Датчанин

Древние греки верили, что когда-то у людей было по четыре руки и ноги, а одна голова смотрела сразу двумя лицами в разные стороны. Тогда люди были целостными. Счастливыми. И боги, испугавшись, что такие люди перестанут нуждаться в них и забудут, как склонять головы в молитвах, рассекли людей надвое, обрекая на вечную тоску и бесконечные поиски своей второй половины. Мы вечно тоскуем. Тоскуем и тоскуем. Всю свою сознательную жизнь ощущаем себя неполными, пустыми, словно из нас вырвали что-то важное и забыли вернуть обратно. Мы всю свою сознательную жизнь ищем человека, который сумеет заполнить эту дыру внутри, называем это любовью и отдаёмся ей. Ганнибал сплюнул вязкую слюну и, всё ещё пошатываясь от удара, прислонился к холодной кирпичной стене, пытаясь прийти в себя. Разбитый нос втягивал мерзкий запах сырости, мочи, табачного дыма и крови, сочившейся здесь из каждой щели. Переулок тонул в кромешной темноте. Узкий, зажатый между домами, он почти не пропускал свет, позволяя крысам и бездомным котам прятаться в своих укрытиях до самого рассвета. Любовь. На что люди готовы пойти ради этого мимолётного, обманчивого чувства защищённости и счастья? Ганнибал снова сплюнул кровь, мысленно пересчитывая нанесённые ему раны. Он думал о том, не занесли ли ему какую-нибудь дрянь. На ум снова полезли крысы, чей редкий писк доносился из каждого угла этой затхлой щели. Остановить поток мыслей не получалось. Они неслись слишком быстро, цепляясь одна за другую. Кажется, ему всё-таки сломали нос. Возможно ли вообще найти любовь, не добытую собственной кровью и потом Может ли она прийти сама? Неужели обычное счастье настолько непостижимо, что людям остаётся лишь убиваться по тому, чего они никогда по-настоящему не испытывали? Боги начали казаться Ганнибалу совсем трусливыми. Тёмный силуэт начал быстро приближаться из темноты и с нечеловеческой силой впечатал Лектора в шершавую кирпичную стену. Мужчина напротив был поразительно силён и агрессивен. Ганнибалу оставалось лишь закрывать лицо руками и надеяться на то, что его оставят в живых. Может, сейчас он не зря думал о богах. Возможно, они близки к нему как никогда. Первый удар пришёлся в челюсть. Следом посыпались остальные - быстрые, беспорядочные. Их уже невозможно было сосчитать. Бровь. Скула. Челюсть. Снова скула. Вторая бровь. И снова. И снова. Пока боль не стала чем-то фоновым, пока Лектер не рухнул на потрескавшийся асфальт тяжёлой, безвольной тушей. Лёжа на земле, он почувствовал, как кровь затекает в горло. Рефлекторно сглотнул, ощущая на языке привкус ржавого металла. А над глазами - небо. Чёрная ночь была усыпана миллиардами белых точек. Одни звёзды мерцали тускло, другие - ярко и почти чисто. Разных цветов, размеров, невероятно горячие сами по себе, но с такого расстояния они казались ужасно холодными. Наверное, именно так и рождаются ложные выводы. Мысли оборвала новая вспышка боли - кажется, в него швырнули камень. Закрыв глаза, слезы хлынули потоком нескончаемым. Вот выплачет сейчас всего себя, так и останется тут лежать, иссушеный и обескровленый. И вместе с этими солёными потоками вдруг начали затихать мысли, и Ганнибал испугался, что замолчали они насовсем. Ему нужно было думать. Думать и вспоминать. Ночь. Звёзды. Небо. Нельзя ничего забывать. И никакая боль не заставит его отказаться от самого себя. Стоит только открыть глаза и увидишь блеклый диск луны, похожий на прощальное «с». А звёзды видно отчётливо. И созвездия видно просто прекрасно. Белые точки, разделённые миллионами световых лет, внезапно обретают связь и смысл, стоит лишь взглянуть на них такому существу как человек. Люди вообще любят вкладывать смысл во всё что угодно, кроме собственного сузествования. Удары стихли. - Все твои поступки имеют последствия, - беспристрастный голос разрезал тишину переулка. Для угасающего сознания Ганнибала эти слова стали пощёчиной. Похоже, всё действительно плохо. Пытаясь не забыться, он только быстрее проваливался в темноту. Может, стоило концентрироваться не на мыслях, а на боли. - И всё же ты раз за разом продолжаешь нарушать правила. Переходить границы. Знакомый мужчина величественно возвышался над окровавленным лицом Лектера. Они узнали друг друга. И призрачная, почти потерянная надежда на то, что Ганнибал всё-таки останется жив, стала крепнуть с каждой секундой. Только сейчас он заметил, что переулок опустел. Даже крысы, бесконечно шуршавшие где-то в темноте, наконец затихли. От этого стало как-то совсем одиноко. Ганнибал не чувствовал даже собственного самоуважения, что уж говорить об остальном. - Неужели ты не понимаешь, что тебя ждёт смерть? - продолжил мужчина всё тем же снисходительным тоном. Даже в темноте было видно, как тот наслаждается своим триумфом. Самодовольство сочилось из него вместе с каждым словом. Эта грязная ухмылка, этот удовлетворённый голос - всё кричало о том, что сейчас он горд собой как никогда. Лектер едва узнавал всегда серьёзного Чилтона. - Ужасно непослушный датчанин. Тебя не способна усмирить даже смерть. Ганнибал улыбнулся, обнажив окровавленные зубы, и наконец закрыл глаза. Впервые за весь вечер по-настоящему расслабившись, несмотря на боль, пронизывающую всё его тело. Тёмная сырая ночь перестала казаться такой отвратительной. Боги - такими трусливыми. Боль притупилась. И вдруг стало совершенно спокойно. Ганнибал умрёт точно не здесь и не сейчас.