟷ он бегал от одного угла к другому, перескакивая через перебитую прислугу: то какое-то зеркало под стеной подтащит и поставит рядом с расчленённым, то нароет в кармане какой-то ржавый замок с ключом. ꟷ Несите скорее выродка второго! Тащите его сюда, перед зеркалом, чтобы увидеть его поганый лик! ꟷ пригрозил он, а сам разложил все вещи. У зеркала он поставил ритуальный нож с чёрной рукоятью, рядом с ним ꟷ ржавый замок и ключ. А сам наблюдал, как Кристиан с Флорианом перетаскивали тело к расчленённому. Когда его аккуратно уложили, Кристиан встал прямо у лица трупа: ꟷ Лицо ꟷ как у бабы дворянской. Выглаженный весь, ни морщинки, ни шрама. Словно и не жил, а в масле купался, ꟷ он засмеялся во весь голос, наступив на лицо мертвеца грязными от крови опинчами. ꟷ Парочка курвиштнаров и содомитов! Все они на одну колодку, чёртом в задницу лизанные! Слава небу, что околели, а то только землю нашу поганили своими рожами девичьими! ꟷ Флориан сплюнул прямо в расчленённого, и из горлянки вырвался противный хриплый смех. ꟷ Сгиньте с дороги, поганые! Довольно ругани, а то дьявол у вас за спиной смеётся. Кончайте с болтовнёй, за дело! ꟷ Василе шикнул на них, грубо замахав руками. Те вмиг разбежались, и Давид причмокнул, безразлично выдохнув. Мужики стали рядом с ним, слегка подальше, и о чём-то своём бранились, пока Василе сел на колени, взял незакрытый замок вместе с ключом в руки, удерживая над зеркалом. Он аккуратно просунул ключ в щель, схватившись за основание, но пока не проворачивал до конца. ꟷ Тихо все! И двери закройте! ꟷ крикнул Василе. Все трое мигом притихли, и мужики тут же спохватились к массивным деревянным дверям. Давид отошёл немного в сторону, шмыгнув носом, и снова опёрся о стену, чтобы наблюдать за происходящим. Когда смех, громкие разговоры и танцы во дворе перестали быть слышны, затаилось гробовое молчание. Даже спина Давида покрылась мурашками, хотя он был нисколько не слабонервным по своей природе. Тогда, после нескольких минут тишины, Василе, склонившись над зеркалом, начал шептать: Аминь. Избави мя, Боже. Твоя благая Сионе в, Господи, ублажи. Исправится тогда, Твоя алтарь на возложат тогда, правды жертву принесеши тогда. Избави мя, Боже. Тебе принесется не всесожжения, жертва Богу дух сокрушен; сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Радость ми даждь спасения Твоего и Духом Владычним утверди мя. Воздаждь ми радость спасения Твоего. Отврати лице Твое от грех моих и вся беззакония моя очисти. Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей. Не отвержи мене от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отыми от мене. Научу беззаконныя путем Твоим, и нечестивии к Тебе обратятся. Избави мя от кровей, Боже, Боже спасения моего; возрадуется язык мой правде Твоей. Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою. Се бо, в беззакониих зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя. Се бо, истину возлюбил еси; безвестная и тайная премудрости Твоея явил ми еси. Окропиши мя иссопом, и очищуся; омыеши мя, и паче снега убелюся. Слуху моему даси радость и веселие; возрадуются кости смиренныя. Тебе Единому согреших и лукавое пред Тобою сотворих, яко да оправдишися во словесех Твоих и победиши, внегда судити Ти. Се бо, истину возлюбил еси. Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Боже, мя Помилуй![1] Щелчок. Ключ повернулся, и замок прочно закрылся. Затем Василе взял ритуальный нож и поднял его между двумя телами. ꟷ Перерезана нить вашего пагубного пути! Один ꟷ на восток, другой ꟷ на запад, чтобы тени ваши не соприкасались во веки веков! ꟷ он взмахнул ножом, рассекая острием воздух, перерезая пуповину духа, а потом ꟷ молчание. Василе стоял, ничего не говорил, и Давид громко сглотнул ꟷ повеяло ледяным холодом, и он поёжился. Но двери были закрыты, как и окна, оттого он аж отошёл от стены и испуганно переглянулся. Вдруг что-то позади него шелохнулось, и Давид аж подскочил, повернувшись обратно к двум трупам ꟷ это всего-то встал на ноги Василе и что-то там возился рядом с расчленённым... Он выдохнул, кашлянув себе в руку, удивившись собственной реакции. ꟷ Ну же, шевелитесь! Выносите подлеца наружу, к костру! Да совершится всё под тенью ночи, ибо если солнце найдёт нас незавершившими ꟷ проклятие вернётся на нас! ꟷ Василе размахивал руками, и широкие рукава рясы путались между собой. Священник крепко держал в своей ладони замок, оставив все свои снасти на полу, пока Кристиан с Флорианом снова взяли на руки мертвеца. ꟷ Эй, Попа! А с тем что? ꟷ Давид нахмурился, указав на расчленённого. ꟷ Тьфу! ꟷ Василе осенил себя крестом. ꟷ Кровь этого латина уже впиталась в камни, теперь она принадлежит земле. Оставь его псам и червям, Давид. Главное ꟷ этот, смазливый. У него душа хитрая, запертая, её надобно первой к небу в дыму отправить! Василе быстро выбежал на двор, пока Давид остался один на один с расчленённым. Он не поспешил вслед за священником и двумя здоровяками ꟷ всматриваясь в проём, словно кто-то мог заметить, он боязно подошёл к трупу. Василе переложил его голову между ног: так, по поверьям, он не сумеет перевоплотиться в стригоя. Давид помолчал, вглядываясь в расчленённое тело: в те белёсые, взъерошенные волосы, в широко распахнутые в испуге похожие на яркий рубин глаза и на тот привычный итальянский нос с горбинкой. Он надулся, как будто не мог решиться. ꟷ Тьфу ты! Не правильна вся эта дрянь! ꟷ плюнул он вбок и рывком схватил голову расчленённого, переложив её на законное место. Давид перекрестил мертвеца. ꟷ Ну, знаешь, кому мстить! Покойся! ꟷ ещё раз плюнул он и выбежал из замка как можно быстрее. Когда Давид уже оказался во дворе, никого у дверей не было. Он оглянулся, заметив толпу неподалёку. Балки в форме креста возвышались над горстью сена и сухой травы... ꟷ Бог ты мой... ꟷ глаза его распахнулись. На балке виднелось тело того смазливого мертвеца, распятого как сам Иисус из Библии ꟷ самое настоящее богохульство, после которого душа никогда не упокоится больше. Давид перекрестился, сорвавшись на бег, а затем силой проталкивал толпу, пока не выбился в первые ряды ꟷ тогда голова его поднялась вверх, заглядывая в лицо распятого мертвеца. Василе стоял у самой горстки сухой травы и сена с факелом в руках. ꟷ Глядите, люди добрые! ꟷ взвизгнул Василе, поднимая факел над головой. Его голос сорвался на фанатичный хрип. ꟷ Глядите на того, кто мнил себя выше закона Божьего! Кто принёс скверну в наш край, кто детей наших в петлю заманил! В толпе послышался глухой ропот. Кто-то в задних рядах выкрикнул проклятие, кто-то бросил в распятого ком земли. ꟷ Это не человек, это чёрт! ꟷ закричала какая-то женщина, прижимая к себе испуганного подростка. ꟷ Жги его, батюшка! Жги, пока не проснулся! Давид громко сглотнул, не веря тому, что происходит. Василе под крики людей кинул факел в сено, и горсть вспыхнула пылкими языками пламени. Священник, замахнувшись рукой, прокричал: ꟷ Иди к отцу своему, Сатане! Огонь пусть будет тебе темницей, а дым ꟷ дыханием! Аминь! ꟷ Василе, закончив, со всей силы кинул тот самый закрытый замок в огонь, завершив ритуал, который начал. Давид больше не слышал звуков в округе и больше не вслушивался в визги священника. Он лишь аккуратно вытянул руку, согнув её в локте, и украдкой перекрестил и второго мертвеца. Давид уставился на плавящийся замок в огне, и пылкие языки пламени играли в его стеклянных глазах, наполненных чем-то опечаленным, но и тем самым удивлённым. ꟷ Своё я выполнил... ꟷ он испуганно сглотнул. ꟷ Теперь за вами черёд...

