Хороший муж.

Подготовка к вечеру заняла у Гермионы три дня. Три дня, в течение которых она не писала ни одной статьи, не брала ни одного интервью и не отвечала на письма от редакции. Она сидела в своей маленькой квартире, обложившись блокнотами и распечатками, и прокладывала маршруты, просчитывала вопросы, запоминала имена и лица тех, кто должен был присутствовать на званом ужине. Список гостей, который Лаванда раздобыла через Пэнси, был внушительным. Блейз Забини — старый друг Драко, теперь крупный инвестор. Теодор Нотт — его тень, молчаливый и наблюдательный. Пэнси Паркинсон — редактор светской хроники, которая могла стать либо союзницей, либо врагом. Семья Гринграсс — родители Астории, старые чистокровные аристократы, которые смотрели на Малфоев свысока, но свою дочь выдали замуж, без особого энтузиазма. И несколько представителей министерства — те, кто помогал Драко восстанавливать репутацию. Гермиона изучила каждого. Их слабые места, их скандалы, их связи. Она знала, кто кому должен, кто с кем спал, кто кого ненавидит. Журналистское чутьё подсказывало: где-то в этом списке скрывается ключ к разгадке римских событий. Или, по крайней мере, ключ к тому, чтобы закопать Драко Малфоя так глубоко, что он никогда не выберется. Но прежде чем охотиться на врага, нужно было подготовиться. — Это была не шутка? — спросила Джинни, когда Гермиона позвонила ей в среду вечером. — Ты хочешь, чтобы мы пошли на ужин к Малфоям, как будто это обычная вечеринка? — Это не обычная вечеринка, — ответила Гермиона, перебирая платья в своём шкафу. — Это возможность. Я не собираюсь упустить её. — А если они узнают, кто ты? — Они узнают. Я не собираюсь прятаться. Я приду как Гермиона Грейнджер, скандальный журналист, которая хочет задать несколько вопросов. Это не запрещено. Пока. Джинни вздохнула так тяжело, что Гермиона услышала это через динамик. — Ты ненормальная, — сказала она. — Но я с тобой. Потому что если ты пойдёшь одна, то точно вляпаешься в скандал. — Я иду за скандалом, Джинни. В этом суть. Они договорились встретиться в пятницу в одном из магических бутиков на Косой аллее, который славился вечерними нарядами. Гермиона настояла, чтобы Джинни пришла пораньше — у неё был план. И план этот назывался «Моральная подготовка перед встречей с Драко Малфоем». Магазин назывался «Этуаль» — маленький, уютный, с витринами в стиле французских бутиков. Внутри пахло ванилью и дорогим шёлка, консультантки в чёрных платьях порхали между вешалками, предлагая клиентам бокалы шампанского и профессиональные советы. Гермиона выбрала это место не случайно — здесь одевалась магическая элита, та, что не желала связываться с маггловскими дизайнерами. — Гермиона, это безумие, — сказала Джинни, когда они вошли внутрь. — Я не была в таком месте никогда в жизни. Даже на свадьбу к брату я покупала платье в маггловском универмаге. — Сегодня ты будешь выглядеть как леди, — ответила Гермиона, беря с подноса два бокала. — Потому что мы идём в логово льва. А львы не любят, когда к ним приходят в дешёвке. Джинни взяла шампанское, сделала глоток и посмотрела на подругу долгим, изучающим взглядом. — Ты так и не ответила, зачем тебе это, — сказала она. — Правда. Не для статьи. Не для сенсации. Зачем тебе Малфой? Гермиона отвела взгляд. Посмотрела на платья, развешанные на золотых вешалках — изумрудные, бордовые, чёрные, серебряные. Её пальцы коснулись одного из них — тёмно-синего, с длинными рукавами и открытой спиной. — Я ненавижу его, — сказала она. — Ненавижу с первого курса. Ненавижу за то, что он сделал с нами. За то, что он остался безнаказанным. За то, что он живёт в своём особняке, пьёт шампанское и улыбается в камеры, пока дети маглорождённых до сих пор боятся выходить на улицу. Я хочу, чтобы мир увидел, кто он на самом деле. — Ты уверена, что это только ненависть? — спросила Джинни тихо. Гермиона повернулась к ней. Её глаза блестели в свете хрустальных люстр. — А что ещё может быть? — спросила она. Джинни не ответила. Только взяла с вешалки платье — длинное, зелёное, как