Звери спрятались в кусты...

      Тёмная жидкость медленно начала вытекать из отверстия. Сердце билось и издавало слабое свечение. Я видел, как тёмная масса стекает по дереву, прямо к моим ногам. Но самое интересное – она также текла вверх, к Никите. Под плач девочек я молча стоял и видел, как жидкость поглощает видимые участки тела друга, как она приближается к моим ногам.          Никита всё также безмолвно висел вверх ногами в дереве. Его лицо стало ещё бледнее, будто вся жизненная сила ушла из него. Рот был немного приоткрыт. И из него выползало что-то, похожее то ли на мух, то ли на бабочек. Выглядело жутко и мерзко. Он совсем не ощущал того, что происходит. Медленно, вонючая субстанция проглатывала каждый миллиметр его тела, будто желая полностью съесть.          Я очнулся, когда ногу что-то обожгло. Разумеется, это была чёрная субстанция. И меня поразило то, что Никита никак не отреагировал, хотя я ощутил, как по мне будто прошлись раскалённым железом. Это плохо, очень плохо. Сразу же отступив подальше, я принялся судорожно думать, как достать друга оттуда. Но к нему нельзя было подступиться. Всё окутала субстанция, и она не останавливалась. Я видел, как мой друг постепенно пропадает в ней, и не был в силах что-либо сделать. Попытался пройти через жидкость, но быстро понял свою ошибку и снова отступил подальше. Я кричал имя парня, пытаясь привести его в чувства, привлечь внимание, но он не реагировал. Кидал в его сторону попадавшиеся под рукой шишки, ветки, но они пропадали в жидкости, так и не долетая до Никиты.          Ира кричала, с ней кричала и Аня. Последняя обожгла руку о жидкость, пока пыталась вырваться из хватки подруги и подползти к возлюбленному. Её кожа сразу же окрасилась в тёмные тона. Она взвизгнула, прижимая руку к себе, а после отползла подальше. Туман разошёлся, поэтому я смог всё хорошенько увидеть. — Что это такое?! Никита! Что с Никитой?! — цеплялась за Иру, крича, что есть мочи.          Я обессиленно упал на колени, не в силах оторвать взгляда от всего происходящего. Тут наш конец? Теперь всё будет вот так? Нас тоже поглотит эта жидкость? Всё было зря?          Из дерева всё активно продолжало течь, а стук сердцебиения будто бы проникал под кожу, достигая разума. Мои глаза бегали то к Никите, то к светящейся дыре в дереве, то к девочкам. Что делать? За что хвататься? Я сглотнул, хотя сглатывать было особенно нечего – в горле давным-давно пересохло, а воды мы не пили уже достаточно долгий промежуток времени.  — Ахахахах! Какое занимательное зрелище!          От этого голоса пробрало насквозь. Звонкий, такой радостный, совсем не сочетающийся со всем только что произошедшим. Между деревьями чуть поодаль стояла Мира и активно хлопала. Возле её ног стоял, оскалившись, Цезарь и свирепо смотрел на нас. Бледная, будто призрак, девушка улыбалась до ушей и заливисто смеялась. — Вот это умора! Только глянь на них, Цезарь! – пёс в ответ гавкнул, будто бы соглашаясь со своей хозяйкой.          Мы все оцепенели. Аня заливалась кровавыми слезами, ища руками что-то или кого-то, а Ира испуганно смотрела на Миру, не зная, что ей стоит сейчас сделать. Топор выпал из моих рук, я осел на колени.          Что же, мы проиграли? Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Перед глазами заплясали тёмные мушки, перекрывая собой и так не очень чёткий обзор. Я слышал, как трава шелестит под чьими-то размеренными шагами. Спустя какие-то тяжёлые мгновения под безудержный пляс сердцебиения рядом со мной кто-то остановился и погладил по голове.          Холодная рука впилась в волосы, немного оттягивая их, заставляя посмотреть на человека напротив. Белая, кажется, почти прозрачная кожа, Мира улыбалась, смотря мне прямо в глаза своими белыми глазницами. Я судорожно сглотнул, сдерживаясь, чтобы не зажмуриться. Её лицо я запомню на всю оставшуюся жизнь и буду видеть множество раз в своих кошмарах.          Хватка сменилась на нежные поглаживания. Брови изогнулись в жалостливом домике, а ехидная ухмылка сменилась на ласковую полуулыбку. — Молодец, Сашенька. Справился. Победил. – она отчеканивала каждое слово, и я не мог понять, действительно ли она хвалит меня или издевается. Мне хотелось увернуться от её руки, но всё тело сковало холодом и онемением. – Жаль, что так мало поиграли. – её лицо наполнилось грустью, а рука с силой сжала мои волосы. В следующий момент я почувствовал сильную боль в носу и как что-то вытекает из него. Я лежал, схватившись за лицо, безумно смотря на девушку.          