Хороший муж.

Дверь в квартиру Гермионы задрожала от трёх тяжёлых ударов — не резких, не требовательных, но настойчивых. Она взглянула на часы: половина десятого вечера. Джинни сегодня не ждала, Гарри был на дежурстве, а Лаванда заканчивала смену в кофейне и вряд ли поднялась бы наверх без звонка. Гермиона подошла к двери, глянула в глазок — и замерла. Теодор Нотт стоял на площадке, в тёмном пальто, с бутылкой вина в одной руке и странной, слишком широкой улыбкой на лице. Улыбка не сулила ничего хорошего — такие улыбки Гермиона научилась распознавать ещё во время интервью с политиками, которые пытались её обойти. «Подвох», — подумала она. Но любопытство пересилило осторожность. Она отперла замок и приоткрыла дверь. — Тео? — она приподняла бровь, изображая удивление, хотя на самом деле была скорее заинтригована. — Какими судьбами? — Решил нанести визит, — он чуть приподнял бутылку, будто это было приглашение. — Подумал, что нам есть о чём поговорить. Вы не против? Гермиона сделала шаг назад, пропуская его внутрь.  — Заходи. Только предупреждаю: если ты пришёл скандалить, я выгоню тебя быстрее, чем ты успеешь открыть эту бутылку. — Я пришёл мирить, — он переступил порог, оглядываясь с любопытством человека, который никогда не был в этой квартире. — С вами и... ну, с совестью, наверное. — Моя совесть в порядке, — ответила Гермиона, закрывая дверь. — Раздевайся, проходи на кухню. Только ботинки сними, у меня паркет. Тео послушно стянул обувь, повесил пальто на вешалку и двинулся за ней в небольшое, но уютное пространство, которое Гермиона называла кухней — белые стены, деревянные полки с книгами и травами, маленький стол у окна, заваленный газетами и ноутбуком. Она быстро смахнула бумаги на свободный стул, достала из шкафа два бокала для вина — простых, маггловских, без гербов и монограмм — и присела напротив него. — Тео, мы взрослые люди, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Выключай диктофон. Оба. Он стушевался — это было заметно по тому, как дёрнулась его рука, потянувшаяся к карману пиджака. На секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на панику, но он быстро взял себя в руки, достал два маленьких маггловских устройства и положил на стол. — Откуда вы... — начал он. — Я журналист, — перебила Гермиона, забирая диктофоны и отключая их. — Я сама пользуюсь такими штуками. И всегда проверяю гостей на наличие записывающих устройств. Так что давай договоримся сразу: никакой слежки, никаких скрытых камер. Ты хочешь поговорить — говори открыто. Или уходи. Тео вздохнул, откинулся на спинку стула и разлил вино по бокалам. — Вы страшный человек, Грейнджер, — сказал он, протягивая ей бокал. — Я слышала это раньше, — она приняла вино, но пить не спешила. — С чем пришёл? Он начал издалека. Спрашивал о работе, о её последних материалах, о том, как она справляется с давлением издательства и критикой министерства. Гермиона отвечала односложно, не вдаваясь в детали, чувствуя, что это лишь прелюдия к чему-то более важному. Он обращался к ней исключительно на «вы», что было необычно для человека, который знал её со школы — впрочем, Тео всегда был вежливее Блейза и Пэнси. — А вы не боитесь, что ваши статьи могут разрушить чужие жизни? — спросил он, когда вино в бокалах опустилось наполовину. — Не боюсь, — ответила Гермиона. — Правда имеет цену. Иногда эта цена — репутация. Иногда — карьера. Но если человек поступал правильно, ему нечего бояться. — А если поступал неправильно, но не по своей воле? Гермиона сделала глоток вина, не торопясь с ответом.  — Тогда пусть докажет, что у него не было выбора. В суде. Или в колонке для писем читателей. Тео усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти болезненной. Он спросил ещё о чём-то — о Гарри, о Джинни, о том, как идут дела у Лаванды. Гермиона отвечала, чувствуя, как он оттягивает главный вопрос, как рыбак, который не решается подсечь рыбу. Первая бутылка закончилась. Гермиона открыла вторую — по тому, как Тео смотрел на этикетку, она поняла, что вино было дорогим, явно не из ближайшего супермаркета. Подарок? Подкуп? Или просто жест доброй воли? — Я хотел спросить о статье, — наконец выдохнул Тео, когда бокалы были наполнены снова. — О Пэнси. Откуда у вас столько информации? Гермиона улыбнулась — той самой улыбкой, которую использовала на интервью с неудобными вопросами: вежливой, но непроницаемой. — А откуда обычно берётся информация у журналистов, Тео? — спросила она в ответ. — Источники. Свидетельства. Документы. Всё, что можно проверить. — Но некоторые факты... — он запнулся, подбирая слова. — Некоторые детали были очень личными. Как вы их узнали? — Ты спрашиваешь, не использовала ли я незаконные методы? — она наклонила голову, глядя на него с притворным любопытством. — Или ты хочешь понять, насколько глубоко я копнула, чтобы понять, что осталось за бортом? Тео промолчал. Его пальцы барабанили по столу — нервный жест, которого Гермиона раньше за ним не замечала. — Ты боишься, что следующей статьёй будешь ты? — спросила она прямо. — Я? — он дёрнул плечом, пытаясь изобразить безразличие. — Мне нечего скрывать. — Правда? — она отпила вино, не сводя с него глаз. — А как насчёт вашего бизнеса в Италии? Или связей с римскими... ну, скажем так, предпринимателями? Тео побледнел. На секунду — всего на секунду — его маска вежливого собеседника дала трещину. Но он быстро взял себя в руки. — Не понимаю, о чём вы, — сказал он. — И не надо, — ответила Гермиона, ставя бокал. — Пей вино, Тео. Оно дорогое. Не стоит тратить его на допросы, которые ни к чему не приведут. Она знала, что он ищет — компромат на неё, уязвимое место, слабость. Хотел понять, откуда она черпает информацию, чтобы перекрыть источники. Может быть, даже шантажировать её в ответ. Но Гермиона была умна. Слишком умна, чтобы попадаться в такие ловушки. Она отвечала вопросом на вопрос. Переводила тему. Спрашивала о его матери, о его планах, о том, почему он до сих пор не женился. Тео отвечал неохотно, пытаясь вернуть разговор в нужное русло, но Гермиона каждый раз ускользала, как ртуть. — Ты знаешь, — сказала она, когда он снова начал о Пэнси, — «Теневая сторона блеска» — это была не моя формулировка. Редактор придумал. Я хотела назвать статью «Карьерные махинации и неразделённая любовь». Но это слишком длинно для заголовка. Тео замер. Его пальцы перестали барабанить по столу. — Неразделённая любовь? — переспросил он. — Ну да, — Гермиона сделала вид, что удивлена его непониманием. — Ты же знал? Пэнси всегда была влюблена в Драко. Это не секрет. Весь Слизерин об этом говорил. — Но вы написали, что она ненавидит Гринграссов. — Потому что это правда. Она ненавидит их за то, что Астория получила Драко, а не она. Разве ты не видишь? Это классическая история. Только вместо рыцарей и драконов — брачные контракты и редакционные интриги. Тео смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Гермиона выдержала его спокойно, даже с лёгким любопытством, как смотрят на экспонат в музее. — Вы опасная женщина, Грейнджер, — сказал он наконец. — Я слышала это раньше, — повторила она. Вторую бутылку они допили почти молча. Тео пытался ещё пару раз вернуться к статье, но каждый раз натыкался на её вежливое, но твёрдое сопротивление. Она цитировала саму себя — фразы из собственного материала, пересказывала истории, которые собирала годами, ни разу не проговорившись, откуда взяла информацию. К полуночи Тео поднялся, поблагодарил за вино и гостеприимство, и направился к выходу. У двери он обернулся. — Вы когда-нибудь ошибались? — спросил он. — Каждый день, — ответила Гермиона. — Но не в этот раз. Он ушёл. Дверь закрылась. Гермиона прислонилась спиной к стене и выдохнула — шумно, с облегчением, которого не могла себе позволить при нём. Она знала, что Тео не сдастся. Что он вернётся — с другими вопросами, с другими методами. И что в следующий раз ей придётся быть осторожнее. Но сегодня она выиграла. И это было главное. Ещё одна их встреча произошла на утро следующего дня. Гермиона сидела за столиком у окна, в том самом углу, где всегда пряталась от посетителей с ноутбуком. Сегодня она не работала — просто пила кофе, болтала с Лавандой и позволяла себе редкую роскошь никуда не спешить. Утро было серым, за окном моросил дождь, и в кофейне пахло корицей и свежей выпечкой. Лаванда протирала стойку, слушая её рассказ о вчерашнем визите Тео, и качала головой.  — Ты уверена, что он не вернётся? — спросила она, кивая кому-то за спиной Гермионы. — Кажется, я его вижу. Гермиона обернулась. Тео Нотт стоял у входа, стряхивая капли дождя с пальто, и делал вид, что изучает меню на доске. Его взгляд скользнул по залу, задержался на Гермионе — и она поняла всё. Это не случайность. Он пришёл за ней. Лаванда уже открыла рот, чтобы сказать что-то приветственное, но Гермиона быстро черкнула на салфетке одно слово — «молчи» — и подвинула её подруге. Лаванда прочитала, кивнула, не меняя выражения лица, и с невозмутимым видом удалилась в комнату для персонала, оставив за стойкой молодого бариста, который путался в заказах и не обращал внимания на гостей. Тео подошёл к стойке, заказал американо, и — как бы невзначай — направился к её столику. — Можно? — спросил он, кивая на свободный стул. — Ты уже сел, — ответила Гермиона, не глядя на него. Он устроился напротив, поставил чашку на стол, и на несколько секунд они замерли в молчании. Тикали часы на стене, шумела кофемашина, за окном моросил дождь. Тео смотрел на неё, она — в окно. — Опять статья? — спросила она наконец, не скрывая усталости. — Просто хочу понять, — он сделал глоток кофе, поморщился — слишком горячий. — Откуда вы берёте информацию? На ужине вы говорили с Гринграссами, с министерскими, с Пэнси. Что вы от них узнали? — Много чего, — ответила Гермиона, поворачиваясь к нему. — Но не для твоих ушей. — Я не враг, Грейнджер. — Я не называла тебя врагом. Но и другом — тоже. Тео вздохнул, откинулся на спинку стула, изучая её лицо. Гермиона выдержала его взгляд — спокойно, даже равнодушно. Она знала, что он хочет выведать что-то, что можно использовать против неё, и не собиралась давать ему ни малейшего шанса. — Ты очень закрытая, — сказал он, неожиданно переходя на «ты». — Раньше ты была другой. — Раньше я не знала, что журналисты — это мишени. Он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Ладно. Тогда скажи хотя бы, что ты узнала о Малфоях. Общее. Ничего конкретного. Гермиона взяла свою чашку, отпила глоток, не торопясь с ответом. Она чувствовала, что Тео нервничает — слишком часто крутит в руках салфетку, слишком быстро моргает. Он боялся. Не её — того, что она могла знать. — Я узнала, что Драко — не святой, — сказала она наконец. — Что его благотворительность — это не только желание помочь, но и способ отмыть репутацию. Что его друзья до сих пор покрывают его тёмные дела. Что Астория, возможно, не знает половины того, чем занимается её муж. — Это всё домыслы, — отрезал Тео. — Это факты, — парировала Гермиона. — Проверенные. Подтверждённые. Я не публикую слухи. — И что ты собираешься с ними делать? Она пожала плечами.  — Посмотрим. Может быть, напишу ещё одну статью. Может быть, подожду. Всё зависит от того, что Драко сделает дальше. Тео молчал. Долго, тяжело, вцепившись в чашку так, что костяшки побелели. Гермиона видела, как в нём борются злость, страх и что-то ещё — может быть, уважение. Или обречённость. — Знаешь, — сказал он, и голос его звучал глухо, почти безжизненно. — Драко устал за тобой следить. Он думал, что если ты получишь свою статью, то успокоишься. Но ты не успокаиваешься. Ты копаешь всё глубже. И ситуация с Пэнс… Гермиона замерла. Кофе застыл на полпути к губам. — Следить? — переспросила она. — Ты сказал — следить? Тео побледнел. Он понял, что сказал лишнее — слишком поздно. Его рука, сжимавшая чашку, дрогнула. — Я не... — Ты сказал, — перебила Гермиона, и её голос стал ледяным. — «Драко устал следить за тобой». Это твои слова. Тео молчал. Смотрел в сторону, на дверь, на окно — куда угодно, только не на неё. — Он следит за мной, — сказала она. Это был не вопрос. — Всё это время? С того самого ужина? Или раньше? — Не всё время, — Тео наконец посмотрел на неё, и в его глазах была вина. — После ужина. Он хотел знать, что ты узнала. Что планируешь писать. Боялся, что ты начнёшь копать под него. Он попросил меня помочь.  — И ты согласился? — Гермиона чувствовала, как внутри закипает злость — холодная, тягучая, опасная. — Ты пришёл ко мне в квартиру с диктофонами, чтобы выведать информацию для него? Ты следил за мной? — Я хотел понять, — повторил он, но теперь эти слова звучали жалко, как оправдание. — Понять, что тебе нужно. Что ты ищешь. — Я ищу правду, — Гермиона встала, взяла сумочку и куртку. — В отличие от некоторых. — Грейнджер, подожди... — Тео тоже поднялся, протянул к ней руку. — Не трогай меня, — она отшатнулась, и в её глазах горел тот самый огонь, который когда-то сжигал врагов на войне. — Скажи своему драгоценному Драко, что если я узнаю, что он продолжает за мной следить — следующая статья будет о нём. И я не буду сдерживаться. Я разрушу его репутацию так, что ни один адвокат не поможет. Она развернулась и вышла из кофейни, оставив Тео одного за столиком, с остывшим кофе и лицом, на котором застыло выражение человека, который только что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Дождь хлестал по лицу, но Гермиона не чувствовала холода. Внутри всё горело. Драко следил за ней. Драко боялся. Драко, который на ужине смотрел на неё с холодной вежливостью, на самом деле не спускал с неё глаз, нанимал друзей, чтобы те выведывали её секреты. Это было низко. Это было подло. Это было то, что она ожидала от него — и всё равно больно. Она зашла за угол, остановилась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Её трясло — от гнева, от адреналина, от того, что она снова оказалась в центре чужой игры. Но она не была жертвой. Она была охотником. И теперь у неё появилась новая цель. А ещё, новый пункт для статьи: «Драко Малфой следил за журналистом Гермионой Грейнджер».  Хорошо, что опыт научил её всегда держать при себе блокнот и включенный диктофон.  Гермиона едва успела переодеться и выдохнуть после разговора с Тео, как в дверь снова постучали. На этот раз — настойчиво, тяжело, с такой силой, будто гость не собирался ждать ни секунды. Она подошла к глазку, и её сердце пропустило удар. Блейз Забини. Тот самый, кто на ужине смотрел на неё так, будто она была живой угрозой. Тот, кто крутил палочку в руках, стоя у колонны, и чьи глаза не выражали ничего, кроме холодной решимости. Гермиона хотела не открывать. Или открыть и наорать на него — высказать всё, что накопилось за эти дни. Но она знала: если она сейчас сорвётся, это может стоить ей карьеры. Блейз не Тео. Блейз не станет ходить вокруг да около. Он придёт, скажет, что ему нужно, и уйдёт. А если она начнёт кричать — он использует это против неё. Она глубоко вздохнула, одёрнула свитер и открыла дверь. Блейз стоял на пороге — в чёрном пальто, без шапки, с каплями дождя на плечах. В руках он ничего не держал — ни вина, ни цветов, ни притворной улыбки. Только холодное, почти злое лицо человека, который пришёл на войну. — Заходи, — сказала Гермиона, отступая. — И приготовься выложить диктофоны. Он прошёл в квартиру, молча разулся, повесил пальто. Гермиона заметила, как он оглядывается — оценивает, запоминает. Она провела его на кухню, указала на стул и села напротив, скрестив руки на груди. — Выкладывай, — сказала она. Блейз достал из кармана два диктофона — таких же, как у Тео — и положил на стол. Гермиона проверила их, отключила и отодвинула в сторону. — Вино не предлагаю, — сказала она. — Ты не Тео. Ты пришёл не болтать. — Ты права, — он откинулся на спинку стула, изучая её лицо. — Я пришёл предложить сделку. — Какую? — Много денег, — он назвал сумму. Такую, от которой у Гермионы перехватило дыхание. Сумму, которой хватило бы, чтобы закрыть ипотеку, уехать