Double Black: Erased

***

Стерильная белизна госпитального потолка выжигала глаза. Человек на узкой кушетке не шевелился. Разум разваливался на куски, но тело — нет. В голове гулял ледяной сквозняк, и это абсолютное отсутствие мыслей вызывало не панику, а бешеное раздражение. Память не слушалась, воспоминания рассыпались в пыль, едва он пытался за них ухватиться, и Чуя — это имя пока казалось чужим — ненавидел себя за эту беспомощность. Он спустил босые ноги на ледяной кафель. Острый холод обожгал ступни, заставив его резко вздохнуть. Каждая мышца ныла от глубокой, тягучей усталости, а перебинтованное плечо отозвалось пульсирующей болью. Кожа на костяшках была сбита в кровь, ладони покрывали жесткие, застарелые мозоли. Он не помнил своего прошлого, но тело действовало слишком хорошо. Оно было собрано, как взведенный курок. Вес инстинктивно перенесен на мыски, подбородок опущен, дыхание ровное. Если бы сейчас из темноты палаты кто-то выскочил, он бы не стал кричать. Он бы просто сломал нападавшему шею. Это знание не пришло словами — оно сидело в сухожилиях, готовое к бою. Дверь палаты скользнула в сторону со едва слышным шипением. Чуя дернулся, пальцы намертво впились в край кушетки. На пороге стояла женщина в роскошном традиционном кимоно. Ни одной лишней складки, огненно-рыжие волосы уложены в сложную прическу — она выглядела бы безупречной фарфоровой куклой, если бы не ее глаза. У нее был невероятно усталый, тяжелый взгляд, в котором сейчас плескалась острая жалость. Парня передернуло. Чужую жалость он, как оказалось, на дух не переносил. — Ты очнулся, — тихо произнесла она. Ее голос слегка дрогнул, а пальцы, скрытые в широком рукаве, судорожно сжались. Она сделала шаг к нему, но вовремя остановилась, заметив, как опасно сузились его зрачки. — Слава богу. Не делай резких движений, Чуя. У тебя швы на плече. — Чуя? — он прищурился, пропуская мимо ушей ее заботу. Имя упало в пустоту сознания, не вызвав ни единого отзвука. Будто назвали постороннего. — Значит, это меня так зовут. А ты кто такая? Женщина отвела взгляд на долю секунды — слишком быстро для человека, который ни в чем не виноват. — Я Коё Озаки. Твоя названая старшая сестра. Ты получил тяжелую контузию... на задании. Твоя память заблокирована из-за травмы. — Сестра? — Чуя скептически оглядел ее шелк, затем перевел взгляд на свои избитые руки. Контраст был слишком очевидным. Но, вопреки логике, ее голос раздражал его меньше всего. Чуя не понимал почему, но именно рядом с ней дикое желание ударить отступало чуть дальше. На секунду ему показалось, что этот запах дорогих благовоний он знает всю свою жизнь. — Хреновое из тебя объяснение, Коё. В моей голове пусто, как в могиле. И что это за задание, на котором стирают мозги? Я что, наемник? — В каком-то смысле, — раздался от двери другой голос. Мягкий, безупречно ровный, лишенный каких-либо живых человеческих регистров. В палату вошел мужчина в элегантном черном пальто с небрежно наброшенным на плечи алым шарфом. Его взгляд — цепкий, холодный, хирургический — мгновенно зафиксировал позу Чуи, глубину его дыхания и то, как именно он держит равновесие. Этот человек смотрел на него не с жалостью, как Коё. Он оценивал сохранность ценного, редкого механизма, который по чистой случайности не разнесло в щепки. — Рад видеть, что ты пришел в себя, Чуя-кун. Я Мори Огай, глава Портовой Мафии. И твой лечащий врач. Слово «мафия» не вызвало внутри Чуи ничего. Ни страха, ни отвращения, ни желания сбежать. И это инстинктивное отсутствие протеста пугало сильнее самого слова. Преступный синдикат казался чем-то... естественным. — Мафия?.. — Чуя хмуро усмехнулся, медленно поднимаясь на ноги. Голова тут же отозвалась диким, тошнотворным спазмом, мир перед глазами опасно качнулся, но он упрямо выпрямил спину, отказываясь оставаться внизу перед этим человеком. — Серьезно? И вы хотите сказать, что я на