Её брови сдвинулись к переносице, уголки губ упали вниз. Она выглядела разъярённой. На коленке виднелись следы моей крови. — Как ты посмел ломать его игрушки! Как ты посмел трогать то, что тебе не принадлежит?! – сначала она кивнула в сторону Никиты, затем в сторону Ани, видимо имея ввиду то, как я разрубил дерево и забрал глаза подруги со дна озера. – Кто дал тебе такое право, а?! – она схватила меня снова за волосы, замахиваясь для пощёчины. Девочки кричали что-то нам, но их голоса заглушал громкий лай. Щеку жгло, сначала одну, затем вторую. Я обмяк в руках Миры, совсем выбившись из сил. Затем она перешла на кулаки. Я слабо закрывался, пытался отбиться. Она била по рёбрам, по почкам, рукам, голове. Везде, где ей только вздумается. Сидела на мне и избивала, будто бы я совершил нечто ужасное. — Идиот! Тебе надо было только найти их! Зачем всё ломать! – кричала девушка, царапая мою кожу ногтями. Я лишь лежал и мысленно молил о том, чтобы всё это закончилось, надеясь, что в конце концов она не натравит на нас свою собаку.          Устав и тяжело дыша, она встала, оглядев меня с ног до головы, явно довольная тем, что сделала. Затем обратилась к Ире. — А ты чего глаза свои выпучила и рыдаешь, а?! Ведьма! Из-за тебя всё! Из-за тебя они здесь и всё сломали!  Ненавижу вас всех! – она обернулась к девушке, оставляя меня без внимания. Взяв волю в кулак, я приподнялся, желая встать. — Да чьто тибе нужьно от нась?! – взмолилась, чуть не захлёбываясь в слезах, Ира. — Отпусьти ти нась! Ми всех нашьли ужье! Ми победили! — Победили?! – она вся надулась, будто бы вот-вот взорвётся. Её грудь тяжело вздымалась и опускалась, руки дрожали. — Да как ты смеешь! Вы мне тут всё с ног на голову подняли! Всех разбудили! А мне теперь разбирайся со всем! Зла на вас не хватает! – она намеревалась пойти к Ире и, видимо, избить её, но я не позволил ей этого, навалившись всем телом на неё и прибивая её к корням. Она оцарапала кожу и из неё пошла кровь – тёмная, сильно пахнувшая, подобно жидкостям, которые мы видели ранее.          Без внимания мои действия не остались. Мира сразу же закричала и на меня набросился Цезарь, кусая и царапая своими острыми когтями. — Бегите! – крикнул девочкам, а сам держал девушку и отвлекал на себя собаку. — Мы без тебя не уйдём! – кричали в ответ. Всё тело горело и адски болело. Я ощущал, как с каждой вытекающей из меня каплей крови я начинаю терять силы. Перед глазами мелькали чёрные силуэты, но я намеревался держать её до конца. — Цезарь! Сюда! Ко мне! – послышался знакомый детский голос. Будто обретя второе дыхание, я быстро поднял голову. Вдалеке стоял Коля и активно махал руками, привлекая внимание пса. Свистя и чмокая, он всё-таки смог отвлечь внимание на себя. Только я собирался разобраться с Мирой, как обнаружил, что её подо мной уже давно нет. Она как-то успела выползти и стала рядом, замахиваясь для удара. — Хватит! – крикнул ей мальчик, крепко держа лающую собаку за шею.          И девушка действительно остановилась. Она обернулась к Коле и посмотрела на него так, будто её только что предали. Опустив руку, она беспомощно упала на колени и заплакала. — И ты туда же! Ну почему?! – вопрошала она, стирая с лица капающие слёзы.          Я ощущал полное бессилие. Окончательно упав на кору, я держался из последних сил, стараясь не потерять сознание. Всё болело, из ран обильно текла кровь. Больше не было сил или возможности двигаться дальше. Мира плакала рядом, девочки тоже. Собака гавкала. Перед глазами плыло. — И даже ты! — причитала беловолосая. — Даже ты бросаешь меня! Надоело! - кричит она. — Надоело! Почему вы вечно оставляете меня одну?! Почему вы вечно сваливаете всё на меня?! - её трясёт, она судорожно хватается руками за голову, пытается вытирать слёзы, а затем снова ловит новый поток из рыданий, начиная всё сначала. Я больше не мог разглядеть её лица, но примерно понимал какая картина предстаёт передо мной. Я видел всё это в своём сне. Слабо протянул к ней руку, окровавленную, похожую больше уже просто на изуродованное мясо, чем на нормальную конечность. Мне не хватило сил дотронуться до девушки, но она отреагировала на мой жест. — Ты... ты останешься со мной? — взяв мою ладонь в свою, пачкая белоснежные руки о кровь и грязь, она смотрела на меня с мольбой. Мне не хватило сил ей ответить. Я просто потерялся. Сознание запуталось, реальность исказилась передо мной. Нечёткие фигуры тянули ко мне свои руки, трогали раны, ковырялись в них. Тяжело дыша и мыча от боли, я проваливался всё глубже и глубже в бессознательное.