глаза Гарри в тот день, когда они впервые встретились — и пошла в примерочную. Они перемерили дюжину нарядов. Гермиона отбраковывала один за другим: слишком пышное, слишком открытое, слишком скромное, слишком вызывающее. Консультантки уже начали нервно переглядываться, но Гермиона не обращала на них внимания. Она знала, что нужно. Неброско, но дорого. Элегантно, но с вызовом. Она хотела, чтобы на неё смотрели. Чтобы её запомнили. Чтобы Драко Малфой, увидев её, понял — это не просто гостья. Это та, кто может разрушить его идеальный мир. — Это, — сказала она наконец, выходя из примерочной в длинном чёрном платье с высоким разрезом и открытыми плечами. Ткань струилась, как вода, облегая фигуру, но не вульгарно — с той сдержанной роскошью, которая стоила баснословных денег. Джинни присвистнула. — Если ты не журналистка, иди в модели, — сказала она. — Малфой упадёт в обморок, когда тебя увидит. — Пусть лучше упадёт в грязь, — ответила Гермиона, поворачиваясь перед зеркалом. — Я для этого иду. Они выбрали платья. Джинни — изумрудное, которое делало её рыжие волосы ещё ярче. Гермиона — чёрное, с серебряными серьгами в форме звёзд и туфлями на высоком каблуке, которые делали её выше почти на голову. В такси, по пути домой, Гермиона снова завела разговор о Малфоях. — Слушай, — сказала она, поворачиваясь к Джинни. — Ты любишь болтать. Это факт. Но на этом ужине ты должна быть осторожна. Никаких лишних слов. Никаких «а помните, как мы...». Мы там не друзья. Мы — гостьи. Наблюдатели. — Я умею быть дипломатичной, — обиделась Джинни. — Ты умеешь быть собой. А я прошу тебя быть кем-то другим. На один вечер. Ради меня. Джинни вздохнула, откинулась на сиденье, посмотрела в окно. — Хорошо, — сказала она. — Ради тебя. Но если Малфой будет смотреть на тебя так, как он смотрел в школе, я ничего не обещаю. — Как он смотрел? — спросила Гермиона, и голос её звучал слишком безразлично, чтобы быть искренним. — Как будто ты была единственной в комнате, — ответила Джинни. — Как будто он хотел тебя и ненавидел за это одновременно. Гермиона промолчала. Отвернулась к окну, где за стеклом проплывали огни ночного Лондона. Она не хотела вспоминать те взгляды. Не хотела думать о том, что они значили. Потому что если бы она начала думать — она бы не смогла делать то, что должна была. А она должна была уничтожить его. И она сделает это. Даже если для этого придётся смотреть в его серые глаза и чувствовать, как внутри всё переворачивается. Ночью, когда Джинни уже спала в её кровати, свернувшись калачиком под мягким клетчатым пледом, Гермиона сидела в гостиной, превращённой в импровизированный кабинет. Всюду — стопки книг, распечатки статей, скреплённые скрепками, несколько потрёпанных блокнотов, шариковая ручка с зажеванным колпачком и остывшая чашка чая. Единственный источник света — тусклый торшер в углу, который выхватывал из темноты лишь малую часть этого бедлама. Ноутбук работал на низкой громкости — она не хотела будить Джинни, но отключать его не могла. На экране мелькали новые запросы, искажённые лица на старых фотографиях, пожелтевшие вырезки из газет, которые уже никто не помнил. Всемирная сеть была полезным инструментом, но Гермиона знала: настоящая информация хранится не в ней. Настоящая информация — в памяти. В её памяти. В тех взглядах, тех усмешках, тех оброненных в коридорах фразах, которые она запоминала против воли и хранила годами, как улики. Она вспоминала Драко Малфоя в школе. Не того, кто улыбался с обложек «Ежедневного пророка» в обнимку с Асторией. А того, кто стоял на поезде в Хогвартс и смотрел на неё так, будто она была чем-то нечистым. Того, кто смеялся над её зубами, над её происхождением, над её друзьями. Того, кто стоял в Выручай-комнате и наводил на неё палочку. Не выстрелил — но мог. И, может быть, хотел. Гермиона листала свои старые школьные записи — не те, что по учёбе, а те, что вела для себя. Дневник наблюдений за слизеринцами, который она начала на четвёртом курсе, когда поняла, что враги не всегда нападают