*

1878

Димитрие проснулся с криком, подорвавшись с кровати, а затем, потеряв равновесие, его перекосило, ноги запутались в одеяле, а сам он свалился на пол, ударившись плечом. Он шикнул, простонал, с надрывом продолжая дышать. Выонтасе в страхе перевернулся на спину и руками раскрыл шерстяной шлафрок, разглядывая собственную грудь ꟷ ни царапины. Димитрие, покрывшись потом, причмокнул, пытаясь успокоить дыхание ꟷ он присел, нырнув дрожащими пальцами в дамасский шёлк одеяла. Выонтасе мало-помалу приходил в себя, и постепенно лёгкие наладили работу, позволяя полноценно заглатывать нужное количество воздуха. Он уже желал скинуть со своих ног одеяло, как вдруг его осенило: Димитрие во весь дух, путаясь в покрове, выкарабкался на кровать, что есть силы цепляясь пальцами за простыню. На соседнем месте, у нетронутой и ровной подушки, уселся Дотторе, вглядываясь во всё происходящее ꟷ ворон мотал головой, а затем, отозвавшись пронзительным карканьем, подпрыгнул поближе, цепляясь когтистыми лапами в бедро хозяина. Димитрие вмиг успокоился, убедившись в чём-то своём, в какой-то странной мысли, что всплыла в голове. Почему же ему показалось, что с его вороном что-то могло случиться? Дотторе ведь тут, с ним всё хорошо, а Выонтасе ещё и напугал бедную птицу, пробудив ото сна. Он аккуратно коснулся ладонью спины ворона, проходясь мягкими движениями по крыльям, зарываясь подушечками в нежные врановые перья. Выдохнув, Димитрие уже желал повернуться, чтобы нащупать одеяло где-то под кроватью в кромешной тьме, но он замер. Рука остановилась, перестав поглаживать, и птица вопросительно приподняла голову, потом ꟷ любопытно склонила её вбок, пока клюв не раскрылся, словно в радостной человеческой усмешке. Эти глаза излучали что-то поистине осознанное, высокомерное и гордое, чего ранее никогда в них не находилось. Карие глаза, напоминающие маленькие чёрные бусинки, налились чем-то красным, кроваво-бордовым. Димитрие резко убрал Дотторе со своих ног, перевернувшись на другую сторону, с грохотом едва не вырывая ящик тумбы у кровати. Рука беспощадно и хаотично рылась там внутри, перебирая все предметы на ощупь, пока не схватилась за маленький прямоугольный коробок. Выонтасе достал спичку, несколько раз в спешке потерпев неудачу, шкрябая по коробке, но третий раз стал победным, и Димитрие схватился за вычурный латунный канделябр, зажигая все три свечи. Металл отдал блеском, показав в своём отражении лицо Выонтасе ꟷ но оно было совершенно иным: его чёрные как смоль волосы стали длиннее, спадая закрученной прядью на левое плечо, а на макушке они были уложены настолько идеально, что и не скажешь о недавнем пробуждении; на переносице сверкнули очки, и в металлический канделябр отдавали глубоким сапфировым камни на цепочке, пошатывающеися на оправе. Но ведь это было его лицо! Оно было идентичным, но разве он носил очки? Или отращивал волосы до такой длины? Димитрие встряхнул головой, увидев в отражении свой привычный вид ꟷ пряди стали короче, вернув свои щекочущие кончики у шеи, а странных вычурных очков больше не было: ему, кажется, уже начало мерещиться всякое после этого кошмара! Выонтасе долго об этом не думал, стараясь держать нужную вспышку мысли как можно дольше. Он подорвался с кровати, а