это подписался? Он сделал шаг вперед, но колени предательски дрогнули. Коё инстинктивно подалась вперед, чтобы подставить плечо, но Чуя резко перехватил ее запястье. Хватка была короткой, жесткой, почти стальной. — Не надо. Я сам, — процедил он, тут же отпуская ее руку и опираясь спиной о стену, чтобы не упасть. Тяжело дыша, он перевел взгляд на Мори. — Если я обычный боевик из вашей банды, почему босс организации лично дежурит у моей койки? Вы мне явно недоговариваете. Улыбаетесь так, будто уже все за меня решили. Мне это не нравится. Улыбка Мори осталась прежней — мягкой, профессиональной, располагающей к доверию. Такой улыбкой усыпляют бдительность смертельно больных пациентов. Он зафиксировал, как побелели костяшки Чуи, как изменился ритм его пульса на сонной артерии. Симптоматика амнезии была классической, но поведенческие триггеры остались нетронутыми. Гордость, подозрительность, отторжение контроля. Инструмент сохранил свою форму. — Ты не рядовой боец, Чуя-кун. Ты Исполнитель, — спокойно ответил Мори, сложив руки за спиной. — Твоя верность Мафии всегда была абсолютной, как и твоя сила. Вы попали в засаду, ты защитил своих подчиненных, но цена оказалась слишком высокой. Твой разум стерт, но это поправимо. Тело помнит всё, что необходимо для выживания. — Значит, я работаю на вас? — Чуя зло сплюнул, чувствуя, как к горлу подступает удушливое, темное раздражение. Его бесила эта стерильная палата, бесило собственное бессилие и этот вежливый, непроницаемый мужчина. — Уже звучит отвратительно. Если я защитил людей, то где они? Почему здесь только ты и она? Он сжал кулаки с такой силой, что швы на плече натянулись, угрожая лопнуть. И в эту секунду внутри него, где-то глубоко под сердцем, что-то дико, оглушительно зарычало. Это не было мыслью. Это была чистая, первобытная, концентрированная ярость, которая не подчинялась разуму. Пространство в палате мгновенно изменило плотность, став тяжелым, как свинец. Воздух зазвенел. Металлическая стойка капельницы с жутким, скрежещущим звуком согнулась пополам, словно на нее наступила невидимая исполинская нога. Тяжелая медицинская кушетка с треском просела, ее металлические ножки с хрустом вдавились в разлетающийся мелкой крошкой кафельный пол. Вокруг самого Чуи, по контуру его тела, на долю секунды вспыхнули уродливые, багрово-черные искры. — Что за... — Чуя испуганно выдохнул, отпрянув назад и едва не завалившись на бок. Гравитационное давление тут же спало, оставив после себя звенящую тишину и разрушенную мебель. Чуя уставился на свои ладони, которые теперь мелко дрожали от избытка непонятной, чужеродной энергии. Но страшнее всего было не разрушение вокруг. Хуже всего было то, что эта жуткая, ломающая пространство сила... не казалась чужой. Она ощущалась так, словно была его продолжением. Настоящим им. Тело знало, как разрушать, пока разум беспомощно бился в неведении. Мори Огай скользнул взглядом по изуродованной стойке и трещинам на кафеле. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, но в глубине зрачков зажегся холодный, расчетливый интерес. Способность отреагировала даже в состоянии полной амнезии. Любопытно. Личность стерта, но разрушительный потенциал остался прежним. — Всё в порядке, Чуя-кун, — голос Мори вернул его в реальность. — Это твоя способность. Твой дар. То, что делает тебя незаменимым. Ты просто еще слишком слаб, чтобы контролировать его. Отдыхай. Коё позаботится о тебе. Когда Мори вышел, Чуя обессиленно прислонился спиной к стене и медленно сполз по ней на пол, обхватив колени руками. Голова раскалывалась, перед глазами плыли темные пятна. Коё тихо опустилась на кафель рядом с ним. Она не пыталась больше его трогать, не произносила пустых утешений. Она просто сидела рядом, глядя в стену перед собой с такой глухой, неподъемной скорбью, словно хоронила его прямо сейчас. Чуя закрыл глаза, пытаясь просто не думать.

