Хороший муж.

После войны магический мир заживал ранами, которые, казалось, никогда не затянутся. Хогвартс восстанавливали почти год, Лондон отстраивали заново, а люди учились жить без постоянного страха. Но некоторые шрамы оказались глубже, чем трещины в стенах замка. Гермиона Грейнджер не стала возвращаться в школу. Слишком много воспоминаний, слишком много лиц, которые смотрели на неё с портретов и не смотрели — с кроватей в больничном крыле. Война сделала из неё не только героиню, но и свидетеля. Она видела то, что не предназначалось для семнадцатилетних глаз, и теперь эти картины въелись в подсознание, как заклинания, которые нельзя снять. Вместо учёбы она выбрала дело, в котором могла продолжать борьбу — не с тёмными магами, а с ложью, несправедливостью и теми, кто прятал правду за красивыми словами. Она стала журналистом. Не просто репортёром, который записывает официальные заявления, — охотником за правдой, копателем в грязном белье министерства, тем, кого боятся и ненавидят, но читают запоем. Её статьи печатали в «Ежедневном пророке», потом — в независимых газетах, которые множились, как грибы после дождя. Её имя гремело. Её называли совестью поколения. По ночам она сидела в своей маленькой лондонской квартире над кофейней, заваленной свитками и книгами, и писала. Писала о коррупции в Отделе магического правопорядка, о подпольных сделках с тёмными артефактами, о тех, кто нажился на войне, пока другие хоронили детей. Драко Малфой смотрел на этот новый мир с холодной усмешкой, которую приобрёл ещё на школьных коридорах. После войны он мог бы сломаться — многие ждали этого. Сын Пожирателя смерти, сам едва не ставший одним из них, наследник состояния, которое могло быть конфисковано в любой момент. Но Драко не сломался. Он выгреб из грязи всё, что осталось от семьи Малфоев, и построил заново. Не с помощью отца — Люциус сидел в Азкабане, и Драко не навещал его. Не с помощью матери — Нарцисса ушла в тень, появляясь на публике только тогда, когда этого требовали приличия. Драко построил всё сам. Он занялся инвестициями, скупал разрушенные здания в Лондоне и восстанавливал их, открывал новые магазины на Косой аллее, финансировал стартапы молодых волшебников. Его состояние росло, имя отмывалось от грязи, а репутация постепенно менялась — но не для всех. Для многих он навсегда остался тем, кто стоял на башне Астрономии с палочкой, направленной на Дамблдора. Плевать, что не выстрелил. Плевать, что его вынудили. Плевать, что он сам был ребёнком, которого война сделала пешкой. Люди не любили прощать. Астория Гринграсс появилась в его жизни через два года после войны, когда он уже почти отчаялся найти кого-то, кто посмотрит на него без страха или отвращения. Она была младше, тише, но с характером, который прятался за мягкой улыбкой и спокойными манерами. Её семья не была в восторге от этого союза — Малфой слишком грязное имя для такой чистокровной леди, как Астория. Но ей было всё равно. Она видела в нём не метку на руке, не прошлое, не сплетни. Она видела человека, который пытается жить дальше, несмотря на то, что весь мир смотрит на него с осуждением. Они поженились через год после знакомства. Свадьба была скромной, без пафоса, только для своих — Блейз, Тео, Пэнси, несколько друзей Астории из Слизерина. Драко в тот день был спокоен. Не счастлив — спокоен. Рядом с Асторией он чувствовал себя в безопасности, а в его мире, где каждое утро начиналось с заголовков о прошлом его семьи, безопасность была дороже счастья. Астория знала, что не стала его большой любовью. Но она надеялась стать ею со временем. Блейз Забини и Теодор Нотт остались самыми близкими людьми для Драко. Они прошли войну, видели его в худшие моменты — когда он срывал метку на руке, когда плакал по ночам, думая, что никто не слышит, когда стоял на коленях перед матерью и просил прощения за то, что не смог стать тем сыном, которого она хотела. Блейз стал его правой рукой в бизнесе, Тео — голосом разума, который иногда говорил то, что никто