Хороший муж.

Утро после ужина в Малфой-мэноре встретило Гермиону серым светом, просачивающимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Она сидела за своим письменным столом в гостиной — в застиранных джинсах и растянутом свитере, с чашкой кофе, которая давно остыла. Вокруг неё, как и всегда, царил творческий хаос: распечатки статей, вырезки из газет, несколько магических журналов, блокноты, исписанные мелким, почти нечитаемым почерком, и старенький ноутбук, вентилятор которого гудел так, будто вот-вот вылетит в открытый космос. Джинни ушла ещё на рассвете — Гарри вернулся с ночного дежурства, и она хотела застать его дома, пока он не рухнул без задних ног. Перед уходом она заглянула в гостиную, бросила короткое: «Не перетруждайся», — и хлопнула дверью. Гермиона только кивнула, не поднимая головы. Ей было не до прощаний. Информация, которую она собрала за вечер, лежала перед ней. Три исписанных листа, список имён, цитат и фактов. Она перечитала их уже раз пять, пытаясь сложить пазл, но картинка никак не собиралась. Гринграссы ненавидели Драко — но это было не ново. Министерские чиновники подозревали его — но их слова не имели веса без доказательств. Пэнси была напугана её появлением — но это могло быть просто беспокойство за репутацию. — Недостаточно, — сказала Гермиона вслух, отодвигая листы. — Чёрт возьми, этого просто недостаточно. Она откинулась на спинку стула, закрыла глаза и попыталась представить следующую цель. Кто в этой истории был слабым звеном? Кто знал правду о Драко, но молчал? Кто боялся, но мог заговорить? И вдруг её осенило. Вчера на ужине она заметила, как Пэнси смотрела на Драко. Не как на друга — как на человека, которого она боится потерять. Или который уже потерян для неё навсегда. Она была слишком близка к семье Малфоев, слишком много знала, слишком много видела. И при этом Пэнси была известной сплетницей — особенно когда выпьет. Гермиона помнила это ещё со школы. На вечеринках в гостиной Слизерина, куда она, конечно, не была приглашена, но до неё доходили слухи. Пэнси Паркинсон под мухой становилась невероятно разговорчивой. Рассказывала то, о чём потом жалела. И этим можно было воспользоваться. Она достала телефон, нашла контакт Пэнси (они обменялись номерами давно, когда Гермиона брала у неё интервью для одной из статей — короткое, неловкое, полное недомолвок). Её пальцы зависли над экраном. Что написать? Прямо спросить — откажет. Пригласить от имени газеты — заподозрит неладное. Нужно было что-то личное, почти дружеское, чтобы усыпить бдительность. «Привет, Пэнси. Это Гермиона. Я хотела бы извиниться за своё поведение на ужине. Вышло неловко. Ты не против встретиться в баре на этой неделе? Выпьем по бокалу, поболтаем. Давно не виделись». Она перечитала сообщение раз пять. Слишком официально? Слишком дружелюбно? Нет, в самый раз. Пэнси должна подумать, что Гермиона сдаёт позиции, что она хочет наладить отношения, что она не враг. И тогда она раскроется. Сообщение ушло. Гермиона отложила телефон и снова уставилась в свои записи. Ответ пришёл через десять минут.  «Хорошо. В среду, в восемь, в «Кабаньей голове». Идёт?»  Гермиона чуть не рассмеялась. «Кабанья голова» — самый грязный бар в Лондоне, где даже маги не любят появляться из-за сомнительной репутации. Пэнси выбрала его, чтобы никто не увидел их вместе. Что ж, тем лучше. Никто не увидит, как Гермиона Грейнджер поит Пэнси Паркинсон до тех пор, пока та не начнёт выкладывать все секреты семейства Малфой. «Идёт», — ответила она. Телефон пиликнул, подтверждая отправку. Гермиона выключила его, положила на стол и откинулась в кресле. Теперь нужно было подготовиться. Продумать вопросы, которые не будут звучать как допрос. Найти темы, которые развяжут Пэнси язык. И, самое главное, заказать достаточно выпивки, чтобы она