***

Тяжелая дверь палаты сомкнулась, отрезая звенящую тишину лазарета. Мори Огай шел по коридору, залитому стерильным светом. Эхо его шагов ровно отскакивало от кафельных стен. Коё шла чуть позади. Шаги ее тканевых зори по линолеуму были абсолютно бесшумными, но Мори кожей чувствовал исходящее от нее плотное, едва сдерживаемое напряжение. — Мори-сан, — не выдержала она, когда они свернули в приватное крыло, где не было рядового персонала. Ее голос звучал тихо, но в нем отчетливо вибрировал металл. — Вы собираетесь вернуть его на передовую? Он не помнит себя. Его сила нестабильна. Он едва не разнес палату от одного эмоционального всплеска. Мори остановился у панорамного окна, выходящего на серую гладь залива Йокогамы. Огромные башни Портовой Мафии высокомерно резали свинцовые тучи. Он не повернулся, продолжая рассматривать город. — Ошибка, Коё-кун, — мягко, почти ласково поправил он. — Его сила как раз предельно стабильна. Арахабаки подчиняется биологическим алгоритмам тела, а не надстройкам сознания. Физическая оболочка Накахары Чуи помнит гравитацию так же хорошо, как легкие помнят, как дышать. — Он испуган, — жестко отрезала Коё, делая шаг вперед. — Он скрывает это за злостью, потому что это Чуя, но он дезориентирован. Если вы бросите его в бой, он станет уязвим. — Именно поэтому он пока останется здесь, — Мори наконец повернулся к ней. На его лице играла безупречная, мягкая улыбка лечащего врача, но глаза оставались абсолютно мертвыми. — И именно поэтому с этой секунды Накахара Чуя официально находится на секретном задании за пределами префектуры. Коё замерла. Ее тонкие брови едва заметно взлетели вверх. — Вы хотите скрыть амнезию Исполнителя? От Мафии? — От Мафии, от союзников и, в первую очередь, от наших врагов, — Мори плавно пошел дальше по коридору, заложив руки за спину. — Чуя-кун — наше главное сдерживающее оружие. Стоит городу почувствовать слабость, и Йокогама снова утонет в крови. Он остановился у лифта и нажал на кнопку вызова. Зеркальные створки отразили две безупречные фигуры. — Все медицинские карты Чуи-куна изъять и перенести в мой личный архив, — ровным, приказным тоном продолжил Мори, и в его голосе больше не осталось мягкости. Только сухой, непреклонный авторитет босса. — Лечащим врачом остаюсь я. Персонал лазарета, который видел его сегодня, перевести в дочерние филиалы на периферии. С подпиской о неразглашении. За любое случайное слово — немедленная ликвидация. Коё медленно опустила голову. Рукава ее кимоно тяжело качнулись, когда она сцепила пальцы в замок. Они слишком долго удерживали этот баланс в городе, чтобы позволить ему рухнуть сейчас. Если миф о непобедимом боге гравитации треснет, Йокогама сгорит быстрее, чем кто-либо успеет это признать. Мори был прав, и от этой его ледяной, безошибочной правоты во рту становилось горько. — Я поняла, Мори-сан, — тихо отозвалась она. Замолчав на секунду, она добавила едва слышно: — А Детективное Агентство? Дазай заметит. Рано или поздно. Лифт прибыл с тихим, мелодичным звонком. Светодиоды внутри кабины вспыхнули холодным белым светом. Мори Огай шагнул внутрь, повернулся лицом к Коё и нажал на кнопку верхнего этажа. — У Дазая-куна теперь другие заботы, — улыбка Мори стала чуть шире, обнажая холодный расчет. — Его не касаются дела нашей организации. Пусть наслаждается своей новой жизнью в Агентстве и воспитывает тигра. Йокогама — большой город, Коё-кун. Если мы сами не столкнем их лбами, они могут не встретиться годами. Обеспечь Чуе покой. Расскажи ему о Мафии. О его подвигах. Сделай так, чтобы он поверил, что эта комната — его единственная крепость. Створки лифта начали медленно съезжаться, отсекая Мори от коридора. — И Коё-кун, — бросил он в последнюю секунду сквозь сужающуюся щель. — Ни слова о Двойном Черном. Этого прошлого для Накахары Чуи больше никогда не существовало.