***

Комната, знакомая мне всю мою жизнь. Мебель, которая, казалось, не меняла своего расположения с начала времён. Мне никогда и не приходило в голову что-то менять. Своего рода символ стабильности, неизменности. Ровно такой же, как и жизнь в этом посёлке.  Мне всегда казалось, что я всю жизнь буду бродить по округе, собирая разные слухи и со сторонниками проверять их правдивость. Что мне не придётся никогда думать о том, что завтра может быть иначе. Что завтра нам придётся разойтись своими дорогами. Даже когда одна из нас уезжала на большую часть года домой заграницу, я всегда был уверен, что с наступлением нового лета она обязательно вернётся, и до этого момента мы будет получать от неё письма. Стабильно, раз в месяц, в один и тот же день. Я никогда не думал о том, что Коля однажды вырастет и пойдёт своим путём. Не думал и о том, что чувства Ани заметят, что Никите хватит наглости воспользоваться ими в своих целях. Я всегда находился в этом пузыре. Я, моя комната, куча книг на полках, потрёпанная и исписанная тетрадка, этот посёлок, и мои друзья. Каждый год одинаков, меняется только цифра в календаре. И мы всегда были бы вместе. Но что будет с нами теперь? После всего этого? Аня уже больше никогда не сможет увидеть белый свет - где же мы оставили её глазные яблоки? Не могу вспомнить. Ира больше не будет такой жизнерадостной - я в этом уверен. Коля... Что с ним стало? Он вроде бы на стороне Миры, а вроде бы и помогает нам. Наверное? Никита... Почему у меня такое ощущение, что мы потеряли его навсегда?  Проносятся образы ребят. Вот они совсем юные, такие, какими я познакомился с ними, и вот их облик сменяется на то, кто они есть сегодня, сейчас. Коля, внезапно ставший таким же диким, каким я его увидел впервые, Никита, впечатанный в дерево, Аня, с измазанным в крови и грязи лицом, с пустыми глазницами. И заплаканная Ира, совсем уставшая, повидавшая то, что ей не стоило было видеть.  Разве этого мы хотели? Нам бы веселиться, знакомиться, познавать мир вокруг себя, переживать о школе, о поступлении, о том, что нас ждёт дальше. О том, что родители наседают, не дают больше свободы. О том, что мы не знаем, кем хотим быть. Испытать всё, что требует наше юное сердце. Влюбляться, расходиться, снова встречать новое и верить, что завтра будет ещё множество попыток. Есть ли теперь такие попытки у Ани? У Никиты? У Коли?  Я хватаюсь за обрывки их образов, которые раскалываются на глазах, подобно стеклу. Их уносит ветром, ворвавшимся из окна моей комнаты. Листы сносит со стола и уносит вместе с ребятами, единым ураганом. Будто то, что мы пережили вместе и что я усердно записывал в свою тетрадь уходит вместе с ними. Имеет ли теперь это хоть какое-то значение?  По щекам текут слёзы. Всё ещё пытаясь ухватиться за них, я падаю без сил на колени, тяну руки вверх, будто умоляя самого Бога вернуть всё на круги своя.  — Верни их! Верни всё как было! Прости меня! Умоляю, прости!  Но мои мольбы никто не слышит. Ветер стихает, унося с собой всё, что мне было так дорого, а я остаюсь один, в своей маленькой, потускневшей комнатке. И только девушка в белом платье с ухмылкой наблюдает за мной, довольная происходящим.  — Ты виноват в том, что это произошло. И тебе нести этот крест до конца своих дней! - будто проклиная меня смеётся она. — Нет! Это не так! — я с мольбой смотрел на неё, а затем ухватился за белоснежное платье. — Я не желал им зла. Я... Я... Кх... — опустив взгляд, поддался рыданиям. На мою голову опустилась холодная, словно лёд, рука. Меня гладили по волосам, в попытке успокоить. Мира напевала ту же песню, как и при нашей первой встрече.

...И пусть пройдут года,

Но я всё ещё буду рядом.

Я буду ждать тебя, моя дорогая.

Отпусти все боли, забудь о заботах,

И просто жди меня.

Мы встретимся снова, ну а пока,

Я всё ещё буду рядом,

С тобой, всегда.

Ты услышишь меня с ветром,

Увидишь в небесной синеве.

Помни это и просто жди меня...

И пусть эта песня не имела никакого смысла в данный момент - она меня успокаивала. Постепенно успокаиваясь и ослабляя хватку за тонкую ткань, я лежал на полу, предаваясь уже слабым рыданиям. Положив мою голову к себе на колени, она продолжала петь. Её голос проникал в разум, отдавался там громким эхом, захватывая всё, не давая даже какой-нибудь мелкой мысли проскочить. — Ты останешься со мной. Я точно это знаю. Ты теперь мой. А я буду ждать тебя. — я не понимал, о чём она говорит, закончив петь. — Все вы сначала сопротивляетесь, сбегаете. Но я точно знаю, что ты теперь только мой. — Почему ты так думаешь? — спросил еле слышно, совсем севшим голосом. Я шмыгал носом, щёки неприятно стянуло от высохших слёз, а из носа тонкой струйкой текли сопли. Но у меня не было ни сил, ни желания убирать её. Мягкие движения по волосам напоминали о доме, о матери. — Потому что так уже было много раз. — С кем? — Со всеми. — Коля тоже теперь твой? — Нет, не мой. Он сам по себе. - эта фраза прозвучала немного разочарованно. — Он никогда не был и не будет моим. Он принадлежит ему, но, увы, не мне. — Кому - ему? — А ты не понял? — она рассмеялась. — Я ведь уже говорила. — Мира запустила пальцы в мои волосы, перебирала их, поглаживала на подушечках, а после снова разглаживала ладонью. — Это место - его владения. И все мы его заложники. — Я не понимаю. — честно, без утайки, признался. — Ничего. Ты поймёшь. Просто нужно время. Мы помолчали какое-то время. Мира напевала себе под нос мелодию, а я смотрел в одну точку, и будто бы сквозь неё. — Ты не дашь нам уйти, да? — Это не в моих силах. — Почему я вижу тебя во сне? С самого начала. — Ты такой же, как и я. — Почему?  — Ты поймёшь. Я не верил ей. Она просто уходила от ответов. Отвечала расплывчато, говорила загадками. Ощутив полнейшую безнадёгу, я прикрыл глаза, отдаваясь внутренней пустоте и её голосу, который всё продолжал мычать эту странную мелодию.

