I'll follow you into the sun

      С этого дня жизнь Юнги потекла с налётом непринуждённого счастья. Он не изменил свой распорядок кардинально, совсем нет. Это было не нужно. Мин всё так же работал в музыкальном магазине, гулял с Юми, готовил ужин, играл на пианино по вечерам. Но внутри что-то переменилось, словно кто-то открыл окно в душной комнате, и туда ворвался свежий ветер с нотками карамели.       Он стал чаще улыбаться. Просыпался с мыслью, что сегодня может зайти в «Арабику», и настроение поднималось само собой. Даже хмурое небо казалось теперь не серым, а серебряным. Даже соседский пёс, который вечно лаял по ночам, больше не раздражал. Юнги не ходил в кофейню каждый день, а если и ходил, то не светился, сидел так же за колонной, благо это было самое непопулярное место и оно часто пустовало. Раз в два-три дня обязательно заглядывал. Заказывал американо, садился и наблюдал. Он заметил, что Чимин работает не каждый день, у него бывают выходные. Но в те дни, когда Чимин был за стойкой, Юнги находил причину зайти. Он ни разу не подошёл к нему. Боялся. Страх глупый, иррациональный, но он был.       «А что, если я ему не нужен? — думал Юнги по ночам. — Что, если он не помнит меня? Что, если он с кем-то встречается? Что, если я ему совсем не нравлюсь?»       Но каждое утро он отбрасывал эти сомнения и снова возвращался к мысли: «Я просто подойду поздороваться. Как старый знакомый. Без давления. Без надежд. Просто "привет"».       Однажды, сидя за колонной и наблюдая, как Чимин раскладывает пирожные на витрине, Юнги поймал себя на мысли, что счастлив уже от того, что просто видит его. Что может прийти в это место, сесть в этот угол, заказать этот кофе и знать, что в нескольких метрах от него тот самый ангел. Это было странное, немного больное счастье. Но оно было настоящим. Мин ловил себя на мысли, что ему страшно подойти только оттого, что эта эйфория может закончиться, если Чимин его не примет и проигнорирует как знакомого.