затем протянул руку птице, приглашая. Дотторе без возражений запрыгнул, выбравшись на плечо хозяина, и только тогда Димитрие рванул из своих покоев: босиком, с запутанными волосами в комок, придерживая края халата, чтобы те не открыли грудь, а пояс не развязался при беге. Выонтасе спустился на первый этаж, завернув прямо под неё, со всей дури выбивая дверь в подвал и забегая внутрь. Тогда он с грохотом поставил канделябр на письменный стол, начав наплевательски разбрасывать блокноты вокруг себя. На пол летели кисти, баночки с маслом, маленький нож, какие-то недавние наброски перед сном, пока он не добыл из всей той кучи нужную тетрадь. Он рывками листал страницы, надрывая их края, пока не открыл на нужной, той самой, с которой всё началось: Димитрие, успокоившись, аккуратно схватился пальцами за канделябр, подсветив над блокнотом ꟷ на пожелтевшей странице вырисовывался тот самый портрет с белёсыми как снег волосами и горбинкой на носу, а под ним кривыми буквами было имя: «Иль Дотторе». Неужто сон был от его лица? Выонтасе положил обратно канделябр рядом, а сам присел за стол, пытаясь отдышаться. Он испуганно взглянул на птицу на своём плече, но ворон не подавал хоть какой-то реакции ꟷ вглядывался в блокнот, а в глазах его было что-то пугающее, до боли человеческое. Что-то случилось в том замке. Но что?

*

Солнце на фоне свинцовых туч выглядело как белое размытое пятно где-то далеко за ними. Небо было низким, затянутым, нависающим чёрной вуалью над Пьердереа. Воздух был пропитан сыростью, пробираясь колким холодом даже сквозь тёплое пальто и шерстяной жилет, пока длинные сапоги до колен грязли в раскисшей земле, пачкаясь жирной от влаги чёрной грязью. Она неприятно хлюпала под ногами, и Димитрие слегка проваливался, наваливаясь то на одну ногу, то на другую. Мелкая ледяная изморось царапала лицо, и у Выонтасе едва получалось сосредоточиться на работе. Он смотрел на пустой белый холст на мольберте, который он вставил в более сухую почву, но всё никак не мог уловить хоть какого-то вдохновения. Погода была одинаково хмурой: ни контрастов, ни какой-либо архитектуры, только чёрный лес вдалеке, беспокойная трава и местами выглядывающие белые головки цветов. Димитрие прошёлся по всей деревне, посчитав, что выбраться куда-нибудь в поле было бы отличной идеей, но здесь ничего интересного так и не нашлось. Только замок на холме, в том диком, густом лесу. Сперва Выонтасе посчитал, что было бы хорошо нарисовать именно его, но когда он брался за уголь ради наброска, что-то его постоянно останавливало. Руки не слушались, будто боялись ꟷ Димитрие даже к обеду не сумел отойти от кошмара, и теперь, когда он видел это огромное поместье, оно вызывало дрожь и то острое жжение от вспоротой груди. Но Выонтасе прекрасно запомнил, как чувствовал себя в чьём-то теле ꟷ расчленяли совсем не его. Поначалу он видел кошмар от лица той жертвы, познавшей жестокое убийство, а затем весь фокус переместился в сознание того гробовщика, и только тогда Димитрие увидел этого расчленённого: белёсые волосы, карие, намешанные с бордовым глаза и та горбинка. Образ, преследующий его уже пять лет и не покидающий даже сейчас. Кто этот человек? Но это было ещё не самым загадочным: стоило ему переместиться в