***

— Саша! Сашэнька! Ти с нами?! Ти всё ещё с нами?! Ти живь?! — судорожно кричала Ира, трясся меня за плечи. — Вроде... - хрипло, слабо, еле слышно отвечаю, после чего Ира плачет навзрыд.   Я не в силах подняться. На этот раз моё тело совсем не хочет слушаться. Нога окончательно перестаёт хоть как-то реагировать на мои попытки пошевелить ею, отдаваясь лишь тупой болью, стерпеть которую я больше не в силах. Царапины и укусы собаки кровоточат, голова вовсе ощущается одним сплошным камнем.  Рука и вовсе больше не ощущалась, ни болью, ни как-либо ещё. — Саша! Саша! — Что со мной? - я не мог рассмотреть своё тело из-за поплывшего взгляда. По испуганному взгляду Иры и молчащей Ани я отчего-то решил, что моё дело кончено. — Ти... Ти... Тьвоя рука! Она... Она! — Что с ней такое? — Её почьти нет! Саша! Что мнэ дьелать?! Что нам дьелать?! — её всю трясло от истерики и страха. Аня продолжала молчать, упершись своими пустыми глазницами в одну точку. Казалось, что душа покинула её тело, оставив после себя только оболочку. Дело плохо. Изначально от этой руки были проблемы, ещё после первого нападения Цезаря. Раз всё так, то стоит избавиться от неё. Тогда было поранена область предплечья, но сейчас, казалось, пострадала вся часть до плеча. — Что с ногой? Ира хныкала, а её язык заплетался. Активно вытирая с глаз и щёк слёзы, она судорожно дышала, пыталась взять себя в руки. Её взгляд бегал от моего лица по всему телу, а после снова ко мне. Хватаясь то за свои щёки, то за волосы, она пребывала в полной панике. Я медленно потянулся к ней ещё целой рукой, которую она сразу же подхватила и прижала к себе. — Ира. Что с ногой? — Она... она... на мьесте... — Пострадала только рука? — Нь... нь... нье знайю... — Ира... — Да? — Тебе нужно кое-что сделать. Она округлила глаза и замотала головой в отрицании, будто понимая, о чём я её попрошу. — Ньет! Ньет! — Ира. — я настойчиво и серьезно, насколько это было возможно, продолжил. — Тебе нужно взять топор и отрезать мою руку. А затем остановить кровь. — во рту совсем было сухо. Губы ощущались затвердевшей массой, покрывшейся корочкой. — Пожалуйста. — Ньет! — она отпустила мою руку, отползая назад. — Ньет! Ни за чьто! — Ира. Сделай это. — на удивление наше с Ирой вмешалась Аня. Подняв своё измученное лицо, она будто смотрела пронзительно в упор на подругу. Но пугало больше то, что вместо глаз была кровавая тёмная пустота. — Сейчас это важно. Ира была загнана в угол, не имея другого выбора. Пошатываясь, она встала, вновь заходясь в рыданиях и пошла куда-то в сторону. Я не мог повернуть голову от бессилия, поэтому перевёл взгляд на Аню, которая, казалось, продолжала смотреть на подругу. — Где Мира? — Не знаю. Я её не слышу. И не ощущаю. Ни её, ни пса, ни кого-либо ещё. — Она что-нибудь говорила? — Нет. — Хорошо. — Что будем делать? — после небольшой паузы спросила шёпотом. — Не знаю. Правда. Мне уже точно, казалось, пришёл конец. Как и нам всем. Но что-то внутри меня всё ещё кричало. “Уводи их. Уводи как можно скорее. Сам можешь остаться, а их уводи. Для них ещё не всё потеряно”. Ира вернулась с топором в руках. Он был запачкан весь в тёмной жидкости и грязи. Она оттирала его ладонями, но её руки тряслись. По щекам обильно текли слёзы, словно ручьём, а из носа тоже показалась влажная дорожка. Хватая ртом воздух, Ира встала надо мной, не в силах решиться. — Давай. — коротко сказал я. Она вновь зашлась в истерике. — Давай. — повторила Аня. — Прости меня! — прокричала девушка, а после замахнулась топором и попала точно в плечо. Я закричал, и мой крик оглушил меня же. Боль была невыносимая. Из раны хлынула кровь, я покрылся обильно потом. В ушах зазвенело, а к горлу подступила тошнота. Катаясь по коре, я изнывал каждой клеточкой своего тела от ужасной, пробирающей до костей, боли. Меня держали в четыре руки, пытаясь остановить. Ира что-то кричала, Аня вместе с ней, но я не слышал их из-за собственного вопля. Это оказалось намного труднее, чем я думал. Наконец выбившись из сил, я перестал брыкаться и вертеться, предоставляя самого себя девочкам. Разум совсем помутнел, но слух постепенно прояснялся. — Ч... чьто мнэ дьелать?! — кричала Ира своей подруге, закрывая своими ладонями шлыщашую из раны кровь, а я мычал от неприятного жжения и давления от её рук. — Вспомни, чему нас учили в школе! — Я... я нэ помьню! Без лишних слов Аня нащупала подол своего грязного платья и оторвала большой кусок ткани, протягивая перед собой. — Бери и перевязывай рану. Хорошенько и с силой. Чтобы кровь точно остановилась. Ира приняла ткань и активно закивала головой. Щёки её покраснели, как и нос. Нижние веки были влажными, пудрового цвета. Сейчас она выглядела очаровательно и беззащитно. Принявшись перевязывать моё плечо, с силой придавливая руками и затягивая плотный узел. Было