Датчанин

Протеиновый завтрак так и остался нетронутым. Пока Ганнибал молча рассматривал кухню так, словно оказался здесь впервые, Беделия сидела напротив и неспешно доедала ещё тёплую еду. Обычно внимательно за ней наблюдающий Лектер сейчас сидел будто в прострации. Он не думал о предстоящем вечере, который наверняка снова закончится кровью и сломанными костями. Не боялся того момента, когда Беделия встанет и уйдёт. Не пытался мысленно вернуться в прошлое и снова прокручивать принятые им решения. Сердце впервые за долгое время перестало болезненно кровоточить. Ганнибал наблюдал. За светом раннего утра, растекающимся по кухне. За выцветшими стенами, за старыми трещинами на серой шпаклёвке, за дряхлым торшером в углу, хранившим слишком много бессонных ночей. За монстерой у окна, чьи широкие листья тихо покачивались от сквозняка, отбрасывая на стену слабые тени. Он смотрел на всё это так, будто видел собственную жизнь со стороны, и впервые не чувствовал желания что-либо исправить. Возможно, этот путь и был единственным, по которому он мог идти. Возможно, все его ошибки, вся жестокость, всё разрушение неизбежно вели именно сюда - к этому утру, к этой кухне, к тихому ощущению внутренней опустошённости и к самому себе. И впервые за долгое время Ганнибал перестал ненавидеть себя за сделанный ранее выбор, потому что правда была слишком очевидной, чтобы дальше от неё бежать. Если бы время повернулось вспять, он всё равно выбрал бы себя, а не Беделию. И она всегда это знала. - Ты сегодня необычайно тихий, - мягко заметила Беделия. Она уже закончила завтрак и теперь спокойно наблюдала за ним, ожидая, что он хотя бы притронется к своей тарелке. Свет вокруг неё казался тёплым, почти живым. Он путался в золотистых волосах, скользил по тонким пальцам, задерживался на спокойном лице. И казалось, будто сама комната дышала ею. - Думаю, ты была права, - тихо произнёс Ганнибал. - В чём именно? Он ненадолго отвёл взгляд к окну. - В том, что я должен тебя отпустить. Слова прозвучали непривычно спокойно, без надрыва. И от этого стали только тяжелее. Беделия медленно поправила прядь волос за ухо. - Ты всегда был таким, - в её голосе не было упрёка. Только усталость. - Даже сейчас ты думаешь в первую очередь обо мне. Хочешь дать мне возможность жить дальше, но при этом делаешь лучше самому себе, даже не осознавая этого. - Ганнибал усмехнулся. - Ты просто не захотела принять меня таким. - Мы оба не захотели меняться друг ради друга, Ганнибал, - спокойно ответила она. - Просто тебе это причиняет куда больше боли, чем мне. Она смотрела прямо на него - открыто, честно, и всё равно оставалась совершенно нечитаемой. Ганнибал вдруг понял, что за все эти годы так и не научился распознавать её эмоции по взгляду или жестам. Он всегда знал о Беделии только то, что она сама позволяла ему знать. Других путей понять себя она не давала. И это осознание приносило с собой довольно смешанные чувства. - Что ты почувствовала…- Ганнибал наконец поднял на неё взгляд, - когда я снова вернулся домой весь в крови? После того как в последний раз пообещал, что больше туда не пойду. Беделия ответила не сразу. - Разочарование. Монстера продолжала тихо шелестеть листьями. Сквозняк гулял по кухне, унося за собой тонкий аромат духов Беделии. Ганнибал слушал, как её каблуки размеренно стучат по полу, удаляясь к двери. Ганнибала словно вывернуло наружу. Каждый звук, до этого приглушенный, давил на черепную коробку. Мир вокруг будто избавился от мутной пелены, через которую он смотрел все последние годы. Он замечал каждую трещину на стенах, каждую потёртость старой мебели, каждую пылинку в воздухе. Беделия больше не вернётся. И Ганнибал понял это ещё до того, как входная дверь закрылась. Хлопок прозвучал неожиданно громко. Он медленно перевёл взгляд на кислотно-зелёный горшок с растением, название которого так и не смог запомнить. Беделия всегда напоминала ему, но больше она этого не сделает. Остывший завтрак так и остался стоять на старом потёртом столе.