не заметила, как говорит лишнего. — Прости, Пэнси, — прошептала Гермиона, глядя в потолок. — Но ты сама подписалась под этот приговор. Когда согласилась встретиться. Она не чувствовала угрызений совести. Пэнси всегда была на стороне Малфоев, всегда покрывала их, всегда врала в интервью. Если она знала что-то о римских Пожирателях или о тёмных делах Драко — она должна была рассказать. Не Гермионе — миру. А Гермиона просто станет тем инструментом, который вытащит эту правду на свет. Каким бы грязным ни был этот инструмент. Она снова взяла блокнот и начала писать список вопросов. О среде она думала два дня. Перебирала наряды — не слишком вызывающие, чтобы не спугнуть, но достаточно элегантные, чтобы Пэнси воспринимала её как равную. Закрыла все дела, написала Джинни, что вечер занята, и предупредила Гарри, что если она не вернётся к полуночи — можно начинать беспокоиться. Гарри хмыкнул, спросил, не собирается ли она на очередное расследование, и пообещал держать палочку наготове. В восемь часов вечера среды она стояла у входа в «Кабанью голову». Бар был таким же грязным, как и в её воспоминаниях — закопчённые стены, липкий пол, запах дешёвого огневиски и табака. Единственный плюс — здесь никто не обращал внимания на лица. Все были слишком заняты своими тёмными делами. Пэнси уже сидела за дальним столиком, в углу, где свет не падал на лицо. На ней был строгий чёрный костюм, волосы убраны в высокий хвост, на губах — яркая помада, которая делала её похожей на хищницу. Она смотрела на дверь и ждала. Гермиона подошла, села напротив, положила на стол сумочку — слишком маленькую, чтобы в ней поместился блокнот, но достаточно вместительную, чтобы спрятать диктофон. — Привет, — сказала она, улыбаясь самой тёплой улыбкой, на которую была способна. — Спасибо, что согласилась. — Ты сказала, что хочешь извиниться, — Пэнси пожала плечами, жестом подзывая официанта. — Я подумала, почему бы и нет. Тем более, ты сейчас самый скандальный журналист. Полезно иметь с тобой хорошие отношения. Они заказали выпивку. Первый бокал, второй, третий. Гермиона пила с ней вровень — ей было нужно, чтобы Пэнси чувствовала себя в безопасности. Они говорили о работе, о старых знакомых, о погоде. Пэнси постепенно расслаблялась, её плечи опускались, голос становился громче, язык — развязаннее. — Слушай, — сказала Гермиона, когда официант принёс четвёртый бокал. — На ужине я выглядела полной дурой. Правда. Я не должна была так себя вести. Просто... Драко всегда выводил меня из себя. Ещё со школы. — О, это мы заметили, — усмехнулась Пэнси, отпивая огневиски. — Вы двое всегда смотрели друг на друга так, будто хотели убить. Или трахнуть. Я никогда не могла понять. Гермиона пропустила шпильку мимо ушей, хотя внутри всё сжалось. — Наверное, убить, — сказала она, делая глоток. — Я никогда не скрывала, что думаю о нём. — А зря, — Пэнси наклонилась ближе, понижая голос. — Он не такой, каким кажется. Никто из них не такой. — В каком смысле? — Гермиона постаралась, чтобы вопрос прозвучал небрежно. Пэнси посмотрела на неё долгим, мутноватым взглядом. Потом усмехнулась и откинулась на спинку стула. — Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе о Драко, да? — сказала она. — Для твоей статьи. — Я хочу понять, — ответила Гермиона. — Я всегда хотела понять. Почему он такой. Почему вы, слизеринцы, такие. Что движет людьми, которые выбирают тьму. — Драко не выбирал тьму, — голос Пэнси стал почти агрессивным. — Тьма выбрала его. С рождения. Его отец, его семья, его имя — всё это было предопределено. У него не было выбора. — У всех есть выбор, — возразила Гермиона. — Не у него, — Пэнси допила бокал и жестом заказала ещё. — Ты не знаешь, что было у них дома. Что он пережил. Каким он был до того, как всё это началось. Драко не хотел быть Пожирателем. Он