Хороший муж.

Неделя в осаде — так Гермиона мысленно назвала эти семь дней, проведённых в своей маленькой квартире над кофейней. Она не выходила на улицу, если в этом не было крайней необходимости, заказывала продукты через магическую доставку и спускалась вниз только за чашкой кофе, когда Лаванда присылала ей сообщение, что зал пуст. Паранойя? Возможно. Но после визитов Тео и Блейза, после признания о слежке, она не могла позволить себе роскошь доверять случайным прохожим. Гарри сдержал слово. Авроры патрулировали район каждую ночь — иногда в форме, иногда под маскировочными чарами. Гермиона видела их из окна: высокие фигуры в длинных плащах, которые слишком медленно проходили мимо её дома, чтобы быть случайными прохожими. Она чувствовала себя в безопасности — насколько это вообще было возможно в её положении. Остальное время она работала. Ноутбук гудел, вентилятор работал на пределе, а на столе копились распечатки, вырезки и блокноты с мелкими, почти каллиграфическими записями. Каждое утро она открывала «Ежедневный пророк» и искала упоминания о семье Малфой. Каждое утро находила их — на светских страницах, в отчётах о благотворительности, в коротких заметках о том, кто с кем обедал в ресторанах Лондона. Драко и Астория на открытии новой галереи. Драко и Астория в театре. Драко и Астория на званом ужине у министра магии. Идиллия. Сказка. Картинка, которую тщательно выстраивали годами. Гермиона присматривалась к деталям, которые другие репортёры пропускали. Напряжённые плечи Астории на фотографиях, где её муж стоял чуть в стороне. Взгляд Драко, направленный куда-то в пустоту, когда жена улыбалась в камеру. Жесты, мимика, позы — всё это складывалось в картину, которая не совпадала с официальной версией счастливого брака. Но главное, что она заметила — Тео и Блейз были везде. Они стояли за спиной Драко на официальных мероприятиях, сидели в соседних ложах в театре, появлялись в ресторанах за соседними столиками. Они были его тенью, его щитом, его стеной. И пока они были рядом, подобраться к Драко было невозможно. В пятницу вечером Гермиона откинулась на спинку стула, потерла глаза и посмотрела на разложенные перед ней фотографии. Драко, Блейз, Тео. Блейз, Тео, Драко. Неразлучная троица, которая, казалось, не оставляла друг друга ни на минуту. — Мне нужно их разделить, — сказала она вслух. В пустой квартире её голос прозвучал глухо, почти зловеще. Она взяла блокнот и начала писать. Пункт первый: Блейз. Самый опасный, самый преданный, самый закрытый. Его слабое место — бизнес. Он вложил огромные деньги в несколько сомнительных проектов, о которых молчала пресса. Если начать копать в этом направлении, он будет вынужден отвлечься на защиту своей репутации. Пункт второй: Тео. Он был умнее, осторожнее, но более эмоциональный. Его мать — слабое место. Она болела, и Тео проводил с ней много времени. Если создать ситуацию, в которой ему придётся выбирать между другом и семьёй — он выберет семью. Гермиона не была в этом уверена, но готова была рискнуть. Пункт третий: создать отвлекающий манёвр. Где-то, далеко от Лондона, в Италии, где сейчас орудовали новые Пожиратели. Если Блейзу и Тео придётся заняться этим — они оставят Драко одного. Она перечитала список и задумалась. Всё это было спекуляциями. Догадками. Она не могла управлять действиями взрослых людей, как марионетками. Но она могла создать условия, в которых они будут вынуждены действовать определённым образом. И тогда она вспомнила старый принцип: чтобы ослабить стаю, нужно стравить вожаков. Гермиона открыла ноутбук и начала печатать. Это была короткая заметка — без подписи, без указания источников, без конкретных имён. Анонимная. Такие материалы она публиковала через подставные аккаунты в магических социальных сетях — там, где правда расходилась быстрее, чем в официальной прессе. Она написала о том, что двое близких друзей Драко Малфоя, не называя имён, якобы участвуют в сомнительных сделках, которые могут бросить тень на всю его благотворительную деятельность. Никаких доказательств. Только намёки, только «информированные источники» и «данные внутреннего расследования». Достаточно, чтобы посеять семя сомнения. Достаточно, чтобы Блейз и Тео начали защищаться. И защищать друг друга. Гермиона перечитала текст, поправила пару фраз и нажала «опубликовать». Заметка ушла в несколько закрытых каналов, где её почти наверняка заметят те, кому нужно. Теперь оставалось только ждать. На следующее утро её план начал работать. Первым позвонил Гарри. — Ты видела, что пишут о друзьях Малфоя? — спросил он без предисловий. — Видела, — ответила Гермиона, потягивая кофе. — Интересно, не правда ли? — Ты знаешь, кто это автор? — Понятия не имею. Но если информация верна — это может быть началом конца их маленькой дружной семьи. Гарри помолчал, но ничего не сказал. Он знал её