I'll follow you into the sun

      Чимин в это время работал. Кофейня называлась «Арабика». Маленькое уютное место, которое находилось почти в центре одного из многочисленных парков, с большими панорамными окнами, деревянными столами и лавочками по обе стороны, лавандового цвета скатертями и запахом свежей выпечки и ароматного кофе. Здесь всегда было людно, но не шумно. Посетители приходили сюда за тишиной, за хорошим кофе и за улыбкой молодого бариста с медовыми волосами.       Чимин полюбил эту работу с первых дней. Он вставал в семь утра, делал все утренние процедуры, одевался и спешно шел на работу пешком через дворы. Десять минут спокойного шага всего лишь. Уже в 7:40 он заваривал себе зелёный чай, надевал форменный тёмно-синий фартук и, уже будучи за стойкой, проверял кофемашину, перемалывал зёрна, раскладывал ложки. Проверял чашки.       Сегодня был его десятый рабочий день подряд. Выходным, который у него был по графику, он решил пока не пользоваться. Просто не видел смысла. Дома его ждали стены, книги и тишина. Слишком много тишины. Она была пока тяжелым грузом для его психики. А здесь была жизнь. Здесь люди разговаривали, смеялись, спорили о чем-то, назначали свидания, жаловались на погоду. Здесь Чимин чувствовал себя частью чего-то большего. Здесь он жил, дыша полной грудью. — Чимин-и, ты опять без выходного работаешь? — спросила Чонха, официантка, поправляя рыжие волосы. Она была старше на пару лет, с веснушками на носу. — А зачем они мне? — улыбнулся Пак, протирая чашки. — Дома скучно. А здесь весело. — Весело ему, — закатила глаза Чонха. — Через месяц ты взвоешь от бессилия или, еще хуже, от выгорания. Вот увидишь. — Посмотрим, — пожал плечами Чимин. — Но пока я чувствую, что делаю все верно. — Ну смотри мне! — кивнула девушка. — Я ведь волнуюсь. — Спасибо тебе, — он погладил ее по плечу.       Чимин работал быстро, но без суеты. Взбивал молоко, рисовал пенкой сердечки и листочки, посыпал корицей и какао. Посетители улыбались ему. Кто-то даже говорил: «У вас руки золотые и лучший кофе на районе». Парень краснел и отводил взгляд. Ему это было чуждо после тотального игнора детьми в детском доме, поэтому он до сих пор не привык к комплиментам.       Про незнакомца из парка он почти забыл. Почти. Иногда, когда в кофейню заходил кто-то невысокий, с тёмными волосами и широкими плечами, сердце Чимина ухало. Он на секунду замирал, вглядывался в лицо, но каждый раз это оказывался не тот. И тогда Пак выдыхал… с мнимым облегчением. — Ты чего застыл? — спросила Чонха, заметив его замешательство. — Да так, показалось, — ответил Чимин.       В обеденный перерыв они с Чонхой сели за столик у окна, каждый с чашкой кофе и куском вишневого пирога. Девушка листала ленту в телефоне, иногда показывала Чимину смешные видео. Он смеялся искренне, легко. Ему нравилось, как смех вырывается из груди сам собой, без усилий, без необходимости притворяться. Это было так естественно и немного необычно для него. — Слушай, — сказала вдруг девушка, откладывая телефон. — А у тебя есть кто-то? — В каком смысле? — не понял Чимин. — Я ведь сирота… — Я помню, дорогой. Нет, я имела в виду, девушка… ну или… парень. Ты никогда не рассказываешь о личной жизни.       Чимин замер с чашкой у губ. Вопрос застал его врасплох. — Нет, — ответил он после паузы. — Никого. Пока никого. — Странно, — девушка прищурилась. — Ты красивый, молодой, добрый. Почему?       Чимин пожал плечами. В голове промелькнули обрывки воспоминаний. Сонхун, детский дом, боль, разочарование, незнакомец из парка, которого он почти забыл, но почему-то сейчас вдруг вспомнил с надеждой. — Не сложилось, — коротко ответил он. — И потом, я ведь только недавно из детского дома. Всё ещё устраиваюсь. Не успел еще ни с кем познакомиться.       Чонха внимательно посмотрела на него, но ничего не сказала. Только кивнула и вернулась к своему кофе. Чимин был ей благодарен за эту тишину, за то, что не нужно объяснять, оправдываться, выворачивать душу наизнанку. Но от воспоминаний в груди немного защемило, даже небольшой комок к горлу подступил.       После перерыва снова пришли посетители. Парень работал как автомат — эспрессо, латте, капучино, ещё эспрессо, раф, моккачино. Руки двигались сами, на автомате, а мысли бродили где-то далеко в прошлом. Он не мог это контролировать, они сами рвались в детство. Он вспоминал о доме, о бабушке, о родителях. О книге, которую он читал прошлой ночью. О странном сне, где он бежал по парку и никак не мог догнать белую собачку, которая всё время была на шаг впереди. Чимин не думал о Юнги. Совсем.       «Зачем мне этот незнакомец? — спрашивал он себя иногда. — Я только начал новую жизнь. Зачем усложнять? Тем более это было мимолетное знакомство, и, скорее всего, мы больше не увидимся». Но сердце, кажется, имело своё мнение на этот счёт. Оно просто ждало. Терпеливо. Преданно. К вечеру Чимин устал, но приятно. Ноги гудели, спина слегка ныла, но внутри было умиротворение. Он снял фартук, повесил его на крючок в подсобке, попрощался с Чонхой и вышел на улицу.       Вечер был прохладным. Небо окрасилось в фиолетовые тона, где-то на западе ещё теплилась оранжевая полоска заката. Чимин застегнул куртку и пошёл домой той же дорогой, что и всегда. Через дворы, мимо старого дуба, мимо скамейки, где любили сидеть пенсионеры. Он не знал, что в двух кварталах от него, в маленькой квартире с видом на сквер, мужчина с тёмными волосами сидит на подоконнике, обнимает белую собаку и шепчет в темноту его имя. Он не знал, что этот мужчина поклялся себе, что найдет его обязательно.