открыто. Почерк был мелким, аккуратным, почти каллиграфическим — каждая запись датирована, каждое событие задокументировано. «Малфой снова устроил разнос первокурсникам-маглорождённым. Пэнси смеялась. Крэбб и Гойл стояли за спиной. Никто не вмешался». «Малфой исчез на неделю. Потом вернулся с тёмными кругами под глазами. Говорил, что болел. Не верю». «Сегодня Малфой смотрел на меня в Большом зале. Не так, как обычно. Будто хотел что-то сказать. Потом отвернулся. Мне показалось?» Она зачеркнула последнюю запись. Показалось. Конечно, показалось. Не могло быть иначе. К двум часам ночи Гермиона выключила ноутбук и откинулась в кресле, потирая глаза. Она ничего нового не нашла. Только подтвердила то, что знала и так: Драко Малфой был и остаётся тем, кто не заслуживает её жалости. А значит, и колебаний. Утром — нет, уже днём, потому что в десять часов Гермиона ещё спала — её разбудила Джинни. Подруга стояла над ней с кружкой крепкого чёрного кофе и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — Подъём, соня, — сказала она, суя кружку в руки спящей подруги. — Уже десять. Твоя кофейня работает, и я хочу есть. — Десять утра? — простонала Гермиона, не открывая глаз. — Кто встаёт в десять утра? Только ненормальные. — Ты сейчас звучишь как Малфой, — заметила Джинни. — Он тоже ненавидел утро. — Я всегда ненавидела утро, — огрызнулась Гермиона, но кофе взяла, и сделала глоток. — Просто раньше у меня не было выбора. Они спустились в кофейню, когда за окном уже разгорелся серый, лондонский полдень. Лаванда встретила их у стойки с двумя конвертами в руках — пергаментными, тяжёлыми, запечатанными сургучом с гербом Малфоев. — Пригласительные, — сказала она, протягивая их Гермионе. — Пэнси передала. Сказала, что вы будете в списке как сотрудницы «Ежедневного пророка». Никаких лишних вопросов. Гермиона взяла конверты, вскрыла свой. Внутри оказалась карточка из плотной, пахнущей лавандой бумаги. «Званый ужин в честь годовщины брака Драко и Астории Малфой. Малфой-мэнор. Сбор гостей в восемь вечера. Строгий дресс-код». Никаких лишних слов. Только дата, время, адрес и требование выглядеть соответственно. — Годовщина брака, — прочитала Джинни, заглядывая через плечо. — Боже, они женаты уже три года. Как быстро летит время. — Быстро, когда весело, — сказала Лаванда, вытирая стойку. — Или когда есть что скрывать. Гермиона спрятала приглашение в сумочку. — Пошли, — сказала она Джинни. — Нам нужно собираться. У нас есть пара часов, чтобы стать неотразимыми. Они поднялись в квартиру, и началось то, что Гермиона называла «полем боя». Макияж — по её просьбе, нейтральный, но с яркой акцентной помадой (терракотовый, который делал её губы почти вызывающими). Причёска — волосы, которые обычно были собраны в небрежный пучок или распущены хаотичной волной, сегодня укладывались в аккуратные, блестящие локоны. Сначала Гермиона хотела собрать их в высокую причёску, но передумала — распущенные волосы делали её мягче, женственнее, а значит, опаснее. Враг не должен видеть в ней угрозу до последнего момента. Джинни возилась с тушью, проклиная маггловскую косметику и обещая себе, что в следующий раз она будет использовать чары. — Ты уверена, что мы не переигрываем? — спросила она, когда Гермиона наносила на её веки тени цвета меди. — Это просто ужин. — Это не просто ужин, — поправила Гермиона, не отрываясь от работы. — Это театр. И мы — главные актрисы. К шести вечера они были готовы. Джинни — в изумрудном платье, с подвеской в виде золотого снитча на шее (подарок Гарри на их первую годовщину) и туфлях на низком каблуке — она не любила выше. Гермиона — в чёрном, с открытой спиной и разрезом, который начинался от середины бедра. Серебряные серьги-звёзды поблёскивали в ушах, туфли на высоком каблуке делали её походку уверенной, почти хищной. Она посмотрела на себя в зеркало и на секунду не узнала. Из отражения смотрела не журналистка, не активистка, не «Золотая девочка» войны. Смотрела женщина, которая собирается на охоту. — Готова? — спросила Джинни. — Абсолютно, — ответила