***

Дождь начался ближе к вечеру. Мелкий, холодный, почти невидимый — он растекался по панорамным окнам Вооруженного Детективного Агентства мутными, тяжелыми дорожками, постепенно превращая неоновые огни вечерней Йокогамы в дрожащие, размытые цветные пятна. В офисе пахло старой бумагой, остывающим дешёвым кофе и сырой тканью плащей, оставленных у самого входа. Кондиционер глухо гудел, пытаясь высушить спёртый воздух, но влажность всё равно просачивалась сквозь щели, оседая мелкой изморосью на подоконниках. Ацуши сидел за своим столом, уткнувшись в бесконечную стопку квартальных отчетов. Буквы плыли перед глазами от усталости. Куникида стоял над ним, методично и раздраженно диктуя цифры через плечо, периодически постукивая кончиком перьевой ручки по своему блокноту. Чуть поодаль, в кожаном кресле, Йосано лениво листала медицинский журнал, шелестя глянцевыми страницами, а Рампо дремал, натянув кепку на самые глаза и закинув ноги на журнальный столик, заваленный фантиками от конфет. Жизнь Агентства текла в своем привычном, рутинном русле. И только Дазай Осаму впервые за весь день молчал. Это не было его обычной театральной пантомимой. Он не разыгрывал очередную драму, не стонал о неразделенной любви и не искал безболезненных способов самоубийства. Он молчал по-настоящему. Настолько глубоко и глухо, что это безмолвие казалось физически осязаемым, как внезапно упавшее атмосферное давление. Он стоял у самого стекла, глубоко сунув руки в карманы своего неизменного светлого плаща. Его взгляд был устремлен куда-то мимо бьющихся о стекло капель, мимо крыш и портовых доков, в саму темноту накатывающего на город шторма. Дазай застыл в такой неестественной, монолитной неподвижности, что Ацуши уже несколько раз украдкой отрывался от отчетов, чтобы проверить, дышит ли его наставник вообще. На бледном лице Дазая не отражалось ни одной привычной мысли, ни единого намека на его бесконечные внутренние игры. — Дазай-сан?.. — наконец осторожно позвал Ацуши, не выдержав давящего ощущения. Никакой реакции. Даже плечо не дрогнуло. Крупная капля воды медленно, с легким скольжением скатилась по стеклу, оставляя за собой чистый след. Где-то в глубине портовых кварталов коротко, надрывно завыла полицейская сирена, и этот звук, приглушенный расстоянием и шумом ливня, заставил Ацуши вздрогнуть. И именно в эту секунду что-то внутри Дазая дернулось. Это было резкое, почти конвульсивное движение, словно невидимая, туго натянутая струна внезапно лопнула где-то глубоко под ребрами, пустив по телу вибрацию. Его пальцы, скрытые плотной тканью кармана, едва заметно, судорожно сжались в кулак. Это не было осознанной мыслью. Не было конкретным воспоминанием. Это было чистое, первобытное ощущение физической неправильности. Словно в сложнейшем, годами выверенном часовом механизме его вселенной бесшумно исчезла одна маленькая, но несущая деталь. Тонкий, постоянно раздражающий фоновый шум, к которому он привык настолько, что перестал замечать, вдруг оборвался. И тишина, хлынувшая на это пустое место, оказалась невыносимо, оглушительно громкой. Дазай медленно, едва заметно нахмурился. Кончики его пальцев похолодели. Внутренний сбой длился всего секунду, но обученное мафиозным прошлым тело среагировало значительно