Double Black: Erased

***

Коридор между старыми складскими зданиями был тесным и сырым, пропахшим ржавым железом, въевшейся морской солью и застарелой плесенью. Снаружи, из глубины залива, доносился глухой, монотонный шум порта: где-то вдали натужно скрипел портовый кран, тяжело швартовались баржи, а по неровному бетону тянулись длинные, ломаные серые тени от редких тусклых фонарей. Воздух здесь казался плотным, почти осязаемым от влаги. Чуя шёл быстро. Не потому, что куда-то торопился, а потому, что ему надоело всё это — до тупой, ноющей боли в висках, до глухой дрожи в пальцах. Боль в травмированном плече раздражала каждым резким движением, абсолютная, звенящая пустота в голове раздражала ещё сильнее, а чужие, слишком пристальные взгляды подчиненных и бесконечные, гладкие, как змеиная кожа, разговоры Мори Огая уже начинали лезть под кожу. Ему нужно было сбросить это удушающее ощущение, выветрить из легких запах стерильного лазарета Мафии. Он круто свернул за угол терминала и тут же врезался в кого-то плечом. Удар вышел коротким, но жёстким. — Смотри, куда идёшь, — сухо бросил он, даже не пытаясь сдержать тон. Он был на пределе, уже готовый сорваться и выплеснуть скопившуюся агрессию на первого встречного, кто посмеет встать у него на пути. Перед ним стоял неестественно высокий, тощий парень в светлом песочном плаще, с белыми медицинскими бинтами на руках и слишком спокойным, бледным лицом. Из-за его спины торчал паренек помоложе, со странной ломаной челкой. Увидев Чую, этот парень растерянно моргнул и инстинктивно отступил на шаг, явно уловив исходящую от мафиози тяжелую, опасную ауру. Чуя нахмурился, смерив долговязого подозрительным взглядом. Парень в плаще не двинулся с места. Он даже не покачнулся от удара, словно заранее знал траекторию. Только медленно поднял взгляд своих кариех, глубоко посаженных глаз. И на секунду в нём что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Это было мимолетное, почти неуловимое смещение фокуса, словно этот человек не просто увидел случайного прохожего в темном переулке. Как будто он узнал Чую сразу, целиком, без единой секунды сомнений или колебаний. Вся его гениальная, просчитывающая мир сущность на долю мгновения замерла, столкнувшись с результатом чужой, хирургически точной работы по зачистке памяти. Но лицо незнакомца тут же вернулось в прежнее состояние — ленивое, расслабленное, привычно насмешливое. На губах заиграла легкая, почти невесомая улыбка позера. — Ох, — театрально протянул он, чуть наклонив голову. — А я-то думал, сегодня будет тихий и спокойный вечер. Какая досада. Чуя сузил глаза, чувствуя, как внутри от этого манерного тона поднимается волна глухого бешенства. — Чего уставился? — процедил он, сжав кулаки. — Ничего, — легко, совершенно беспечно ответил парень, даже не думая убирать руки из карманов плаща. — Просто ты всё такой же. Маленький и шумный. Чуя раздражённо щёлкнул языком, а воздух вокруг его плеч на мгновение едва заметно потяжелел. — Мы знакомы? Вопрос прозвучал резко, обрывисто, почти грубо. Не потому, что Накахаре действительно было любопытно узнать имя этого долговязого придурка. Просто это бледное лицо, эти дурацкие бинты и этот интонационный узор почему-то бесили его уже сами по себе, пробуждая в теле странный, фантомный зуд, который логика не могла объяснить. Парень в плаще чуть приподнял брови. Его взгляд стал абсолютно непроницаемым — чистая ширма, за которой скрывался ледяной расчет мафиозного прошлого. — Похоже, нет, — отозвался он. Слишком быстро. Слишком спокойно. Без единой лишней вибрации в голосе, которая могла бы выдать ту катастрофу, что прямо сейчас разворачивалась в его сознании. Дазай Осаму умел лгать всему миру, но сейчас эта ложь давалась ему с особым, изысканным привкусом пепла. Паренек с ломаной челкой рядом с ним, кажется, окончательно потерялся в происходящем, переводя