сознание того Давида и увидеть лицо сожжённого, он обнаружил, насколько его собственное лицо было схоже, едва ли не идентично с ним. Только волосы у мертвеца были длиннее, и он носил очки ꟷ а Димитрие и в помине никогда проблем со зрением не имел. И всё же Выонтасе старался спихивать всё на свои бурные фантазии. Может быть, это как-то связано с его фантомными болями в ногах, или, возможно, он страдает галлюцинациями уже долгие пять лет и просто не лечит это. Наверное, Димитрие бы следовало поехать на некоторое время в Бухарест, чтобы найти какого-нибудь алиениста или обратиться в «Мэркуцу», где он мог бы полежать некоторое время и пообщаться с врачом насчёт странных галлюцинаций. Но здесь Выонтасе совсем не мог обсудить это хоть с кем-нибудь ꟷ разговаривал только с птицей, рассказывая о своих размышлениях, но разве птица была лучше человека? При всей своей любви к ворону Димитрие всё-таки желалось больше человеческой компании. Но так уж сложилось, что в обществе он не славился, не вызывал интереса, был для всех лишь почитаемым и талантливым живописцем, но на том вся социальная жизнь и заканчивалась, обволакиваясь во мрак глубокого одиночества. Говорить об этом Кантемиру также не было огромного желания ꟷ тот был ещё совсем мальчишкой, да и иметь какую-либо личную связь с прислугой было не самым вежливым жестом. Димитрие, как аристократ по своей природе, прекрасно знал правило субординации и никогда не смел нарушать его, даже когда появлялась удачная возможность. Выонтасе при всех своих размышлениях так и оставил кончик угля в нескольких сантиметрах от холста. Нет, всё не то. Его мысли всячески уходили к тому кошмару, не желая находиться сейчас здесь, в реальности. Почему-то он всё прокручивал тот 1689 год ꟷ и почему именно он? Глупости одни! ꟷ Не находишь ли ты странной связи, Торе? ꟷ обратился Димитрие к ворону сокращённой кличкой от того странного имени. ꟷ Я приезжаю сюда, узнаю, что это замок XVII века, а затем мне снится тот самый век внутри замка. Ещё и тот странный облик, который преследует мои сновидения и работы уже пять лет. Но, знаешь, зато благодаря тебе я узнал имя этого мужчины. Это ведь хоть как-то приближает меня к разгадке, не так ли? Он приподнял уголки губ, пожав плечами. Затем он снова попытался приставить кончик уголька к холсту, но рука дрогнула. ꟷ О, и ещё, ꟷ Димитрие обратно обернулся к птице, что сидела на мокром камне и наблюдала за хозяином. ꟷ Кошмар хоть и жесток... Но как думаешь, почему я оказался в том замке именно в теле этого мужчины? Может быть, это как-то связано с его настоящей смертью? ꟷ Выонтасе задумчиво хмыкнул себе под нос. ꟷ В каком-то смысле всё сходится. Двое мужчин в замке ꟷ точно те самые помещики из легенды, о которой рассказывал Кантемир. Он ведь также говорил и о погроме. Тот гробовщик, наверное, один из мародёров, раз уж он взялся за такое ужасное дело! Димитрие натужно старался найти и другие связи, пока безысходно не выдохнул. ꟷ Дурь говорю всякую. Как такое из моего языка вообще вылетает? Напридумываю, а потом себе же голову морочу! ꟷ он усмехнулся и пожал плечами. ꟷ Ладно, нам с тобой нужно сосредоточиться на работе. Выонтасе вытянул к Дотторе руку, и птица охотно подлетела к хозяину, цепляясь когтями за плечо. Димитрие