просто... он просто хотел, чтобы его семья выжила. И он делал то, что должен был. — И теперь? — спросила Гермиона. — Теперь он тоже делает то, что должен? Пэнси замолчала. Долго смотрела в свой пустой бокал, потом перевела взгляд на Гермиону. — Ты обещаешь, что не назовёшь меня в статье? — спросила она. — Обещаю, — соврала Гермиона. — Драко связан с римскими Пожирателями, — выдохнула Пэнси. — Не напрямую. Через посредников. Но он знает, кто они, и он им помогает. Финансирует, снабжает информацией, прикрывает перед министерством. Астория не знает. Думаю, не знает. Или делает вид. — Зачем ему это? — Гермиона почувствовала, как пульс участился. — Потому что они угрожают Астории, — Пэнси понизила голос до шёпота. — У них есть компромат на её семью. Что-то старое, со времён первой войны. Если Драко перестанет помогать — они обнародуют это, и Гринграссы будут разорены. Или хуже. — Откуда ты знаешь? — Я видела, — Пэнси покачала головой. — В его кабинете. Драко думал, что я ушла, а я вернулась за сумочкой. У него на столе лежали письма. С печатями римской мафии. Я не должна была их видеть, но я увидела. — Ты сказала кому-то? — Нет, — Пэнси усмехнулась, но усмешка вышла грустной. — Кому мне сказать? Министерству? Они сами продажные. Гарри Поттеру? Он меня ненавидит. Тебе? — А мне? — Я говорю сейчас. И надеюсь, что ты не используешь это против него. Гермиона промолчала. Они пили ещё час. Пэнси стала почти откровенной, рассказала о своих чувствах к Драко, о том, как ревновала его к Астории, как боялась за него во время войны, как до сих пор просыпается по ночам от кошмаров, в которых он умирает. Гермиона слушала, кивала, подливала выпить и жалела её. Не по-настоящему — той жалостью, которую используют, чтобы вытянуть больше информации. Но в какой-то момент она поймала себя на мысли, что эта жалость становится почти искренней. Пэнси была такой же жертвой этой войны, как и все они. Просто выбрала другую сторону. Или не выбирала — как сказала она сама. Когда они вышли из бара, ночной Лондон встретил их холодным ветром и редкими фонарями. Пэнси шаталась, держалась за перила, но отказывалась от помощи. — Не говори ему, — попросила она, прежде чем аппарировать. — Не говори, что я рассказала. — Не скажу, — ответила Гермиона. Она сдержала слово. Не потому, что была доброй. Потому что правда, которую она узнала, была страшнее всего, что она могла написать. И она не была уверена, что готова рассказать её миру. Но блокнот был полон. Диктофон — записан. И завтра, когда она сядёт за статью, она решит, что делать с этой информацией. А пока — она стояла на пустой улице, смотрела на звёзды над Лондоном и думала о серых глазах, которые преследовали её всю жизнь. И о том, что, возможно, она никогда не сможет забыть их. Как бы ни старалась. Головная боль пульсировала в висках с самого утра, как только Гермиона открыла глаза. Она редко пила — слишком много лет войны и выживания, чтобы позволять себе терять контроль. Но вчерашний вечер выбил её из колеи. Пэнси говорила слишком много, а Гермиона пила слишком мало — не в силах перебить ту горечь, которую оставляли её откровения. Драко не чудовище? Драко — жертва обстоятельств? Она не хотела в это верить, но слова Пэнси въелись в память, как кислота, разъедая стройную картину врага, которую она строила годами. Она сидела на кровати, обхватив голову руками, и смотрела в пол. Рядом на тумбочке лежал блокнот с вчерашними записями — острые, торопливые строчки, которые она выводила в темноте бара, прикрывая блокнот сумочкой, чтобы Пэнси не заметила. Она перечитала их уже три раза. И каждый раз её тошнило. Не от похмелья. От того, что она собиралась сделать. В душевой Гермиона стояла под холодной водой дольше обычного, стараясь смыть с себя вчерашний день. Вчерашнюю жалость. Вчерашние сомнения. Она