неприятно от оказываемого давления. В глазах бегали тёмные пятна, а я продолжал стонать и мычать, молясь Богу, что всё поскорее закончилось. Прекратив все манипуляции, Ира без сил упала на землю, истерически плача. Аня протянула на звук её рыданий руку, дотрагиваясь до макушки волос и начиная поглаживать по волосам. — Молодец. Ты справилась. — тихонько сказала подруге. — Спасибо, Ира. — сдавлено произнёс, пытаясь сфокусировать взгляд на макушках деревьев. Вперемешку с гулом, в моей голове всё также отдавался голос Миры, напевающей ту песню. Где-то кричали птицы, выли звери, которых до этого мы не слышали ранее. Лес постепенно оживал, а после увиденного с Никитой, создавалось ощущение, будто он успокаивался, принимая жертву. Я закусил губу. Лёгкий ветерок заставлял шебуршать листву, будто играя всё ту же злосчастную мелодию. Когда моё сердцебиение успокоилось, а Ира окончательно перестала плакать, вместе с гулом ушли и все мои тревоги. Я окончательно принял наше положение, всю эту ситуацию. Вместе с листвой доносилось что-то отдалённое, почти похожее на голос. “Я сожалею, что так вышло. Я был плохим человеком, плохим сыном. Я не хотел этого”. Казалось, что я слышал свою совесть, но заметив движение девочек, понял, что дело вовсе не в моих слуховых галлюцинациях. — Вы слышите это? — хрипло спросила Ира, подползая ближе. — Да. — спокойно ответила подруга. — Это Никита. Я уверена. И мы стали прислушиваться, затаив дыхание. “Если бы я знал, что всё так кончится, то больше времени проводил бы с мамой... Отец, за что ты так со мной? Почему ты так поступил? Почему вечно отчитывал меня, сравнивал с ним. Почему молчал о главном? Ты смотрел на меня с вечным недовольством, а я не понимал, что не так. Постоянно пытался тебе угодить, но, когда понял, что смысла в этом нет, и что ты всегда будешь ненавидеть меня, делал всё специально, чтобы привлечь твоё внимание. Ты никогда не видел меня. И никогда не видел во мне сына. Если ты не любил меня и мою мать, то почему всегда был рядом? Почему не ушёл от нас? Ты же профи в этом. Уже одних ты бросил. А может, такое было и не раз? Почему я видел в тебе фигуру для подражания, если ты на деле оказался таким мерзким типом? Почему я старался равняться на тебя большую часть жизни, если ты всегда презирал меня? В чём я виноват? В чём виновата моя мать?”. Мы все прижались друг к другу и неловко переводили взгляды. Оказавшись невольными слушателями исповеди, мы не знали, что нужно делать. Прервать ли? Или всё-таки дослушать? Взяв трясущуюся то ли от холода, то ли от переизбытка эмоций, Аню, я крепко сжал её ладонь в своей. Мы не знали, почему Никита сейчас рассказывал всё это, но, видимо, лучше времени для этого сейчас быть не может.          «Я ненавижу то, как живу каждый день. Но в этом же моё спасение. Нахождение среди людей, выстраивание отношений ощущаются отдушиной, успешной игрой. Сегодня ты проходишь один квест, а завтра другой. И так до бесконечности. Поругался с одной? Будет другая. Всегда кто-нибудь найдётся, кто полюбит меня, и не важно, искренне это будет, или только сильная симпатия к моей оболочке, к моему выстроенному образу.          Я доказывал каждый день другим и себе, что что-то из себя представляю. И только ты не видел этого. И Саша тоже не видел. Яблоко от яблони. Только вы обо никогда не верили в меня, вечно унижали и подвергали сомнениям каждое моё достижение. Каждый мой успех был для вас лишь шуткой. И всегда вы были не против показать другим все мои плохие стороны. Я ненавижу вас обоих.          Почему он лучше меня? Почему я никогда не могу получить такого же внимания от тебя, как он? Вы даже не общаетесь, но при этом ты всегда любил его больше. И понял я это только сейчас. Что я делаю не так?          Мне противен каждый прожитый мною день, противен каждый проведённый вместе с ними час. Я ненавижу всех. Надоедливую Аню, сумасшедшую Иру и зазнавшегося Сашу. Я ненавижу вас всех. И особенно я ненавижу тебя, отец».          Слушать дальше не было сил. Дойдя до нас, стало понятно, что Никита внутри себя таил множество негативных эмоций и секретов. Лицо Ани дрогнуло. Она закусила губу и опустила голову. Услышанное было для неё очень неприятно, и даже больно. Я погладил её руку своим большим пальцем, не отпуская ладони. Ира округлила глаза, услышав такую несправедливую характеристику о себе. А я окончательно разочаровался в нём. Возможно, в нём говорил только гнев на отца, накопленные обиды. А возможно, он действительно мог быть прав.          Я совсем не знал его и даже не принимал никаких попыток узнать. Как оказалось, он был очень одинок и страдал от этого. Закусив губу, я сдерживался, чтобы не закричать. К горлу подступил ком, который неприятно давил на стенки шеи, ощущался противной массой, которую хочется поскорее выплюнуть.