вернулся к мольберту, но внезапно заметил странную фигуру, выходящую по тропе из леса. Помещик застыл, сощурил глаза и попытался приглядеться ꟷ не женщина ли с вёдрами идёт? Точно: белая рубаха с широкими рукавами, а снизу вон виднеется юбка, и всё перекачивается с одной стороны на другую, таща на плечах коромысло. Димитрие застыл, продолжая наблюдать, пока женщина приближалась всё быстрее. Выонтасе даже в голову стрельнула идея: почему он дурит себе голову всякими пейзажами, когда можно было бы нарисовать настоящую крестьянку и таким образом отобразить сельскую местность куда более живо, чем несколькими домами и напиханными всякой всячиной дворами? Живописец тут же спохватился: перевернул холст из горизонтального положения в вертикальное, а сам стал дожидаться женщины, чтобы на ходу её украдкой рассмотреть и наконец сделать небольшой набросок, да поскорее начать работу, ведь ему уже руки чесались что-нибудь сотворить! Постепенно, когда женщина подошла совсем близко, Димитрие наконец развидел её розоватые щёки, лёгкую одышку, прилипшие пряди волос к мокрому лбу, а в нос ударил тёплый запах пота и молока. Она, переваливаясь с одной ноги на другую, медленно шагала по тропе обратно в деревню. Её лицо пряталось за белой косынкой, которую она добротно надвинула себе на лоб, чтобы прикрыть как можно сильнее уши от холодного морозного ветра. Её глаза выглянули исподлобья, пока не остановились на Димитрие, в это время так же пристально наблюдающем за ней. Женщина вдруг остановилась, пригляделась, будто увидела кого-то знакомого, пока не выкрикнула: ꟷ Да это ж вы, барыне! Димитрие Выонтасе! ꟷ она улыбнулась, а из груди вырвался смешок. ꟷ Вот так не думала, что повстречаю вас в такую погоду здеся. Дотторе на плече взмахнул крыльями и приоткрыл клюв, здороваясь, словно был рад встретить порядочную и приятную женщину из такой же семьи. Димитрие же аккуратно снял хомбург, прижал к груди и легко поклонился, а потом снова присмотрелся. ꟷ Госпожа Мария? О, оказывается, не так уж все мне чужды здесь! ꟷ Выонтасе дружелюбно улыбнулся, насунув обратно свой хомбург на голову. ꟷ Ой! Какая я вам госпожа! Взяли да меня в барыни прописали! ꟷ она громко засмеялась. ꟷ Что это вы здеся делаете такое? Лес недалеко-то, так ещё и ветер во какой, что аж до трясучки. ꟷ Решил поискать вдохновения. Пока, как видите, не очень успешно, ꟷ он опечаленно пожал плечами. ꟷ Все вы творцы натуры странные. Дай Бог и придёт чо в голову, мож. ꟷ Это откуда вы? С леса, как погляжу, с речки воды набираете? ꟷ полюбопытствовал Выонтасе. ꟷ Ой, да какая там вода с той речки. Блядота одна, прости господи! Это с колодца. В лесу он у нас прям у этой страшилы на холме. Стрёмная штука, но как уж получается. ꟷ А почему же страшилы? Неужто верите в ту легенду о двух помещиках? ꟷ засмеялся Димитрие. ꟷ Ой не, барыне. Не легенда эт. Эт кто вам такое казал? ꟷ Мария аккуратно сняла с себя коромысло, а затем, громко выдохнув, выпрямилась, схватившись ладонью за поясницу. ꟷ О, правда? Кантемир мне вещал, что ему эту легенду отец поведал, ꟷ Выонтасе помрачнел: плечи напряглись, а брови нахмурились. ꟷ Да вы это дитя бедное не слушайте! Эт он ещё в семье несуеверной живёт, у нас и похлеще есть. Но эта байка никакая не легенда, а