вышла из душа красная, с горящей кожей, но с ясной головой. Она знала, что должна сделать. За завтраком — чёрный кофе и сухой тост, который не лез в горло — она достала старую папку, которую хранила в сейфе уже больше года. Компромат на Пэнси Паркинсон. Она начала собирать его задолго до того, как появилась мысль о римских Пожирателях. Тогда она просто копалась в прошлом «Ежедневного пророка», искала связи, коррупцию, теневые сделки. И наткнулась на историю, которую никто не хотел расследовать — как дочь старых аристократов получила должность главного редактора светской хроники, не имея ни опыта, ни таланта, ни рекомендаций. Свидетельства бывших сотрудников, которые уволились в тот год. Записи о встречах с министерскими чиновниками. Имя человека, который открыл ей дверь в редакцию — пожилой, уважаемый журналист с длинным послужным списком и короткой памятью. Он давно вышел на пенсию, жил в тишине и покое, но его след в этой истории был таким же явным, как отпечатки пальцев на месте преступления. Гермиона перебирала бумаги, улыбаясь той жёсткой, почти болезненной улыбкой, которая появлялась на её лице, когда она чувствовала близость цели. «Через постель», — подумала она. Такая старая, такая грязная история. Идеальный яд для репутации, которую Пэнси строила годами. Она открыла ноутбук и начала писать. Слова лились легко, почти сами собой — так всегда бывало, когда Гермиона знала, что права. Она не щадила Пэнси. Не пыталась смягчить формулировки. Назвала вещи своими именами, выложила факты в хронологическом порядке, добавила цитаты из интервью с бывшими коллегами (их имена она изменила, но не суть). Вчерашние откровения о том, что Пэнси была влюблена в Драко Малфоя и ненавидит Астррию, легли в финал статьи, как последний гвоздь в крышку гроба. Она перечитала последний абзац и почувствовала, как внутри поднимается тошнота. Не от похмелья — от собственной жестокости. Пэнси была не права, это факт. Но была ли она права, Гермиона, уничтожая её? Она тряхнула головой, отгоняя сомнения. Это её работа. Разоблачать. Рушить жизни. Вытаскивать грязь на свет, даже если при этом грязь летит в лицо всем вокруг. Она закрыла статью, прикрепила файл к письму и отправила в издательство. Через час редактор прислал ответ: «Берём. Завтра в печать». Гермиона выключила ноутбук, откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Стыдно? Нет. Она давно забыла слово «стыд». Стыд — это для тех, у кого есть выбор. У неё выбора не было. Она журналист. И её дело — говорить правду. Даже когда эта правда разрушает жизни. Даже когда она не уверена, что эта правда нужна кому-то, кроме неё самой. Она подумала о Пэнси. О том, как та будет читать эту статью завтра утром, с чашкой кофе в руке, ещё не проснувшись до конца. О том, как её лицо побледнеет, как её пальцы задрожат, как она бросится звонить адвокатам, а потом поймёт — бесполезно. Гермиона собрала слишком много доказательств. Она подумала об этом — и ничего не почувствовала. Пустота. Только тяжесть в груди, которую она привыкла называть усталостью. Статья №1.  ТЕНЕВАЯ СТОРОНА БЛЕСКА: КАК ПЭНСИ ПАРКИНСОН СТРОИЛА КАРЬЕРУ В «ЕЖЕДНЕВНОМ ПРОРОКЕ» Расследование Гермионы Грейнджер «Ежедневный пророк» — старейшая газета магической Британии, которая на протяжении десятилетий формировала общественное мнение, возводила на пьедестал и низвергала в грязь, создавала героев и разрушала репутации. Но кто следит за теми, кто стоит у руля этого издания? Кто гарантирует, что люди, принимающие решения, сами не запятнаны грязью, которую так любят выносить на своих страницах? Наше расследование касается Пэнси Паркинсон — главного редактора светской хроники, человека, чьё имя стало синонимом безупречного вкуса и доступа в самые закрытые гостиные магической элиты. За внешним блеском и безупречной