Гермиона, беря со стола сумочку, в которой лежало приглашение, блокнот и диктофон — маггловский, потому что магию в поместье Малфоев могли засечь. Они вышли из квартиры, спустились по лестнице, прошли через кофейню, где Лаванда подмигнула им на прощание. На улице их ждало такси — маггловское, потому что Гермиона не хотела привлекать внимание магическим транспортом. Она назвала адрес, и машина тронулась, вливаясь в вечерний поток. — Страшно? — спросила Джинни, когда огни города поплыли за окном. — Немного, — призналась Гермиона. — Но хороший страх. Тот, который заставляет держать ухо востро. Она смотрела в окно, на темнеющее небо, на первые звёзды, которые уже зажглись над Лондоном. Малфой-мэнор ждал их где-то там, за чертой города, скрытый от посторонних глаз чарами и вековыми деревьями. И внутри этого поместья — Драко Малфой. С бокалом шампанского, с улыбкой для гостей, с Асторией под руку. И с прошлым, которое он, наверное, хотел забыть. Но Гермиона помнила. За двоих. Осенний вечер опускался на Малфой-мэнор медленно, словно не решаясь нарушить вековую тишину этих стен. Дорожка от ворот до парадного входа была усыпана золотыми листьями, которые никто не сметал — так было задумано дизайнером, создававшим этот пейзаж для годовщины. Факелы по обе стороны аллеи горели ровным серебристым пламенем, не коптили и не чадили, освещая путь гостям, которые подъезжали в каретах и лимузинах, стряхивая с плеч невидимую городскую суету. Гермиона и Джинни вышли из такси за воротами — маггловскую машину не пустили бы на территорию. Пришлось пройтись немного, и каблуки Гермионы то и дело проваливались в мягкую землю, но она не жаловалась. Она шла, как на войну, с прямой спиной и холодными глазами, и даже ветер, трепавший её распущенные волосы, не мог сбить этот настрой. У самого входа, у каменной лестницы, ведущей к тяжёлым дубовым дверям, стоял Блейз Забини. Он был в безупречном чёрном костюме, с бокалом шампанского в руке, но пить не спешил — слишком напряжённо следил за подъезжающими гостями. Увидев Гермиону, он на секунду замер. Потом его лицо приобрело выражение вежливой, но ледяной учтивости. — Мисс Грейнджер, — сказал он, делая шаг вперёд. — Какой сюрприз. Не ожидал вас здесь увидеть. — Меня пригласили, — ответила Гермиона, не замедляя шага. — Или у вас есть возражения? — Никаких, — Блейз взял её под локоть, мягко, но настойчиво задерживая. — Просто не каждый день видишь самую скандальную журналистку Лондона на званом ужине у людей, которых она... как бы помягче... критикует в своих статьях. — Я здесь не как журналистка, — соврала Гермиона, высвобождая локоть. — Я здесь как гостья. Так что не волнуйтесь. Джинни, которая стояла чуть позади, поняла манёвр подруги мгновенно. Она шагнула вперёд, оказавшись между Блейзом и Гермионой, и положила руку ему на плечо. — Блейз, как давно мы не виделись! — воскликнула она с той долей притворной радости, которая была её коронным приёмом. — Ты выглядишь потрясающе. Этот костюм? Армани? Рассказывай, что нового в твоей жизни. Говорят, ты теперь чуть ли не король Лютного переулка? Блейз на секунду растерялся. Джинни говорила быстро, улыбалась широко и смотрела прямо в глаза — так, что невозможно было не ответить. Он открыл рот, чтобы сказать что-то про свой бизнес, про инвестиции, про то, как идут дела, но Джинни уже тащила его в сторону, уводя от лестницы. — Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! — щебетала она. — Мы так редко видимся с тех пор, как ты перестал появляться на благотворительных вечерах. А помнишь, как на том аукционе... Их голоса удалялись. Блейз, очарованный и сбитый с толку, позволил увести себя в сторону сада, где уже собирались первые гости. А Гермиона двинулась к дверям. Домовики встретили её на пороге. Двое — маленькие, с большими глазами и морщинистыми лицами — проверили приглашение, поклонились и проводили её в главный зал, даже не спросив имени. Для них любая гостья была просто гостьей, и фамилия Грейнджер ничего им не говорила. Зал был