правда самая настоящая, ꟷ её голос стих, а лицо вмиг сделалось серьёзным. ꟷ Тогда погром был взаправду? ꟷ Димитрие вопросительно взвёл брови. ꟷ Ага! Ещо как, барыне. ꟷ Но за что? Неужто промышляли чем-то столь жестоким, что заслуживали такое? ꟷ он нахмурился только сильнее, а затем украдкой взглянул на птицу: ворон мрачно насупился, крылья поджал, а сам поникло присел на плече, завертев головой во все стороны, но только не на Марию напротив. ꟷ Ну... ꟷ Мария выдохнула. ꟷ Раз послушать хотите, то слушайте... ꟷ Присядьте лучше, ꟷ Димитрие махнул головой в сторону камня. Женщина находчиво кивнула и вперевалку поплелась поближе к помещику, присаживаясь. Она охнула, а когда присела, громко фукнула, дабы упорядочить сбитое дыхание. ꟷ Ну, короче, ꟷ Мария махнула рукой, ꟷ всё у нас тут взаправду было. Оттого место тут у нас проклятое. В лесу морои ходят, а в замке сам Стригой мучает да соки со всех тут пьет. Потому в лес вообще не суйтесь. Эт мы, деревенские, уже привыкли и знаем, а вы вообще не рыпайтесь! ꟷ она строго взмахнула пальцем в сторону Димитрие. ꟷ Тут у нас и правда погром был. Была у тех помещиков вроде как девчушка под опекой, ну она к нашим бегала. Закрутились шуры-муры с юношей каким... Она замолчала, глаза отвела куда-то в сторону, задумавшись. ꟷ А что же дальше с ними было? ꟷ Димитрие помрачнел ещё сильнее, словно над лицом нависла чёрная туча. Нет, это ведь не те само... ꟷ Померли дети. Повесились... ꟷ Выонтасе широко распахнул глаза, а в груди ему всё пережало. ꟷ Ну наши тут посчитали, что девочка от Дьявола самого была, а те два помещика ꟷ и есть тот самый Дьявол. Жестоко с ними расправились. Какой-то там непонятный ритуал, говорят, провели, что, мол, души рассоединить надо, чтобы Дьявольский союз разорвать. ꟷ Бред... Это же сумасшествие! ꟷ вскрикнул Димитрие. ꟷ Ну, для вас и бред мож быть... А я вам правду, барыне, глаголю. Так короче что-то там с этими душами сделали. Одна неупокоенная, Стригой тот самый, ходит по деревне, скот портит, а по ночам в окна всем заглядывает. В Ночь Святого Андрея так и вовсе в хату заходит... И к нам приходил... ꟷ Кантемир говорил, что Стригой ищет вторую душу... ꟷ начал дальше додумывать Выонтасе. Вдруг в паузе ворон как подорвался, так и накинулся на Димитрие, схватившись когтями за волосы хозяина. Он раскричался, раскаркался, так что помещику только и оставалось, что схватить ворона за лапу и оттянуть. Мария охнула. ꟷ Эт чо он у вас так? ꟷ испуганно подхватилась. ꟷ Откуда же мне знать... ꟷ Димитрие громко выдохнул, а затем сильно прижал птицу к груди, чтобы та не вырвалась. Так Дотторе как-то и успокоился, притулившись головой к телу хозяина. ꟷ Ну и ну. Не зря птаху эту за умную считают! ꟷ Мария одобрительно кивнула. ꟷ Вы говорите... Говорите дальше, ꟷ Выонтасе в это время аккуратно коснулся головы ворона, начав нежно и успокаивающе поглаживать. ꟷ Ну, дальше, короче. А так да, правду, барыне, говорите. Стригой этот и правда душу свою вторую ищет... ꟷ Вы говорили, что и к вам приходил. Что он делал? ꟷ Да вот не поверите ꟷ стоит просто! И зыркает на тя, пока храпишь, ꟷ Мария перекрестилась. ꟷ И плевать ему на всякие кастрюли, чесноки и на всякую такую чухню! Даже так достанет! Как-то сплю, а чувствую ж, что стоит кто над