раньше разума: дыхание на мгновение перехватило, а по позвоночнику скользнул знакомый, леденящий инстинкт опасности. Так бывает, когда хищник чувствует чужой след, но еще не видит врага в темноте. Что-то случилось. Что-то грандиозное и глубоко неправильное. Дазай не понимал логики этого чувства, но где-то очень далеко, за пределами его обозримого мира, словно сорвался с орбиты и рухнул в бездну целый пласт реальности, который он привык считать незыблемым. — Эй, Дазай, — резкий голос Куникиды с треском прорезал сгустившуюся тишину офиса. — Ты вообще меня слушаешь? Я уже третий раз спрашиваю про отчет по делу наводки в порту. — Мм? — Дазай лениво, с явной неохотой повернул голову. На его лицо с привычной, пугающей легкостью нацепилась маска беспечного идиота. Почти идеально. Если бы не слишком плотно сжатые губы. — Конечно, Куникида-кун. Я всегда предельно внимательно слушаю твои невероятно захватывающие, глубоко поэтичные лекции о важности бюрократического аппарата. Я записываю их на подкорку. — Тогда почему ты уже пять минут стоишь столбом и гипнотизируешь окно?! — Куникида раздраженно поправил очки, недовольно зыркнув на напарника. — Возможно, в этот дождливый вечер я переживаю глубокий экзистенциальный кризис. Моя душа требует покоя и чашечки хорошего яда. — Ты переживаешь его каждый божий день, начиная с девяти утра, — отрезал Доппо, утыкаясь обратно в свои записи. — Работай давай. Ацуши нервно, вымученно усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, но тут же осекся. Дазай уже отвернулся обратно к окну. Слишком резко. Слишком тихо, без привычного колкого ответа, который обычно следовал за тирадой Куникиды. Дождь за окном усиливался, превращаясь в сплошную водяную стену. И это странное ощущение внутри Дазая не проходило. Наоборот, оно медленно, неумолимо разрасталось, как чернильное пятно, капнувшее в стакан с чистой водой. Потеря. Абсурдное, лишенное всякой логики чувство невосполнимой потери. Словно он шел по улице и внезапно осознал, что оставил дома что-то жизненно важное, без чего его дальнейший путь просто не имеет смысла. И чем сильнее Дазай пытался анализировать, чем глубже запускал свои ментальные щупальца в собственную память, тем быстрее эта ускользающая истина таяла, оставляя лишь фантомный зуд. Перед глазами вдруг на долю секунды, яркой вспышкой наводки, проступило что-то багрово-черное. Едкое, искрящееся, ломающее пространство вокруг. Чужой яростный смех. Рев бешено перегруженного мотоциклетного мотора, разрывающий ночную тишину Йокогамы. И хриплый, сорванный от злости голос, который Дазай узнал бы из тысяч других: «Сдохни уже, чертова скумбрия». У Дазая резко, ослепляюще заболела голова, словно в висок вогнали тонкую шпильку. Вспышка исчезла мгновенно, будто ее грубо, с мясом вырвали прямо из его сознания, затерев след цензурой. Он застыл, не двигаясь. А потом очень медленно, почти осторожно прикоснулся забинтованными пальцами к виску, чувствуя, как под кожей бешено и тяжело колотится пульс. — Дазай-сан?.. — голос Ацуши теперь прозвучал совсем тихо, в нем отчетливо слышался страх. Юноша поднялся со своего места, интуитивно чувствуя, что за спиной его наставника разворачивается какая-то невидимая катастрофа. — Ацуши-кун, — неожиданно спокойно, ровно