испуганный взгляд с одного на другого. — Дазай-сан?.. — осторожно спросил он, дернув напарника за рукав. — Вы уверены? Вы... вы точно его не знаете? — Абсолютно, Ацуши-кун, — тут же, без запинки ответил Дазай, даже не повернув головы в сторону тигра. Его карие глаза продолжали гипнотизировать лицо Чуи. — Я бы определенно запомнил такого скандального и низкорослого человека. Мой эстетический вкус просто не позволил бы мне забыть подобное. Чуя яростно фыркнул, делая шаг вперед. — Скандального? Сначала смотри под ноги, придурок, а потом открывай свой рот. — Какая острая, неотесанная речь, — с мягкой, почти ласковой улыбкой парировал Дазай, покачиваясь на пятках. — И это после того, как ты сам, на полной скорости, совершенно беспардонно врезался в мою хрупкую грудь. — А ты стоишь посреди прохода, как фонарный столб! — Чуя подступил ближе, его глаза опасно блеснули из-под козырька. — Я стою там, где мне удобно, — Дазай состроил невинную мину, слегка разведя руками. — Пространство Йокогамы принадлежит всем в равной степени, разве нет? — Вот поэтому тебя, шпалу бинтованную, и надо было бы хорошенько столкнуть в воду прямо здесь. Чтобы не путался под ногами. — Ммм. А это уже звучит как весьма заманчивое приглашение на свидание, — Дазай заговорщически сощурился. — Но вынужден отказаться, я предпочитаю совершать парное самоубийство исключительно с прекрасными дамами. Ацуши посмотрел на них с искренним ужасом, чувствуя, как между этими двумя начинает искрить воздух. Ему казалось, что он стоит не посреди обычного уличного спора, а между двумя тектоническими плитами, которые готовы сойтись в разрушительном землетрясении. — Э-э… простите, но вы точно… точно не знакомы? — заикнулся он снова, интуитивно ощущая абсурдность их пикировки. Чуя даже не удостоил подростка взглядом, его фокус был намертво прикован к Дазаю. — Нет, — отрезал он. И это слово почему-то прозвучало особенно резко, ударив по бетонным стенам коридора сухим эхом. Дазай на долю секунды замолчал. Его маска не поползла, улыбка не исчезла с лица, но она стала другой — чуть тоньше, чуть блеклее, словно нарисованная на фарфоре. Он смотрел на Чую так, будто тот только что хладнокровно озвучил смертный приговор всей его прошлой жизни. Стерильный взгляд Накахары, в котором не осталось ни крупицы их общего безумия, был неопровержимым доказательством: Мори Огай победил. Чуя этого не заметил. Или просто не захотел понять в силу своего нынешнего состояния. Для него этот долговязый был просто еще одним раздражающим, высокомерным лицом в этом проклятом городе, где у него и без того было слишком много проблем и слишком мало ответов. Он уже развернулся корпусом, собираясь пройти мимо и оставить этот странный дуэт позади, но Дазай вдруг едва заметно сдвинулся в сторону, неуловимым, ленивым движением снова перекрывая ему узкий путь. — Эй, — протянул он со своей привычной, невыносимой интонацией, — ты правда так спешишь? Даже не извинишься перед пострадавшим детективом? Какое вопиющее отсутствие манер. Чуя медленно, сдерживая рык, поднял на него тяжелый взгляд снизу вверх. — Извиниться? Перед тобой? Ты издеваешься? — А что такого? — Дазай слегка наклонил голову набок, симулируя крайнюю степень обиды. — Я ранен. Ранен до самой глубины своей трепетной души. Мой вечер испорчен этим столкновением. — Ты выглядишь так, будто тебе даже это нравится, придурок. — Замечательно, — Дазай тихо и искренне рассмеялся, и этот смех прозвучал на удивление естественно. — Ты уже начинаешь меня понимать. Какое поразительное взаимопонимание с первой встречи. Чуя раздражённо, шумно выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё сильнее зудит странное, необъяснимое чувство дежавю, которое он никак не мог поймать за хвост. — Слушай, если хочешь умереть прямо сейчас, просто скажи об этом сразу, — его голос упал до опасного, низкого регистра Портовой