душой. Ну, повернулась на спину, открываю глаза, а надо мной это чудище стоит! Ворон, понемногу начавший посапывать от чужих прикосновений, вдруг громко и недовольно крикнул на женщину, широко раскрыв клюв. ꟷ Он у вас разговорчивый вижу, ꟷ рассмеялась Мария. Димитрие и себе подхватил, прижимая птицу только сильнее к себе. ꟷ Есть у него такая черта... ꟷ А зовут-то птаху вашу как? ꟷ женщина улыбчиво склонила голову вбок. Выонтасе запнулся. Он некоторое время помолчал, пока не пробормотал неуверенно: ꟷ Дотторе. Мария оценочно что-то себе прикинула, не шибко поняв, что это за чудная кличка такая. ꟷ Ох уж эта причуда у вас, господств! Но хорошая, хорошая птаха у вас. ꟷ Что же было дальше? Как выглядел этот Стригой? ꟷ всё не унимался Димитрие. ꟷ Ой, страшный! ꟷ ворон снова откликнулся на резкие слова, но крик был задавлен последующим рассказом. ꟷ Он, во-первых, слепой ꟷ в маске ходит, вон как у вашей птахи клюв. Рот зубатый, как у собаки, бледный весь, а тело у него как будто сшито! ꟷ Сшито? ꟷ Не поверите, барыне! У него, короче, на шее кольцом замыкается такой краснючий выпуклый рубец, как голову кто отрубал. Потом у него рубаха чуть приоткрыта на груди, так вот у него отсюда, ꟷ Мария указала на яремную впадину, ꟷ до самого низу такой же рубец тянется. Руки-ноги у него в оторванных кандалах, как будто вырвался откуда-то. Ходит тяжело, скрипит этим металлом аж уши лопаются! Ну, а я ж, как увидела это чудище, заорала, всех людей побудила. А он раз ꟷ и ушёл! И так он ко всем приходит, заглядывает и ждёт чо ты сделаешь! ꟷ В кандалах, говорите... ꟷ Димитрие опустил голову, взглянув на свои запястья. Перед глазами вдруг всплыл тот самый момент из кошмара и то жжение в руках, когда их насквозь продолбили тупым наконечником. Выонтасе больно зажмурил глаза и скривился, только бы убрать поганую картину в голове. Мария в это время притихла, а затем встала с камня, снова громко выдохнув. ꟷ Заговорилась я, барыне! Надо бы домой шагать, да и вам бы тоже не засиживаться. Темнеет нынче рано, ꟷ она взялась за своё коромысло, насунув его на плечи. ꟷ Конечно. И вам всего доброго! ꟷ Димитрие с наигранной радостью снял свой хомбург и вновь аккуратно поклонился, придерживая Дотторе у груди. Он так и остался наблюдать, как Мария вперевалку продолжила свой путь по тропе в деревню. Но голова его уже вовсе не думала о том, чтобы вернуться домой. Выонтасе повернулся к густому чёрному лесу, задрал голову, взглянув на холм, на тот самый отстранённый и неприветливый замок. Кошмар и этот рассказ словно наложились друг на друга, но Димитрие совершенно не понимал, как же такое могло совпасть так просто. Он должен был во всём разобраться, и ему нужно было сходить туда, на холм, увидеть всё своими глазами. Может быть, разузнает чего нового, если туда сходит. Димитрие напоследок взглянул себе под руки, на Дотторе. Нет, это больше была не его птица. Но оттого любима лишь сильнее. [1] 50-й псалом («Помилуй мя, Боже») ꟷ это главная покаянная молитва. Его чтение «ретроградно» (задом наперед) преследовало цель лишить покойника божественной защиты, «развязать» его связь с телом и превратить исповедь в проклятие, которое запирает грешную душу внутри разлагающейся плоти, не давая ей переродиться или навредить живым.