великолепен. Высоченные потолки, лепнина, которую не стыдно было бы показать в Версале, люстры из хрусталя, которые переливались тысячами огней. Вдоль стен стояли столики с закусками и шампанским, посередине — круглые столы для ужина, покрытые белыми скатертями и украшенные живыми розами. Гости уже собрались — человек пятьдесят, не меньше, — они переговаривались, смеялись, чокались бокалами, создавая тот самый светский шум, который Гермиона ненавидела всей душой. Она вошла незаметно, стараясь не привлекать внимания. Но Пэнси Паркинсон, стоявшая у входа с бокалом в руке, заметила её сразу. Её глаза расширились, потом сузились. Она отставила бокал на поднос проходившего мимо домовика и в три шага оказалась рядом с Гермионой. — Грейнджер, — сказала она, и в её голосе слышалась плохо скрываемая паника. — Ты... ты пришла. Я не думала, что ты согласишься. — Меня пригласили, — повторила Гермиона, глядя на неё с холодной вежливостью. — Или здесь не рады журналистам? — Рады всем, — Пэнси взяла её под руку, пытаясь увести в сторону. — Пойдём, я покажу тебе, где лучшие закуски. У нас тут потрясающий повар, он раньше работал в Париже... — Я бы сначала хотела поздороваться с гостями, — прервала её Гермиона, мягко, но твёрдо высвобождаясь. — Где миссис и мистер Гринграсс? Я слышала, они сегодня здесь. Пэнси замерла. Её лицо на секунду потеряло всякое выражение — испуг, удивление, попытка придумать новую уловку. Но Гермиона уже смотрела поверх её плеча, туда, где в дальнем конце зала, у большого окна с видом на парк, стояли две фигуры — пожилой мужчина с идеально прямой спиной и женщина в тёмно-синем платье, чьи седые волосы были уложены в сложную прическу. Родители Астории. Они разговаривали с кем-то из гостей, но не выглядели счастливыми — скорее, исполняли обязанность, которую на них возложили. — Если хочешь, я представлю тебя, — сказала Пэнси с отчаянной надеждой в голосе. — Не стоит, — ответила Гермиона. — Мы знакомы заочно. — И она пошла через зал, оставляя Пэнси одну посреди толпы. Путь к Гринграссам был недолгим, но Гермиона успела заметить несколько вещей. Во-первых, Драко и Астории в зале не было — наверное, готовились к официальной части. Во-вторых, Тео Нотт, который только что вошёл через боковую дверь, заметил её и побледнел — значит, она была права, и Блейз пытался задержать её не просто так. В-третьих, родители Астории, увидев её приближение, переглянулись с выражением, которое нельзя было назвать ни испугом, ни удивлением. Скорее — заинтересованностью. — Миссис Гринграсс, мистер Гринграсс, — Гермиона остановилась перед ними, улыбаясь той самой улыбкой, которую использовала на интервью — вежливой, располагающей, но с намёком на сталь. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я — журналист. Можно задать вам пару вопросов? Миссис Гринграсс — высокая, худая женщина с острым взглядом и тонкими губами — первой пришла в себя. Она протянула руку для приветствия и улыбнулась — но улыбка не коснулась глаз. — Ах, мисс Грейнджер, — сказала она, и в её голосе слышалась сталь, прикрытая шёлком. — Конечно. Мы наслышаны о ваших... разоблачениях. Вы, кажется, интересуетесь нашими элитами. — Всеми, у кого есть что скрывать, — ответила Гермиона, пожимая её руку. Мистер Гринграсс — коренастый, с красным лицом человека, который любит выпить, и с брюшком, которое не скрывал даже дорогой костюм — хмыкнул. — Скромная девушка, — сказал он. — Вы, наверное, хотите спросить нас о зяте? — Если вы не против, — Гермиона достала из сумочки блокнот и ручку. — Я слышала, вы не очень одобряли этот брак. — Не одобряли? — миссис Гринграсс почти рассмеялась, но смех получился горьким. — Дорогая, мы были в ярости. Наша дочь — чистокровная леди, из старинного рода, с безупречной репутацией. И она выходит замуж за Малфоя? За сына Пожирателя смерти? За человека, который стоял на башне с палочкой, нацеленной на Дамблдора? — Но она настояла, — добавил мистер Гринграсс, и в его голосе зазвучала обида. — Сказала, что любит его. Что он изменился. Что война всех