достаточно хорошо, чтобы не задавать лишних вопросов. Она положила трубку и посмотрела на фотографии, разложенные на столе. Драко Малфой смотрел на неё с самой последней — холодный, отстранённый, с бокалом шампанского в руке. Рядом с ним улыбалась Астория, а за их спинами стояли Тео и Блейз — два верных пса, которые готовы были растерзать любого, кто посмеет приблизиться к хозяину. — Я не боюсь собак, — прошептала Гермиона. — Я знаю, как отвлечь стаю. В течение дня слухи разрастались. Кто-то перепечатал заметку в «Ежедневный пророк» (без указания источника, но с сохранением смысла). Кто-то добавил новые детали — выдуманные, но правдоподобные. Кто-то начал открыто обсуждать, не пора ли министерству проверить сделки ближайшего окружения Малфоя. К вечеру Блейз и Тео были вынуждены реагировать. Гермиона видела их заявление, опубликованное в колонке светской хроники: «Любые обвинения в адрес мистера Забини и мистера Нотта являются ложью и клеветой. Они не комментируют слухи и сосредоточены на своей работе и семье». Классическая отписка. Но она знала — за кулисами кипела работа. Адвокаты, встречи, закрытые совещания. Друзьям Малфоя стало не до него. Теперь у неё появилось окно. Небольшое, всего на несколько дней, пока Блейз и Тео будут заняты спасением собственных репутаций. Этого должно было хватить, чтобы подобраться к Драко. Гермиона достала блокнот и начала писать новый план. Теперь, когда стена вокруг Малфоя дала трещину, нужно было найти способ пробраться внутрь. А для этого — придумать, как встретиться с ним один на один. Без друзей. Без свидетелей. Без камер. Она не знала, что скажет ему. Не знала, как он отреагирует. Но знала одно: она не успокоится, пока не посмотрит ему в глаза и не спросит то, что мучило её все эти годы. Правду. Только правду. И, возможно, немного покоя. Решение пришло на следующий день, когда Гермиона, как обычно за завтраком, развернула свежий номер «Ежедневного пророка». Заголовок на первой полосе был изящным, почти праздничным: «Астория Малфой приглашает старых друзей: вечер единства в Малфой-мэноре». Она пробежала статью глазами, и внутри неё разлилось то знакомое чувство, которое она всегда испытывала перед большой охотой. Астория, как оказалось, решила организовать встречу выпускников Хогвартса — всех, кто учился в школе в последние годы перед войной и после неё. Этим жестом, писала газета, молодая миссис Малфой хотела показать, что прошлое осталось в прошлом, что война закончилась, и теперь двери их дома открыты для всех — независимо от крови, происхождения и былых обид. Гермиона усмехнулась, отложив газету. Какая трогательная картинка. Астория Малфой, примиряющая врагов за бокалом шампанского в гостиной, где когда-то её свёкор принимал Пожирателей смерти. Ирония, достойная пера лучших сатириков. Она отпила кофе, обдумывая ситуацию. Ей не нужно было гадать, пригласят ли её. Зная Асторию — или, скорее, зная команду пиарщиков, работающих на семью Малфоев, — она понимала, что её отсутствие будет замечено. Гермиона Грейнджер, самый скандальный журналист Лондона, не появилась на «вечере единства»? Об этом напишут все газеты. Это будет выглядеть как демарш, как отказ прощать, как напоминание о старых обидах. А Малфоям сейчас меньше всего нужен был скандал на ровном месте. Она будет там. Они сами приведут её к себе в дом. Гермиона только отложила газету, когда в кармане завибрировал телефон. Джинни. — Ты видела? — без приветствия спросила подруга. — Только что прочитала. — Нам с Гарри пришло приглашение, — голос Джинни звучал странно — смесь удивления и тревоги. — Бумажное, на настоящем пергаменте, с гербом Малфоев. Я думала, это розыгрыш. — Это не розыгрыш, — Гермиона откинулась на спинку стула, глядя в потолок. — Они хотят показать, что прощают всех. Или хотят, чтобы все думали, что они прощают. — Ты тоже получила? — Пока не проверяла почту. Но уверена, что да. Их пиарщики не дураки. Им нужна я. Им нужна моя улыбка на фотографиях. Им нужен заголовок «Грейнджер и Малфои на одной вечеринке». Это стоит дороже любой благотворительной акции. Джинни помолчала. — Ты пойдёшь? — А у меня есть выбор? — Гермиона усмехнулась. — Если я не приду, они скажут, что я затаила обиду, что не могу простить, что я — проблема. Нет, Джинни. Я пойду. Я надену самое красивое платье, я улыбнусь Астории, я пожму руку Драко. А потом я напишу статью, которая порвёт их идеальную картинку в клочья. — Ты пугаешь меня, — тихо сказала Джинни. — Я пугаю себя, — ответила Гермиона. — Но это не значит, что я остановлюсь. Она положила трубку и посмотрела на конверт, который только что заметила на коврике у двери. Тяжёлая пергаментная бумага, сургучная печать с гербом Малфоев. Она вскрыла его, достала приглашение — такое же, как у Гарри и Джинни. Вежливые формулировки, просьба подтвердить присутствие, дресс-код. Ничего