Датчанин

Шестью месяцами ранее.

Горький, вязкий кофе сушил рот. Совсем скоро начнётся утренняя суета. Тонкие, почти картонные стены постепенно наполнятся шорохами соседей: сонным кашлем, скрипом половиц, приглушённым стуком посуды. Шум будет медленно разрастаться, напоминая, что жизнь снова возвращается к своему привычному беспокойному течению. Бурлящий поток проблем, отложенных дел и головной боли, которую люди ненадолго оставляют за дверями своих квартир, скоро снова хлынет наружу. Но пока лишь слабые отголоски просачивались сквозняком через дверную щель, обдавая плечи Ганнибала утренней прохладой. Он стоял неподвижно, опираясь бедром о подоконник и держа в руке чашку наполовину выпитого кофе, вслушиваясь в тишину, которой ему так часто не хватало. Лектер не спал этой ночью. Небольшая кухня, освещённая только старым торшером, безуспешно пытавшимся создать подобие уюта в тесной каморке, стала для него недолгим убежищеи. Мужчина знал, что не придёт ни к каким выводам, не поймёт природу принятых раннее собою решений и не сможет оправдать свои действия, но остановить гудящий поток мыслей совсем не получалось. Ганнибал отчаянно нуждался в ответах. И всё же за девять с половиной часов, что он провел в этой тесной комнате, Ганнибал так и не смог найти ни единого вопроса, на который он смог бы дать ответ. Сделав ещё один глоток давно остывшего кофе, Лектер поморщился и вылил остатки в раковину, решив больше не мучить себя не до конца понятыми вопросами. Налил себе стакан холодной воды, запивая остатки горечи кофе на языке. Кофе был таким же горьким, как и его мысли. Отвратно. Свет за его спиной жалобно мигнул в последний раз. Ганнибал выключил торшер, и тесная кухня, пропитанная запахом кофе и какой-то тихой безысходности, утонула в темноте. Не сегодня.

***

Три чётких стука в дверь. Лектер уже знал, кто стоит за ней. Уставший взгляд скользнул к часам на стене, лишь подтверждая очевидное: это не мог быть никто другой. Всегда пунктуальна. Почти болезненно безупречна. Ганнибал открыл дверь. Беделия, как и всегда, выглядела идеально. Густые золотистые волосы аккуратно лежали на плечах, лёгкий макияж подчёркивал внимательный, проницательный взгляд, скрывая следы недосыпа и утренней усталости. На тонких губах застыла мягкая улыбка, а в уголках рта собирались едва заметные морщинки. Безупречна. И так же недосягаема. Ганнибал ждал её - как ждал каждое утро воскресенья. Беделия не изменяла своим привычкам, словно считала их важнее любых обид и разногласий. Её постоянство всегда было для Лектера якорем посреди бушующего хаоса собственного естества. И какая-то часть его всё ещё отчаянно верила, что так будет всегда. - Не спалось? - без приветствия, как и всегда, спросила она, проходя внутрь и занося с собой утреннюю прохладу. Поставив на пол пакет с продуктами, она позволила Ганнибалу помочь ей снять пальто и неторопливо зашла в кухню. - Мне тоже. Она улыбнулась чуть заметнее и начала доставать овощи из принесенного пакета. - Мысли не дают мне спокойно спать, - тихо бросил Лектер, остановившись в дверном проёме и наблюдая за ней. - Сегодня они были особенно настойчивы. Беделия отвлеклась и несколько секунд молча смотрела на него. - Думаешь о том, как оказался там, где оказался? Она вытерла руки кухонным полотенцем и продолжила прежде, чем он успел ответить: - Я думала о тебе этой ночью. И знаешь…я поняла, что совершенно не жалею о том, как всё сложилось. Ганнибал едва заметно замер. Её слова резанули по нему сильнее, чем ожидалось. Возможно, Беделия просто пыталась уберечь его от очередных попыток вернуть её, надавив на самую болезненную для него тему. Он не знал. Что было бы, выбери он тогда другой путь? Не путь жестокости, крови и бесконечного саморазрушения. А тот - тихий, размеренный, почти нормальный, - который когда-то приносила в его жизнь Беделия. Некогда его жена, теперь лишь женщина, навещающая его раз в неделю, чтобы убедиться в том, что он все еще жив и не утонул в гнёте собственных мыслей. Они больше не были ни супругами, ни даже друзьями. Просто два человека, чья совместная жизнь однажды раскололась надвое, и каждый пошёл своей дорогой. И всё же Беделия продолжала заботиться о нём, но они не говорят об этом вслух. Ганнибал принимал это молча - с благодарностью, читающейся в каждом взгляде, который он на неё устремлял. Таком же любящем. Только теперь с оттенком тоски. Беделия тоже тосковала, тоже не отпустила его до конца, но она сделала свой выбор, и Лектер уважал её за это. За твёрдость. За отказ жить в постоянном страхе. За то, что она не изменила собственным принципам даже ради человека, которого некогда любила. Беделия сильная. Намного сильнее, чем Ганнибал. - Ты никогда об этом не жалела, Беделия, - тихо произнёс он, проходя к небольшому столу в углу кухни, стараясь не смотреть ей в глаза. - И тебе тоже не о чем жалеть, Ганнибал, - её голос стал серьёзнее, холоднее. - Если моё присутствие мешает тебе принять реальность, я перестану приходить. Сердце Лектера пропустило удар. - Наши пути разошлись очень давно. Просто ты до сих пор отказываешься это признать. Ты живёшь с этой пустотой и ждёшь, что однажды я снова приду и заполню её собой. Она замолчала на секунду, а затем почти шёпотом добавила: - Но я не приду Ганнибал. Уже не я. Однажды это сделает кто-то другой. Эти слова отрезвили его сильнее любого удара. Мысли впервые за долгое время затихли. Может быть, ненадолго. Может быть, только до следующей бессонной ночи. Но сейчас внутри стало непривычно спокойно. Ганнибал молча наблюдал, как Беделия, освещённая мягким светом раннего рассвета, готовит для них завтрак. И в этой хрупкой, тишине особенно ясно звучала простая мысль: "Иногда любовь — это умение отпустить."