***

— Ты уже проиграл, признай это, Никитос! — уже раздражённо кричу на парня, устав от его пререканий. — Ты – банкрот! Игра для тебя – окончена! Что непонятного? — Нет! — в очередной раз кричит Никита. — у меня ещё есть возможность отыграться! Я могу продать свои города! — Да они ничего не стоя! Это не изменит твоего положения!          Этот спор уже порядком утомил меня. Никита, в начале игры скупив почти всю карту в монополии, просел в долги и продал всё нажитое усердным трудом, и, даже проиграв окончательно, не мог признать своего поражения. Наш спор длился около пятнадцати минут. Девочки со скучающим видом наблюдали за всем, ожидая момента, когда мы решим свои вопросы и наконец продолжим игру. Коля на кровати гладил пузо большого кота.          Скрестив руки на груди, Никита сделал важный вид и начал заново повторять мне свою позицию, мол, шанс у него есть, и вообще он меня ещё успеет обыграть, главное не препираться сейчас с ним и позволить выставить его земли на аукцион. — И что тебе дадут эти деньги? Ты даже выкупить ничего не сможешь – все территории наши! — приложил ладонь ко лбу, ощущая, как пересыхает в горле от постоянного объяснения. Казалось, что я говорю с бараном, либо со стенкой, так как меня не желали слушать. — Да ты послушай! – не унимался парень. — Да я уже заколебался слушать! — вспылил, чуть не откидывая свои карточки с городами в сторону. — Ты вообще сам слышишь, что я тебе говорю?! Как баран упёрся рогами и никого не слышишь! Тебе даже девочки подтвердят, — я кивнул в сторону Ани и Иры, которые округлили глаза, не ожидав от меня такого раздражения и повышенного голоса от простого спора во время игры. — что песня твоя спета, игра окончена. Смирись и не мешай другим играть!          Никита обиженно откинул оставшиеся карточки и вышел из комнаты. Всем своим видом он показал, что такое общение он не потерпит. Девочки смотрели ему вслед, а после перевели взгляд на меня. — Ну что? — Саш, это просто игра. Можно было не так грубо. — вставая со своего места, бросила Аня, а я цыкнул ей в ответ. Ничего другого от неё и не ожидалось. Ира сидела молча, поджав колени к груди и перебирала в руках свои карточки. — Ты что-нибудь скажешь? — со вздохом спросил, стараясь успокоиться. — Ты сейчас не в состоянии слушать. — Ну вот и всё. — подобно Никите, я откинул свои карточки в сторону и облокотился спиной о стену. Скрещивая руки на груди, я осматривал поле игры, которое теперь больше никому не было нужно. А победа была так близка, но маленькая ссора, из-за упертости Никиты, теперь всё испортила. И виноватым сделали меня. — Тебе стоит извиниться перед ним. — начала было Ира, но я быстро её прервал. — За что? Это он начал, и он же неправ! — Но у него правда был шанс отыграться. — Ты издеваешься? — Тебе нужно иногда прислушиваться к нему. — Я не собираюсь слушать человека, который не способен адекватно оценить ситуацию, в которой находится. — Но ты сейчас делаешь то же самое! — уже серьёзно сказала девушка, начиная собирать карточки. Игра на сегодня окончена, да и поздно уже, пора по домам. — Это просто игра, мы можем делать всё, что хотим! Пусть даже он бы и проиграл, но хотя бы попытался отыграться! А ты ему не позволил…          С тяжелым вздохом, я встал со своего места, кивнул Коле, и направился на выход, не давая ответа. Я был очень раздражён, и больше всего меня бесило то, что в ситуации, когда один затупил, меня сделали виноватым. Нужно ведь играть по правилам, иначе какой в них смысл? Или всё теперь должно быть так, как он хочет? Ну уж нет.          Когда мы вышли из дома, Никиты во дворе не было. На крыльце тихонько сидела Аня и утирала лицо руками. Её веки немного припухли, а щёки и нос окрасились румянцем. — Что случилось? — сразу же спросил, садясь рядом. Коля выбежал из дома и сел с нами рядом, ничего не спрашивая. Он устало склонил голову на моё плечо. — Ничего. — шмыгая носом и отводя взгляд, ответила девушка. Я приобнял её за плечо, притянул к себе, успокаивая, а она зашлась в рыданиях.          И снова в этот вечер я злился на Никиту. Сначала за то, что из-за своего упрямства он испортил нам игру, затем за то, что довёл Аню до слёз. — Он тебе нагрубил? — Нет. — Как он тебя обидел? — Никак. — она с раздражением оттолкнула меня, утирая ладонями слёзы с щёк. — Мне просто жалко его. — Чего? — не сдержав усмешки спросил, а затем получил в ответ недовольный взгляд. — Ничего. Я и не жду, что ты поймёшь.          Больше она ничего не сказала, скрестив руки на груди и насупившись сидела, потупив взгляд в одну точку. С тяжёлым вздохом я немного посидел рядом, ожидая, что возможно она скажет что-нибудь ещё, но всё было тщетно. Вскоре мы с Колей ушли домой.