***

      Прошло ещё две недели. Чимин слишком редко вспоминал о Мине, лишь тогда, когда видел похожий пушистый белый комочек на улице или когда кто-то из посетителей кофейни заходил с маленькой собакой на руках. В такие моменты в груди что-то ёкало, перед глазами на секунду возникала картинка: тёмные волосы, внимательные глаза, лёгкая шепелявость. А потом образ таял, и Чимин возвращался к реальности. Остальное время он был полностью занят работой и чтением. Реже фильмами, которые иногда включал на стареньком телевизоре, сидя в бабушкином кресле. Жизнь текла размеренно, почти однообразно, и Чимина это полностью устраивало. После девяти лет боли и хаоса предсказуемость казалась не скукой, а благословением.       Он просыпался в одно и то же время. Иногда заваривал зелёный чай дома, но чаще на работе. Шёл в кофейню. Возвращался домой. Читал до полуночи. Спал. И снова по кругу. Выходные проводил дома или гулял по городу, но без особой цели. Иногда заходил в книжный, подолгу стоял у витрин, перебирал корешки, но покупал редко — деньги хотелось тратить с умом. Бабушка научила его бережливости.       «Не в деньгах счастье, Чимин-и, — говорила она, поглаживая его по голове, — но без них никуда. Копи на чёрный день».       Чёрный день, казалось, остался позади. Чимин надеялся, что навсегда. Он устал уже от той всепоглощающей боли, которая только сейчас потихоньку начинала отступать, но стоило только погрузиться в воспоминания, даже невзначай, сразу же та чертова боль возвращалась. И казалось, что ей нет ни конца ни края, она оказывалась всё такой же сильной, режущей и нестерпимой. Чимин всегда ложился спать, когда было плохо. Сон лечит, он проверял это много раз.       Однажды, в обычный серый вторник, когда он снова читал, его телефон завибрировал. Незнакомый номер. Чимин нахмурился, но ответил. — Алло? — Чимин-и? — спросил Сонхун. — Привет! — Голос хореографа, слишком знакомый, прозвучал неожиданно.       Чимин замер на секунду, прижав телефон к уху. Странно, но каких-то запредельных эмоций это не вызвало. Ни боли, ни горечи, ни той липкой тоски, которая когда-то разрывала грудь изнутри. Просто спокойствие, равнодушие и лёгкое любопытство. — Здравствуйте, Сонхун-ши, — ответил Чимин ровным голосом. — Неожиданно вас слышать, но я рад. — Прости, что беспокою. Мы с Миен хотели тебя навестить. Привезти кое-что от сотрудников из детского дома. И просто увидеть, как ты.       Чимин задумался на пару секунд. С одной стороны, он не чувствовал особой потребности в этой встрече. С другой, не было и причин отказываться. Сонхун был хорошим человеком, просто когда-то Чимин придумал себе то, чего не существовало. — Хорошо, — сказал он. — Когда вам удобно? — Завтра вечером, часов в шесть. Тебе будет удобно? — Давайте, конечно. Я пришлю адрес.       Он сбросил вызов и несколько секунд смотрел на потухший экран. Воспоминания четырехлетней давности всплыли в памяти. Мурашки пробежали по коже сначала от хороших воспоминаний. Чимин даже, кажется, снова ощутил те сладкие чувства, от которых в районе паха стало горячо, но суровая реальность быстро вернула его на землю, даже не позволив высоко взлететь. Отбросив ненужное наваждение, он вернулся к книге, в ней как раз герои наконец признались друг другу в любви под проливным дождём. Чимин улыбнулся чему-то своему и перевернул страницу.       «Прошло, — подумал он о Сонхуне. — Утихло. Или никогда и не было по-настоящему?»       На следующий день ровно в шесть раздался звонок в дверь. Чимин открыл, а на пороге стояли Сонхун и Миен. В руках они держали пакеты: один с едой, другой — с чем-то тяжёлым и прямоугольным. — Ой, Чимин-и! — Миен первой шагнула вперёд и обняла его. От неё пахло сладкими духами. — Какой ты стал взрослый! И красивый, боже мой. Несмотря на то что прошёл всего месяц. — Здравствуйте, — Чимин обнял её в ответ, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. Благодарность. Эти люди были добры к нему, когда он был никем, и он это помнил.       Сонхун переступил порог, чуть задержав взгляд на лице Чимина — оценивающе, но без прежнего огонька, который когда-то так сильно будоражил воображение парня. — Выглядишь хорошо, — сказал он. — Поправился. И цвет лица здоровый. — Спасибо. Проходите, я чай поставлю.       Они прошли в гостиную. Чимин засуетился на кухне, поставил чайник, достал чашки, печенье. Миен осматривала квартиру с явным одобрением. — Ты сам ремонт делал? — спросила она. — Да. Не всё, конечно, но потолки покрасил, обои поменял. Полы ещё хочу, но это потом. — Молодец, — тепло сказала девушка. — Настоящий хозяин.       Они сели за стол. Сонхун открыл пакеты: домашнее печенье от поваров, вязаный шарф от завхоза, стопка книг от учительницы литературы, сладости и ноутбук. Старенький, но явно рабочий. — Это от нас всех, — сказал Сонхун, пододвигая ноутбук к Чимину. — Общим решением. Тебе же учиться надо, а с телефоном не очень удобно.       Чимин смотрел на чёрный пластик, на потёртые углы и чувствовал, как к горлу подступает комок. — Спасибо, — его голос дрогнул. — Я не знаю, что сказать, но очень вам благодарен. Правда! — Ничего не говори, — махнула рукой Миен. — Ты хороший мальчик, Чимин-и. Ты заслужил.       Они пили чай, говорили о пустяках. Сонхун рассказывал, что в детском доме новый директор, строгая женщина, но справедливая. Миен жаловалась на подготовку к экзаменам. Чимин слушал, кивал, иногда улыбался. И чувствовал себя спокойно. Так, будто закрыл старую книгу и поставил её на полку. Не выбросил, нет. Но и перечитывать больше не тянет. Когда они собрались уходить, Чимин остановился в прихожей и посмотрел на них — на Сонхуна и Миен, стоящих рядом, таких естественных, таких правильных друг для друга. — Я желаю вам счастья, — пожелал он тихо, но искренне. — Вы хорошие люди.       Миен прослезилась, Сонхун молча кивнул. Они обнялись на прощание, и дверь за ними закрылась.       «Всё правильно, — подумал Пак. — Всё так, как должно быть».