изменила. Мы не могли ей отказать. Но мы знали, чем это кончится. — И чем же? — спросила Гермиона, делая пометку в блокноте. — Тем же, чем и все в этой семье, — миссис Гринграсс понизила голос, хотя вокруг никого не было. — Скандалом. Позором. Возможно, даже тюрьмой. Малфои не умеют жить иначе. Они рождены для грязи, и грязь их находит. А наша дочь... наша бедная дочь теперь в этой грязи по самую шею. Она замолчала, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на настоящую боль. Но Гермиона не позволила себе жалеть ни её, ни Асторию. Она пришла за информацией, и она её получала. — Вы думаете, что Драко связан с новыми Пожирателями в Риме? — спросила она прямо. Мистер Гринграсс поперхнулся шампанским. Миссис Гринграсс побледнела, потом покраснела. — Я не знаю, что вы имеете в виду, мисс Грейнджер, — сказала она, и её голос стал ледяным. — Но если вы ищете связь, то лучше спросите у его друзей. Нотт, Забини — эти двое всегда были рядом. Куда один — туда и другие. Уж они-то знают, чем занимается Драко, когда Астория не видит. — Спасибо за совет, — Гермиона спрятала блокнот. — Вы были очень откровенны. — Мы ничего не сказали, — отрезал мистер Гринграсс, беря новую кружку с подноса проходящего мимо домовика. — Мы просто поболтали с милой девушкой о жизни. Ничего больше. — Конечно, — Гермиона улыбнулась и отошла, чувствуя на себе их тяжёлые взгляды. Она успела сделать несколько шагов, когда из боковой двери, наконец, появились они. Драко и Астория Малфой. Гости зааплодировали, кто-то крикнул «горько», заиграла музыка. Но Гермиона смотрела только на него. На Драко. На его светлые волосы, зачёсанные назад, на его серый костюм, который сидел безупречно, на его глаза, которые, обводя зал, наконец нашли её. И остановились. Он замер. На секунду — всего на секунду — его лицо потеряло всякое выражение. Потом маска вернулась. Он улыбнулся, кивнул кому-то из гостей, взял Асторию под руку и повёл её к центру зала. Но Гермиона знала. Она видела эту паузу. И она запишет её в свой блокнот, когда вернётся домой. Как первый выстрел в войне, которую она только начала. Следующая цель — чиновники из Министерства.  Министерские чиновники стояли у дальнего стола, в тени огромной колонны, и делали вид, что внимательно изучают закуски. Их было трое — двое мужчин и одна женщина, все в строгих костюмах, с бокалами шампанского, которые они почти не пили. Гермиона узнала их сразу: мистер Уиллоуби из Отдела магического правопорядка, миссис Трент из Комиссии по этике и мистер Фарли, советник по связям с общественностью. Те, кто вызывал её в министерство после каждой громкой статьи. Те, кто делал вид, что не одобряет её методов, но втайне зачитывался каждым разоблачением. Она подошла к ним с видом старой знакомой — улыбнулась, приветливо кивнула, сделала глоток шампанского, которое всё ещё держала в руке. — Мистер Уиллоуби, как приятно вас видеть вне стен министерства, — сказала она, и мужчина вздрогнул, будто его поймали на месте преступления. — Мисс Грейнджер, — он быстро огляделся, проверяя, не смотрит ли кто. — Я не ожидал вас здесь встретить. — Меня пригласили, — она пожала плечами, как будто речь шла о самой обычной вечеринке. — А вы здесь по работе или как гость? — И то, и другое, — вмешалась миссис Трент, женщина с острым взглядом и седыми волосами, собранными в строгий пучок. — Мы обязаны посещать такие мероприятия. Для контроля, знаете ли. — Понимаю, — Гермиона кивнула, делая ещё один глоток. — И как вам хозяева? Мистер Фарли, самый молодой из троих, нервно хохотнул. — А вы как думаете, мисс Грейнджер? — он понизил голос. — Вы же пишете о них. Вы знаете, что это за семейка. — Знаю, — Гермиона достала блокнот. — Но хотелось бы услышать ваше мнение. Не для печати, конечно. Просто для себя. Она соврала. И они это знали. Но им было всё равно. — Малфой — хитрая лиса, — сказал Уиллоуби, покручивая бокал в руках. — Он вкладывает деньги в благотворительность, улыбается фотографам, пожимает руки министрам. Но мы помним, кто он. И откуда его