репутацией скрывается история, которую мисс Паркинсон предпочла бы забыть. Но у журналистики есть одна неприятная особенность: она помнит всё. Путь наверх Пэнси Паркинсон получила свою должность в «Ежедневном пророке» вскоре после окончания войны. Рекомендации, опыт, профессиональные заслуги — всего этого у неё не было. Был отец, готовый оплатить любые курсы, и была мать, которая знала нужных людей. Но главную роль в этой истории сыграл не семейный кошелёк. Согласно свидетельствам бывших сотрудников редакции, пожелавших остаться неназванными, Пэнси Паркинсон получила свою должность благодаря личным связям с высокопоставленным чиновником Министерства магии, чьё имя не разглашается ввиду отсутствия прямых доказательств. Тем не менее, несколько источников подтвердили: в тот период мисс Паркинсон регулярно посещала закрытые мероприятия, на которых присутствовал этот человек, и их отношения выходили за рамки делового этикета. Одна из бывших сотрудниц, работавшая в отделе кадров в 1999 году, поделилась: «Мы все знали, почему её взяли. У неё не было ни портфолио, ни опыта, ни даже внятного образования. Но через неделю после её собеседования наш отдел получил прямое указание сверху — оформить её немедленно. Никаких вопросов, никаких проверок. Просто — принять». Цена молчания Получив доступ к светской хронике, Пэнси Паркинсон быстро превратила её в свою личную трибуну. Те, кто был ей симпатичен, получали исключительно лестные отзывы. Те, кто переходил дорогу, — уничтожались на страницах. Особенно это касалось семейства Гринграсс — родителей Астории Малфой, которые, по данным нашего издания, не одобряли брак своей дочери с Драко Малфоем. Почему Пэнси так яростно защищала чету Малфоев и столь же последовательно атаковала семью Гринграсс? Ответ, как выяснилось, лежит не в плоскости профессиональной этики. Влюблённость, ставшая одержимостью Несколько источников, близких к окружению Пэнси Паркинсон, подтвердили: мисс Паркинсон испытывает глубокие романтические чувства к Драко Малфою. Чувства, которые она не скрывала даже во время его брака с Асторией. По словам очевидцев, Пэнси не раз позволяла себе нелестные высказывания в адрес Астории, называя её «выскочкой» и «охотницей за состоянием», а также открыто говорила о том, что «Астория не достойна такого мужа». Один из гостей благотворительного вечера в прошлом году рассказал: «Пэнси весь вечер не отходила от Драко. Она буквально висела у него на плече, пока Астория разговаривала с другими гостями. А когда Драко попросил её отойти, она обиделась и до конца вечера сверлила Асторию взглядом, полным ненависти». Другая свидетельница, пожелавшая сохранить анонимность, добавила: «Я видела, как Пэнси плакала в туалете на свадьбе Малфоев. Она думала, что никто не слышит, но она шептала: «Это должна была быть я». С тех пор она одержима идеей разрушить семью Гринграсс — возможно, в надежде, что когда Астория уйдёт, Драко наконец обратит на неё внимание». Гринграссы под ударом Материалы, собранные нашим изданием, свидетельствуют: Пэнси Паркинсон неоднократно блокировала положительные публикации о семье Гринграсс, а также инициировала расследования, касающиеся их прошлого — некоторые из этих расследовалий не имели под собой никаких оснований и были признаны внутренней проверкой «Пророка» «не соответствующими действительности». Одна из журналисток, работавших под началом Пэнси, рассказала: «Она буквально требовала, чтобы мы копали грязь на Гринграссов. Говорила, что «эти люди не должны чувствовать себя в безопасности». Когда я спросила зачем, она ответила: «Потому что они украли то, что принадлежало мне». Автор выражает благодарность всем источникам, предоставившим информацию, и надеется, что эта публикация поможет пролить свет на практики, которые долгие годы оставались в тени.