не хотел слышать. Они вместе пили в пабах Лондона, вместе обсуждали контракты, вместе молчали о том, что каждый из них видел на войне. Иногда к ним присоединялась Пэнси, которая так и не вышла замуж и работала редактором в «Ежедневном пророке». Она никогда не спрашивала Драко, почему он выбрал Асторию. Она боялась услышать ответ. Гермиона и Драко не пересекались после войны. Их миры вращались отдельно — её скандальные статьи и его инвестиции, её маленькая квартира и его особняк, её друзья из Ордена и его друзья из Слизерина. Иногда их имена попадали в одни газеты — её, как разоблачительницы, его, как спонсора. Иногда они читали друг о друге, не в силах объяснить, почему задерживаются на тех страницах чуть дольше, чем нужно. Но они не встречались. И это было правильно. Потому что на войне они были врагами. И некоторые раны не заживают просто потому, что война закончилась. *** Магазин Гарри и Джинни располагался в самом сердце Косой аллеи, между старой книжной лавкой и магазином метёлок. Вывеска над входом гласила: «Поттер и Уизли: магические артефакты и палочки». Джинни настояла, чтобы имя Гарри было первым — для привлечения клиентов, но сама управляла всем, от закупок до бухгалтерии. Гарри лишь числился совладельцем, пропадая на службе в Министерстве, где дослужился до старшего аврора. Гермиона пришла помочь с инвентаризацией. Каждые три месяца она выкраивала выходной из своего безумного графика, чтобы навестить подругу и заодно перебрать ящики с палочками, которые Олливандер поставлял им на реализацию. Сидеть в тишине за кассой, пить кофе и слушать, как Джинни болтает с покупателями — это было почти лекарством от вечных расследований, нервных интервью и редакторских дедлайнов. — Этот дуб с сердцем дракона слишком жёсткий, — сказала Гермиона, вертя в руках тонкую палочку. — Только для сильного волшебника. Или упрямого. — Или для того, кто не знает, чего хочет, — усмехнулась Джинни, протирая стойку из тёмного дерева. — Такие часто возвращаются. Они смеялись чему-то своему, когда дверь открылась. Звякнул колокольчик, и в магазин вошёл Теодор Нотт. Он выглядел так же, как и в школе — тёмные волосы, задумчивый взгляд, лёгкая небрежность в осанке, которая скорее напоминала усталость, чем высокомерие. Только морщин у глаз прибавилось, да под ними залегли тени, которые не скрывала даже маскирующая магия. Увидев девушек, Тео на секунду замер — будто не ожидал застать их здесь одновременно. Потом его лицо смягчилось, уголки губ дрогнули в той самой слабой, почти застенчивой улыбке, которую Гермиона помнила ещё с тех редких моментов на войне, когда маска циничного слизеринца сползала с его лица. — Доброе утро, — сказал он, кивнув обеим. — Не ожидал вас тут увидеть, Грейнджер. Думал, вы теперь человек-газета. — Иногда я человек-кофе, — ответила Гермиона, поднимая чашку в шутливом приветствии. — Тебе что-то подсказать? — Палочку, — Тео подошёл к витрине, проводя пальцами по стеклу. — Матери. Её старая треснула во время... — он запнулся, подбирая слово, — во время ремонта дома. Она не любит говорить об этом, но я заметил. Джинни, которая всегда умела разговорить даже самую закрытую душу, тут же включила свой режим радушной хозяйки. Она предложила Тео кофе, усадила его на стул у прилавка и начала расспрашивать о делах — как живёт, чем занимается, как там Блейз, слышал ли что-то о Пэнси. Тео отвечал нехотя, но с той долей вежливости, которая въелась в него с детства. Он рассказал, что Блейз теперь ворочает половиной сделок на Лютном переулке, что Пэнси готовит скандальный репортаж о министерской цензуре, что он сам помогает матери управлять их старым имением, которое чудом не конфисковали после войны. — А как там Малфой? — небрежно бросила Джинни, протирая очередную палочку. — Всё скупает Лондон по кусочкам? Тео усмехнулся.  — Почти. Он теперь не только недвижимостью занялся. Инвестирует в новые зелья, в защитные артефакты. Говорят, хочет открыть школу для одарённых детей из небогатых семей. Благотворительность, знаете ли. — Астория помогает? — Джинни старалась, чтобы голос звучал как можно беззаботнее. — Астория теперь его тень, — Тео взял протянутую кружку, сделал глоток. — Она занимается всем, что связано с протоколом и благотворительностью. Вместе появляются на мероприятиях. Выглядит счастливой, если верить сплетням. Гермиона всё это время сидела за кассой, подперев щёку рукой, и делала вид, что читает какой-то старый счёт. Кофе стыл в чашке, а её пальцы сжимали ручку — маленький блокнот лежал под прилавком, туда она иногда записывала мысли, которые не стоило произносить вслух. Сейчас её ручка двигалась сама собой: «Тео — спокоен, устал, но не сломлен. Мать — палочка. Драко — благотворительность? Имидж или искренность? Астория — тень». Она не поднимала глаз, делая вид, что поправляет этикетки на ящике с палочками, но каждое слово впитывала, как губка. Последние дни её главной темой были новые Пожиратели — те, кто поднял голову в Риме, кто копировал знаки и ритуалы, кто сеял страх среди маглорождённых. Гарри, вернувшийся с очередного задания, рассказал, что в Италии кто-то пошёл по стопам Волдеморта. Те же лозунги, та же жестокость, только другое имя. — А как там Малфой относится к этим новым... последователям? — спросила Гермиона, не поднимая головы. Она старалась, чтобы голос звучал безразлично, но в тишине маленького магазина он прозвучал слишком громко. Тео посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.  — Драко ненавидит их, — сказал он, и в его голосе не было тени сомнения. — Он потерял слишком много из-за этой войны. И не хочет, чтобы кто-то другой потерял так же. — Приятно слышать, — сказала Джинни, возвращаясь к витрине. — Что ещё слышно? Блейз кого-то нашёл или всё ещё холостяк? Тео усмехнулся, уходя от опасной темы, и Гермиона снова отключилась от разговора, возвращаясь к своим записям. Но в блокноте, между строками о Риме и планах на следующую статью, она неосознанно вывела два слова: «Драко Малфой». Почерк был неровным, будто рука дрожала. Она зачеркнула их, потом снова написала. И снова зачеркнула. А когда Тео выбрал наконец палочку для матери — кедр с сердечной жилой дракона, упругий и тёплый, — и вышел за дверь, звякнув колокольчиком, она всё ещё смотрела на эти зачёркнутые строчки. — Ты странно выглядишь, — заметила Джинни, убирая кружки. — Переутомилась? — Нормально, — ответила Гермиона, закрывая блокнот. — Просто думаю о работе. Джинни ничего не сказала. Только посмотрела на подругу долгим, понимающим взглядом. Но промолчала. О некоторых вещах не говорят вслух. Особенно когда тема называется «Драко Малфой». *** Вечер опустился на Лондон тяжёлым, влажным одеялом. За окном кофейни моросил дождь, и редкие прохожие торопились по своим делам, пряча лица под капюшонами и зонтами. Внутри было тепло и пахло свежемолотыми зёрнами, корицей и чем-то сладким — может быть, ванильными булочками, которые Лаванда пекла по утрам. Гермиона сидела в дальнем углу, за столиком у окна, и смотрела в экран своего старенького маггловского ноутбука. Перед ней стояла вторая чашка кофе за вечер, уже остывшая, и тарелка с надкусанным круассаном, который она забыла доесть. Ноутбук грел колени, вентилятор гудел, а на экране одна за другой сменялись статьи — «Ежедневный пророк», «Магический Лондон», «Светская хроника», заброшенные блоги, интервью, светские заметки. Всё, где упоминалось имя Малфой. Драко Малфой благотворительный гала-вечер. Драко Малфой открыл новый центр для одарённых детей. Драко Малфой и его супруга Астория посетили открытие выставки магических артефактов. Драко Малфой прокомментировал слухи о возрождении Пожирателей. Драко Малфой, Драко Малфой, Драко Малфой.  Гермиона делала заметки в своём неизменном блокноте — каллиграфическим почерком, которым гордилась ещё со школы. «Благотворительность — возможно, попытка отмыть репутацию», «Связи с министерством — кто именно из авроров посещал его мероприятия?», «Астория Гринграсс — её семья была близка к Пожирателям?», «Старые контакты — Блейз Забини, Теодор Нотт — кто ещё?» Она перечитывала старые интервью, выискивала нестыковки, подчёркивала противоречия. Пальцы стучали по клавишам, когда она вбивала новые запросы: «Малфой римские события», «Драко Малфой связь с Италией», «семья Малфой Пожиратели 1998».  