***

         Ира взяла за руку подругу и жалобно посмотрела на меня. Мутным взглядом я попытался уловить её мысли, но вскоре девушка сама их озвучила. Я молча смотрел на них. Взгляд всё ещё был мутным, плясали тёмные пятна. Я потерял достаточно крови, к тому же мало ел и совсем не пил, поэтому у меня и вовсе не было сил что-либо делать. — Нам нужно выбираться. Пока есть время. — сказала Ира. — А как же Никита? — с надеждой спросила Аня. — … Мы не сможем взять его с собой. — ответила Ира, покрываясь мурашками. В её глазах снова заблестели слёзы, но она сдержалась, не поддаваясь новому приливу истерики. Подруга закусила губу, и, всё понимая, кивнула головой.          Удивительно, как только что она чуть не задыхалась от слёз, а сейчас сумела взять себя в руки и подтолкнуть нас с Аней, пока мы обомлели от услышанного. Но я лишь устало прикрыл глаза, понимая, что вряд ли смогу встать и пойти куда-либо. Аня крепче сжала мою руку и поднялась, тащи за собой. Ира подхватила меня с другой стороны.          Прилагая те капли сил, что у меня были, я мог лишь слабо встать на колени и ковылять таким образом. Мы прошли пару метров таким образом, а после девочки устало опустились рядом. — Надо придумать что-то другое. — Постойте! — раздался знакомый голос, который взбудоражил всех нас. Голос Коли.          Я повернул голову в сторону его голоса и услышал торопливые шаги и шелест травы под его ногами. Он приблизился к нам, а после сразу же взял меня за талию, пытаясь поднять, но, очевидно, сил ему на это не хватало. — Что ты здесь делаешь?! — вскрикнула Ира. — Разве Мира не будет тебя искать?! Она же против того, чтобы ты нам помогал! — Делаю, что хочу. — лаконично ответил Коля, а после снова, пыхтя, пытался меня поднять. Без лишних слов девочки начали ему помогать. Аня, перекинув мою руку себе на плечо, медленно, с опаской делая каждый шаг, так как шла по наитию. Ира обвила свои руки с другой стороны, придерживая меня за плечо и талию.          Так, ковыляя и спотыкаясь, мы шли в неизвестном мне направлении. Я был очень рад видеть Колю, и в моём сердце зародилась надежда, что у нас получится выбраться хотя бы таким составом. В моей голове было столько вопросов, но сил не хватало произнести их. Очень хотелось пить.          Мой слух уловил лёгкое бульканье у мальчика сбоку. Громко сглотнув, я напрягся всем телом, заставляя ребят остановиться. — Пить… — слабо произнёс, после чего мальчик засуетился. Отпустив меня, он достал из кармана небольшой бутылёк с водой. Вода была в нём настолько прозрачная, что, казалось, и вовсе отсутствовала. С каждым движением она переливалась из стороны в сторону, чем вызвала у меня судорогу своим манящим видом.          Откупорив бутылку, Коля передал её Ире, после чего та поднесла к моим губам. Я жадно вцепился в сосуд, желая осушить его до конца. Но это потом, сейчас нужно поделиться с другими. Сделав несколько маленьких глотков, я с силой заставил себя отстраниться, а после прошептал одними губами «пейте».          Ира кивнула и поднесла бутылёк Ане. Та, сделав пару глотков и разлив немного по подбородку, с благодарностью кивнула, вытирая тыльной стороной ладони влагу с лица. Ира поднесла остатки Коле, но тот отмахнулся. Допив всё окончательно, девушка сразу же приободрилась.          Коля убрал бутылёк снова в карман и намеревался обхватить меня руками, помогая идти, но я его остановил. — Что происходит? — мой голос всё ещё был слаб. Каждое слово давалось с трудом, но я пересиливал себя. Я не мог пустить всё на самотёк, даже в своём нынешнем состоянии. — Домой. Надо. — ответил Коля, а после снова сделал попытку подойти. — Подожди. Кто тебе сказал помочь нам? — Сам решил. — Ты знаешь, куда идти? — Да. — Откуда?          Коля посмотрел на меня таким взглядом, который я никогда не видел у него. Он был очень глубоким, осознанным, достаточно серьёзным, чтобы я убедился, что мальчик вполне понимает, что делает и ему можно довериться. По крайней мере сейчас, без лишних вопросов. А разобраться во всём можно потом. Он не был похож на того мальчика, которого мы все знали, он также не был похож на того, с которым я впервые познакомился. Его черты выглядели намного взрослее. — Далеко? — это было последнее, что я мог спросить. В ответ он лишь отрицательно покачал головой. Это успокаивало.          Наш путь лежал через мрачный лес, туман которого, наконец, совсем рассеялся, и теперь можно было идти более-менее уверенно. На наше удивление, мы прошли через те места, где мы с Ирой часами ранее оставляли метки, прошли и там, где были мы с Никитой, где нас разлучило с девочками.          «Где же ты был раньше» - подумалось мне. Если он так хорошо ориентируется в этом лесу, то мы могли бы избежать стольких ситуаций… Я закусил губу, вспоминая Никиту. К сожалению, не всего удалось избежать. — Что будет с Никитой? — будто бы читая мой вопрос в голове, произнесла Аня. — Свобода. — пожав плечами, ответил Коля. От этой фразы у нас все пробежал мороз по коже, и Ира невольно вздрогнула. Прозвучало очень жутко. — Что будет с Мирой? — в этот раз вопрос задала Ира. — То же. — Откуда ты всё знаешь?  — нас всех смущала осведомлённость Коли. И странный сон с Мирой… Может, в него что-то вселилось?          