деньги. — Его отец сидит в Азкабане, — добавила миссис Трент, и в её голосе зазвучала сталь. — Если бы не связи и не деньги, Драко был бы там же. Или, по крайней мере, под домашним арестом. — Но его не посадили, — заметила Гермиона. — Почему? — Потому что он был несовершеннолетним, — ответил Фарли. — Потому что его мать выступила свидетелем на суде над Пожирателями. Потому что у него лучшие адвокаты, которые только можно купить за деньги. — И потому что он женился на Гринграсс, — добавил Уиллоуби. — У этой семьи до сих пор есть связи в министерстве. Старые, но работающие. Гермиона записывала, не поднимая головы. Имена, даты, факты. Всё то, что она уже знала, но теперь подкреплённое живыми голосами, живыми лицами. — Вы думаете, он связан с новыми Пожирателями? — спросила она, когда пауза затянулась. Трое чиновников переглянулись. — Не можем комментировать, — сказал Уиллоуби. — Это закрытая информация. — Но вы думаете, что связан, — настаивала Гермиона. — Мы не думаем, мы знаем, — вырвалось у Фарли, прежде чем миссис Трент не толкнула его локтем. — То есть... мы подозреваем. — И если я напишу об этом? — Напишите, — Уиллоуби посмотрел на неё тяжелым взглядом. — Но не упоминайте наши имена. Мы не можем позволить себе быть втянутыми в этот скандал. Не сейчас. — Ваши имена останутся в тайне, — пообещала Гермиона, хотя обещание было таким же пустым, как и её слова о том, что она здесь «просто гостья». Она закрыла блокнот и сделала последний глоток шампанского. Разговор был окончен. Информация получена. И в этот момент к ней подлетела Джинни — запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с выбившейся прядью из причёски. — Нам пора, — сказала она, хватая Гермиону за локоть. — Тео и Блейз не сводят с нас глаз. Они уже поняли, что ты не просто так пришла. Надо уходить, и уходить тихо. Гермиона обернулась. Тео стоял у колонны, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на неё. Блейз — чуть поодаль, с каменным лицом, но с палочкой, которую он нервно крутил в руках. Они не приближались — пока. Но их взгляды были тяжелее любого заклинания. — Хорошо, — сказала Гермиона. — Уходим. Она сделала шаг, потом другой. Но перед тем, как скрыться в толпе, она подняла голову и нашла его. Драко стоял в центре зала, рядом с Асторией, и слушал чьи-то поздравления. Но его глаза блуждали по комнате — искали кого-то. И нашли её. Гермиона подмигнула. Медленно, насмешливо, почти вызывающе. Потом подняла руку, в которой всё ещё держала блокнот, и помахала им в воздухе — так, чтобы он точно увидел. В этом жесте было всё: вызов, насмешка, обещание. «Твоя репутация — в моих руках, Малфой. И я собираюсь её уничтожить». Драко замер. Его лицо побелело — даже в полумраке зала это было заметно. Астория что-то спросила у него, но он не ответил. Он смотрел на Гермиону, пока она не растворилась в толпе, пока не скрылась за дверью, пока не исчезла в вечерней темноте парка. Джинни тащила её через сад, к воротам, где их уже ждало такси — Лаванда позаботилась. Ноги вязли в мокрой траве, туфли промокли, платье цеплялось за ветки, но Гермиона не чувствовала ничего, кроме адреналина. — Ты что ей показала? — спросила Джинни, когда они плюхнулись на заднее сиденье. — Ему, — поправила Гермиона. — Я показала ему. — И что? — Что охота началась. Она откинулась на спинку, закрыла глаза и улыбнулась. В руках она сжимала блокнот, в котором были записи, способные уничтожить Драко Малфоя. Или, по крайней мере, разрушить его идеальную жизнь. Такси тронулось, и огни Малфой-мэнора остались позади — такие же холодные и далёкие, как серые глаза его хозяина. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказала Джинни. — Знаю, — ответила Гермиона. — Я всегда знаю. Она не знала. Ничего. Но это было неважно. Важно было то, что она чувствовала: дрожь в пальцах, жар в груди, и голос внутри, который шептал: «Ты идёшь по тонкому льду. И однажды он проломится». Но сегодня она была слишком высоко, чтобы слышать этот голос. Сегодня она была охотником. А охотники не оглядываются.