Бесполезно. Всё было чисто. Слишком чисто. Как будто кто-то прошёлся пылесосом по всей информации, касающейся Малфоев, и вычистил всё, что могло бросить тень. Лаванда Браун подошла неслышно, как умела делать ещё со школы — подкрадываться к сплетням и ловить их за хвост раньше, чем они успевали разлететься по коридорам. Сейчас она работала в этой кофейне, подрабатывая официанткой между своими курсами по целительству, но привычка быть в центре всех новостей никуда не делась. — Ты так и будешь сидеть? — спросила она, плюхаясь на стул напротив. — Уже девять, Грейнджер. Люди в это время пьют не кофе, а что-то покрепче. Гермиона подняла голову, моргнула, возвращаясь к реальности. Лаванда выглядела так же, как и в школе, только волосы стала красить в тёмный — и с ней это было даже красивее, чем её родной светло-русый. — Работа, — ответила Гермиона, закрывая ноутбук. — Ты же знаешь. — Знаю, — Лаванда кивнула, протягивая руку и поворачивая к себе экран — посмотреть, на что та уставилась. Её брови взлетели вверх. — Ого. Малфои. Это ты в своём репертуаре. Ищешь, кого бы прилюдно распять? — Ищу правду, — поправила Гермиона. — Они не могут быть такими чистыми, какими выглядят. Семья Пожирателей, состояние, нажитое на крови, связи с тёмными магами. Рано или поздно всё всплывёт. Лаванда усмехнулась, откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу. — Знаешь, Грейнджер, иногда я думаю, что ты ненавидишь их не только из-за принципов. — Гермиона ничего не ответила, и Лаванда махнула рукой. — Ладно, не моё дело. Слушай, я тут услышала кое-что интересное. У Малфоев через неделю будет званый ужин. В их поместье. Соберётся вся магическая элита — Забини, Нотты, Гринграссы, даже пара человек из министерства. Гермиона замерла. Её пальцы застыли над клавиатурой. — И откуда ты знаешь? — спросила она как можно безразличнее. — Пэнси, — Лаванда пожала плечами. — Мы иногда общаемся. Она сказала, что Астория устроила вечеринку в честь какой-то годовщины. Что-то личное, но пригласили многих. Даже тех, кто не в восторге от Малфоев. Говорят, Драко хочет показать, что его дом открыт для всех. Имидж, знаешь ли. Гермиона сжала кружку с остывшим кофе. В голове уже крутился план. Статья. Сенсация. Скандал. Она сможет пробраться на этот ужин, увидеть Малфоев в их естественной среде, поговорить с гостями, разузнать то, что не пишут в официальных интервью. Может быть, даже найти того, кто связан с римскими событиями. Потому что Гарри сказал — кто-то из старых семей может быть замешан. А кто может быть замешан лучше, чем семья, которая стояла за Волдемортом? — Мне нужно попасть на этот ужин, — сказала она, не глядя на Лаванду. — Я знала, что ты это скажешь, — Лаванда вздохнула, но в её глазах блеснул азарт. — Я помогу. Пэнси задолжала мне пару услуг. Думаю, она сможет устроить тебе приглашение. Но, Грейнджер... — она наклонилась ближе, понизив голос. — Будь осторожна. Малфои — не те люди, с которыми стоит ссориться. Даже если ты — гроза журналистики. Гермиона уже не слушала. Она закрыла ноутбук, достала телефон и быстро набрала сообщение Джинни:  «Мы идём на ужин к Малфоям. Через неделю. Готовься. Это будет сенсация». Ответ пришёл через минуту: «Ты серьёзно? Мы? К Малфоям?» «Серьёзно, — ответила Гермиона. — Мне нужно его закопать. И я это сделаю». Она отправила сообщение и выключила телефон. Лаванда смотрела на неё с той смесью восхищения и тревоги, которую Гермиона видела на лицах многих людей. Она знала, на что идёт. Знать и остановиться — это было не про неё. За окном усиливался дождь, и капли барабанили по стеклу, как отдалённые аплодисменты. Или как приговор, который она ещё не вынесла, но уже вынашивала в груди. Драко Малфой, готовься. Гермиона Грейнджер идёт на охоту.