Ответа не последовало. Коля остановился, вместе с ним и мы. Только мы собирались спросить причину остановки, как услышали злосчастные гортанные звуки, которые заставили нас с Ирой сильно напрячься. Она задрожала, а я ощутил сильный прилив адреналина. — Беж- — Привет. — меня прервал Коля. Он вышел вперёд, встречая ужасное создание.          Из-за деревьев, ломая под своими ногами ветки, вышло чёрное чудовище, облик которого наполовину скрывали тени. — Гх… грх… гх… — издавало оно. Заметив и услышав Колю, оно направилось прямиком к нему.          Аня вцепилась в мою руку изо всех сил, оставляя следы от своих ногтей на коже. Губы её задрожали, рот приоткрылся в немом крике. Она не видела, но прекрасно слышала и ощущала всё происходящее. Ира застыла на месте, её руки ослабели и почти отпустили меня, а я только и мог, что висеть бесполезным грузом на них.          Чудовище, медленно ковыляя и рыча, подошло к мальчику. Руки, изгибающиеся неестественным образом, активно двигались из стороны в сторону, будто выражая какую-то эмоцию. Подойдя ближе, мы уже приготовились к страшной сцене, но удивились тому, что Коля протянул чудищу руку, будто в знаке приветствия. — Привет. — невинно повторил он.          Тёмная фигура склонила свою голову к руке мальчика. Будто осматривая и обнюхивая её, нечто продолжало издавать разные рычащие и курлычущие звуки. Наконец, оно потёрлось подобием щеки о ладонь мальчика.          Наши глаза округлились до неимоверных размеров. Сейчас чудовище, которое ещё недавно преследовало нас, с непередаваемой жаждой убить, словно зверёк, тёрлось щекой о руку Коли. Тот удовлетворённо захихикал. Аня немного расслабилась. — Что происходит? — спросила она. — Коля… — Ира сглотнула. — … гладит существо. — Оно не опасно? — Мы не знаем.          Не обращая на нас никакого внимания, Коля переговаривался с чудищем на его языке – кряхтя я рыча. Откуда он всё это знает? НУ не мог же он изучить всё это за пару часов! Дело тут точно нечистое.          Чудище, видимо, о чём-то договорившись с мальчиком, выпрямилось, развернулось, и пошло впереди нас. Коля обернулся нам и сделал жест рукой. — Идём. — а затем подошёл и снова обхватил меня руками.          Мы вышли в берёзовую рощу и долго шли за неизвестным существом в чёрном одеянии. Кряхтя и громко ступая по земле, оно, на удивление, не оставляло после себя никаких следов. — Кто это? — через какое-то время решила всё-таки спросить Ира. По её движениям, я ощущал, как она долго сомневалась и готовилась к этому вопросу. Всё это было сказано шёпотом, чтобы могли услышать только мы, но не наш проводник впереди. — Мама. — только и сказал мальчик, не желая ничего более объяснять.          Мы снова были шокированы до глубины души. — Твоя? — чуть ли не крича спросила Аня.          Нам было известно только то, что мама Коли бросила его и отца, когда тот был ещё совсем крохой. Но ни мы, ни кто-либо ещё не знали, кто она и кем была до ухода. Коля ничего не ответил, поэтому мы так и остались наедине с этой информацией.          Попытавшись сфокусироваться и отвлечься от мыслей, я ловил взглядом проплывающие по обе стороны берёзы. Мне сразу вспомнился один из моих странных снов. Кто же знал, что я увижу их здесь наяву, так ещё и на пути к выходу? Казалось, будто мой собственный разум знал, куда нужно было идти всё это время, а я намеренно шёл не туда. — Грх… гх… — произнесло чудище, а после остановилось. — Вам туда. — сказал Коля, отпуская меня и подходя к неизвестному существу. Он указал пальцем прямо, а сам отошёл с чёрной фигурой в сторону, уступая нам дорогу. — Погоди, — сразу же оживился я, забывая о своём состоянии. — а ты? ТЫ с нами не идёшь? — Коля покачал головой. Я обмяк на руках девочек, из-за чего они не смогли меня удержать, и я бессильно опустился на колени. К глазам подступили слёзы. — Но… почему?          Коля бросился на меня с объятиями. Крепко обвив руками мою шею, он сам тяжело вздыхал, чуть ли не всхлипывая. «Спасибо» только и прошептал он мне в ухо, после чего убежал. Чудище проводило его взглядом, затем что-то прогрохотало нам и ушло за мальчиком.          Не сдерживаясь, я зарыдал. Мы только что были вместе, почти вышли из этого злосчастного леса, а теперь он снова убежал от нас. И мы не в силах были его догнать. Закрыв лицо одной рукой, я начал кричать, рыдать, бить кулаком землю, ощущая внутри себя бурю эмоций, в основном разочарования, и уже после злобы. Ощущая себя полным ничтожеством, я рыдал, оплакивая своего друга, оплакивая не только Никиту, но и Колю. Своего названного младшего брата. Мальчика, у которого могло быть лучшее будущее. У которого могла бы сложиться жизнь совсем иначе.          На его долю пришлось слишком много насилия, как увиденного, так и испытанного. И вот, теперь он решает остаться здесь или кто-то ему не позволяет уйти, а мы больше не в силах как-либо помочь ему. Напоследок он снова помогает нам, но не мы ему. Как и Никита, он остаётся в одиночестве, в этом лесу.          Девочки опустились рядом со мной и, обняв, зарыдали вместе со мной. Ощутив настолько сильную усталость, и в кое-то веки безопасность и окончание всего, мы рыдали, как малые дети, оплакивая своих друзей. Мы точно знали, что больше их не сможем увидеть. В ближайшее время уж точно.          И только звук больших капель, бьющихся о листву и траву, заглушал наши рыдания.