в другую страну и жить там безбедно несколько лет. Может быть, даже купить маленький дом у моря, о котором она всегда мечтала. Она смотрела на него, не моргая. — Ты предлагаешь мне взятку? — спросила она. — Я предлагаю тебе прекратить копать под Драко, — поправил Блейз. — Забудь о нём. Забудь о римских Пожирателях. Забудь о том, что ты видела и слышала на ужине. Пиши о чём хочешь — о коррупции в министерстве, о несправедливости, о чём угодно. Но оставь Малфоев в покое. — Иначе? — Иначе тебе придётся иметь дело со мной. А я, в отличие от Тео, не умею ходить вокруг да около. Гермиона усмехнулась. Потом рассмеялась — громко, искренне, почти истерично. Блейз смотрел на неё, не понимая. — Ты серьёзно? — спросила она, вытирая выступившие слёзы. — Ты пришёл в мой дом, сел на мой стул и предлагаешь мне деньги, чтобы я заткнулась? Ты знаешь, кто я, Блейз? Я журналист. Я не продаюсь. Я не затыкаюсь за деньги. И уж точно я не боюсь таких, как ты. — Зря, — он не отводил взгляда. — Я могу быть очень убедительным. — А я могу быть очень громкой, — Гермиона встала, опираясь руками о стол, нависая над ним. — Я могу позвонить Гарри Поттеру, и он прибудет сюда через три минуты. Ты хочешь объяснять ему, почему ты угрожаешь журналистке в её собственной квартире? Блейз побледнел, но не сдвинулся с места. — Я не угрожаю. — Ты предложил мне деньги, чтобы я замолчала. Это называется подкуп. Это уголовное преступление. Ты хочешь, чтобы я записала это на диктофон и отправила в министерство? Я могу. Ах,точно! Я же уже это сделала! Она достала из кармана диктофон и покрутила его у лица мулата.  — Можешь разбить его, — сказала она. — У меня минимум четыре копии записи нашего разговора.  Блейз молчал. Смотрел на диктофон, на её руки, на её лицо — и молчал. — Думаю, нам пора заканчивать, — сказал он наконец. — Ты не хочешь слушать разумные доводы. — Разумные доводы — это когда два взрослых человека обсуждают факты, — ответила Гермиона. — Ты пришёл с угрозами и деньгами. Это не разумные доводы. Это отчаяние. Она выключила диктофон, убрала его в карман джинсов. — Я скажу тебе то же, что сказала Тео, — она пошла к выходу, открыла дверь. — Забудь дорогу к моей квартире. Ты здесь нежеланный гость. И передай своему драгоценному Драко: если я узнаю, что он продолжает за мной следить, если его друзья ещё раз появятся на моём пороге — я не просто напишу статью. Я привлеку авроров. У меня есть связи. Гарри Поттер — мой лучший друг. Он с радостью задержит двух противных слизеринцев, которые преследуют журналистку. Блейз поднялся. Медленно, не торопясь, глядя на неё долгим, почти печальным взглядом. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — сказал он, проходя мимо неё к выходу. — Это ты не понимаешь, — ответила Гермиона. — Я уже ввязалась. И я не отступлю. Он вышел. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Гермиона прислонилась спиной к стене и выдохнула — шумно, с облегчением, которого не чувствовала. Внутри всё дрожало — от гнева, от адреналина, от того, что она только что выгнала из своего дома человека, который мог быть опасен. Но она не боялась. Она была зла. И эта злость придавала сил. Она вернулась на кухню, села за стол, уставилась в стену. Драко следит за ней. Драко подсылает друзей. Драко готов платить, чтобы она замолчала. Значит, она на правильном пути. Значит, он боится. А если он боится — значит, ему есть что скрывать. Гермиона взяла телефон, набрала сообщение Гарри:  «Можешь прислать пару авроров для патрулирования у моего дома? Друзья Малфоя слишком активно интересуются моей персоной». Ответ пришёл через минуту:  «Уже выехали». Она улыбнулась — впервые за этот долгий, тяжёлый день. У неё были друзья. У неё была поддержка. И у неё было дело, ради которого она готова была идти до конца. Даже если этот конец будет стоить ей спокойствия. Даже если придётся сражаться в одиночку. Даже если придется разрушить пару-тройку жизней. Она отдаст всё, чтоб стереть фамилию Малфой с лица земли.