произнес Дазай, не оборачиваясь к комнате. Его голос потерял всякие краски, став плоским и бесстрастным. — Скажи мне… у тебя когда-нибудь было чувство, будто ты кого-то забыл? Ацуши растерянно моргнул, переводя взгляд с Дазая на Куникиду, который тоже замер с поднятой ручкой. — Забыл?.. В смысле, имя клиента? — Не имя. И не лицо, — тихо, почти интимно уточнил Дазай, словно говорил сам с собой. — Скорее… присутствие. Как будто человек постоянно, неизбежно был частью твоего мира. Вечным раздражителем, константой. А потом внезапно исчез, растворился, и ты даже не можешь вспомнить его черты, но сама архитектура твоей реальности перекосилась, потому что это место теперь пустое. И ты стоишь в этой пустоте, не понимая, что именно стало другим. В офисе воцарилась гробовая, тяжелая тишина. Даже Рампо в своем кресле едва заметно сдвинул кепку вверх, приоткрыв один зеленый глаз и внимательно уставившись на спину Дазая. Куникида медленно отложил блокнот в сторону. Ацуши неловко, растерянно пожал плечами, чувствуя, как по коже пробежали мурашки от тона, которым это было сказано. — Я… я не знаю, Дазай-сан. После приюта мне часто казалось, что я потерял всё. Но чтобы так… нет. Дазай слабо, едва заметно улыбнулся, глядя на свое тусклое отражение в омываемом ливнем стекле. Но эта улыбка вышла странной. Абсолютно пустой, лишенной его обычного ехидства или превосходства. — Вот и я не знаю. За окном с оглушительным треском сверкнула молния, на мгновение осветив силуэты башен Портовой Мафии вдалеке. На эту короткую вспышку темное стекло палаты превратилось в идеальное зеркало. И в этом секундном отражении Дазаю вдруг отчетливо почудилось, будто прямо за его левым плечом, чуть позади, стоит невысокая, угловатая фигура в темном укороченном пальто и небрежно сдвинутой набок черной шляпе. Фигура стояла спиной к нему, но Дазай кожей почувствовал исходившую от нее знакомую, обжигающую волну чистой гравитации. Один миг. Молния погасла, и отражение снова стало прежним — пустым и серым. Дазай замер, перестав дышать. Сердце в груди сделало тяжелый, болезненный кувырок. Память молчала, заблокированная идеальным расчетом Мори Огая, но инстинкты, выжженные годами совместной бойни, оказались сильнее ментальных блоков. И очень тихо, почти неслышно, одними губами он выдохнул в холодное стекло: — …Чуя? Это слово сорвалось с языка раньше, чем включился его великий, просчитывающий миллионы комбинаций разум. Оно вылетело само, как выдыхаемый на морозе пар. В комнате снова повисла глухая тишина, прерываемая лишь шумом дождя. Ацуши удивленно приподнял бровь, делая шаг вперед. — Кто, Дазай-сан? Вы что-то сказали? Дазай медленно, глубоко моргнул, окончательно стирая с сетчатки фантомный образ человека в шляпе. Когда он повернулся к Агентству, на его лице снова сияла безупречная, легкая и беспечная улыбка — та самая, которой он ежедневно обманывал весь мир. Но в самой глубине его карих глаз, за этой фальшивой ширмой, впервые промелькнуло что-то по-настоящему холодное, расчетливое и смертельно опасное. — Понятия не имею, Ацуши-кун, — мягко, филигранно соврал он, пряча заледеневшие руки глубже в карманы плаща. — Просто глупая рифма. Куникида, на какой странице отчета мы остановились? Давай покончим с этим скучным делом.