личного. Ничего, что выдавало бы истинные намерения хозяев. Гермиона перечитала приглашение дважды. Всё складывалось слишком хорошо. Она хотела разделить Драко и его друзей — и вот Тео с Блейзом заняты спасением собственных репутаций. Она хотела подобраться к нему поближе — и вот он сам приглашает её в свой дом. Слишком хорошо. Подозрительно хорошо. Она не верила в совпадения. Не в её профессии. Совпадения — это то, за чем прячутся люди, которые не хотят видеть схему. А Гермиона видела. Кто-то за кулисами этого вечера хотел, чтобы она пришла. Может быть, Астория, желавшая доказать, что она не такая, как её свёкор. Может быть, сам Драко, решивший, что лучшая защита — это нападение. Может быть, кто-то третий, чьё имя она пока не могла назвать. Но ей было всё равно. Она пойдёт. Потому что это был шанс. Может быть, последний. И она не собиралась его упускать. Магазины на Косой аллее в этот час уже начинали пустеть — редкие покупатели бродили между витринами, примерочные опустели, и только консультантки в идеальных чёрных платьях с усталыми, но вежливыми улыбками ждали последних клиентов. Гермиона, Джинни и Лаванда ворвались в «Этуаль» за час до закрытия, с твёрдым намерением найти тот самый наряд, который запомнится всем. Тот, который потом будут описывать в газетах. Тот, который станет символом этой охоты. — Ты уверена, что хочешь именно сюда? — спросила Джинни, оглядываясь с привычным для неё скепсисом. — Здесь же цены как на драконьи яйца. — Я собираюсь произвести впечатление, — ответила Гермиона, проходя к вешалкам с вечерними платьями. — Не хочу, чтобы кто-то подумал, что я пришла в чём попало. — Ты и в чём попало выглядишь лучше любой из них, — заметила Лаванда, беря с подноса бокал шампанского, который ей тут же предложила консультантка. — Но я понимаю. Это театр. А в театре нужен костюм. Они двинулись вдоль рядов, перебирая ткань, примеряя цвета, споря о фасонах. Джинни тяготела к изумрудному — её традиционному цвету, который делал её рыжие волосы ещё ярче. Лаванда выбрала нежно-розовое, с открытыми плечами, подчёркивающее её светлую кожу. А Гермиона всё ходила по кругу, отбраковывая один наряд за другим. — Слишком скромно, — сказала она, вешая обратно тёмно-синее платье с длинными рукавами. — Слишком вызывающе, — прокомментировала она золотое, с глубоким декольте. — Слишком... не то. — Ты ищешь идеал? — спросила Лаванда, отставляя опустевший бокал. — Я ищу оружие, — ответила Гермиона. — Платье — это мой доспех. Оно должно говорить за меня, когда я молчу. Она остановилась перед манекеном в углу. Платье было алым — не розовым, не бордовым, не терракотовым, а именно алым, как свежая кровь. Оно было длинным, с открытой спиной, тонкими бретелями и разрезом, который начинался от середины бедра и уходил вниз, оставляя простор для воображения. Ткань струилась, как вода, переливаясь в свете ламп, и казалась одновременно мягкой и опасной. — Это, — сказала Гермиона, не отрывая взгляда от манекена. Джинни подошла, встала рядом. Посмотрела на платье, потом на подругу. — Ты уверена? — спросила она. — Это очень... смело. — Это цвет крови, — Гермиона провела пальцем по ткани, чувствуя её прохладу. — Цвет жизни. Цвет опасности. Они увидят меня в этом платье и поймут, что я не гостья. Я — хищник. И я пришла за своей добычей. Лаванда присвистнула. — Знаешь, иногда я забываю, какая ты жёсткая, — сказала она. — А потом ты говоришь такие вещи, и мне становится страшно. — Бойся, — Гермиона улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Бойся за них. Потому что я не отступлю. Они перешли к аксессуарам. Гермиона выбрала туфли на высоком каблуке — чёрные, лаковые, с острыми носами, похожие на когти хищной птицы. Серьги — длинные, серебряные, с рубинами, которые мерцали в свете, как капли крови. Волосы она решила оставить распущенными — мягкая волна, которая контрастировала с острым силуэтом платья. В такси, по пути домой, Джинни и Лаванда обсуждали детали — кто ещё будет на вечере, что скажут, как будут смотреть. Гермиона молчала, смотрела в окно, на огни ночного Лондона. — Интересно, что он подумает, когда тебя увидит? — спросила Лаванда, имея в виду Драко. — Не знаю, — ответила Гермиона. — И, честно говоря, мне всё равно. Главное, чтобы он понял: я не боюсь его. Я не боюсь их всех. Я приду в его дом, встану напротив и улыбнусь. А потом я уничтожу его репутацию. Джинни хотела что-то сказать, но передумала. Только покачала головой, глядя на подругу с тревогой, которую она старалась скрыть. Гермиона заметила эту тревогу. И проигнорировала её. У неё была цель. И она не могла позволить себе сомневаться. Оставшуюся часть пути они проехали в молчании. Каждая думала о своём. А в голове Гермионы уже складывался план — как войти, как встать, как говорить. И как улыбаться, когда внутри всё кипит от ненависти и азарта.