Мафии. — Я сегодня вообще не в настроении возиться с местными идиотами. Проходи мимо, пока цел. Дазай усмехнулся — коротко, как-то очень привычно, и в этой усмешке на миг проглянул тот самый черный, бездонный омут, который Чуя когда-то знал наизусть. — Вот это уже больше похоже на тебя. Чуя нахмурился ещё сильнее, чувствуя подвох. — На кого — «на тебя»? Кого ты там во мне увидел? Дазай не ответил сразу. Пауза, повисшая между ними, вышла совсем короткой, но странно тяжёлой, словно воздух в переулке внезапно превратился в свинец. Ацуши почувствовал это удушающее давление первым. На его лбу выступил холодный пот, и он неловко переступил с ноги на ногу, мечтая поскорее убраться из этого проклятого коридора. — Дазай-сан, может, нам уже пора?.. Нас ведь Куникида-сан ждет, — робко напомнил он. — Пойдём, — спокойно, без прежнего шутовства сказал Дазай, наконец отступая на шаг назад и освобождая дорогу. На его лицо снова вернулась маска ленивого сотрудника Агентства. — Мы и так непростительно задержались из-за этого недоразумения. Он двинулся вперед, проходя мимо Чуи так, будто это мимолетное столкновение действительно ничего для него не значило. Но он прошел слишком близко. Налаженная траектория, едва уловимый запах его одеколона и мокрой ткани плаща — всё это заставило Чую на миг замереть. Тело Накахары упрямо, предательски хотело среагировать раньше его разума: мышцы спины судорожно сократились, а пальцы в карманах куртки сжались до хруста в суставах. Чуя поморщился, оборачиваясь вслед уходящему детективу. Это было непонятно. Сугубо физиологически неправильно. Раздражающе. И, к его собственному тихому удивлению, почему-то в этот раз не возникло привычного, автоматического желания развернуться, догнать и пробить этому бинтованному уроду челюсть. Это бесило сильнее всего — собственная необъяснимая уступчивость. Он уже сделал шаг вперед, намереваясь продолжить свой путь к набережной, но Дазай вдруг резко остановился в нескольких метрах и, не вынимая рук из карманов, обернулся через плечо. — Кстати, — бросил он легким, почти невесомым тоном, — тебе бы не стоило шляться по порту в таком потрепанном виде. Ты выглядишь так, будто только что сбежал из-под опеки одного очень скучного, расчетливого и предсказуемого человека. Ему это явно не понравится. Чуя застыл, уставившись на его спину. Внутри всё похолодело от явного намека на Мори Огая. — Эй. Дазай остановился. Но не обернулся сразу, лишь слегка повернул голову, замирая посреди узкого, пропитанного сыростью коридора. — Что? — отозвался он. Голос прозвучал мягко, лениво, со скользящей интонацией, за которой он так виртуозно прятал любую внутреннюю бурю. Чуя сделал полшага вперед, не сводя с него пристального, до предела раздраженного взгляда. Весь этот разговор, манеры бинтованного, его дурацкие намеки — всё это скручивалось внутри Накахары в тугой, звенящий узел. Тело требовало ответов, которых пустая голова дать не могла. — Ты кто такой вообще? Пауза. Время между ними словно снова застыло, превращаясь в густой портовый туман. Дазай медленно повернулся всем корпусом. Его руки по-прежнему глубоко сидели в карманах плаща, а на бледном лице проступила легкая, почти невесомая улыбка. Привычная маска Агентства, за которой сейчас стоял холодный, мертвый взгляд человека, получившего самый сильный удар в своей жизни. — Просто детектив, — ответил он, чуть приподняв брови, словно удивляясь самому простому вопросу. — Врёшь, — сразу, без секунды колебаний бросил Чуя. Его рефлексы, его интуиция боевой единицы Мафии сработали безупречно. Накахара не помнил этого человека, но каждая клетка его организма, обученная выживать рядом с Дазаем годами, кричала: этот парень фальшивит, он знает о нем слишком много. Взгляд Чуи стал жестким, опасным. Дазай посмотрел на него — долго, фиксируя эту чистую, искреннюю враждебность незнакомца. Его улыбка стала чуть тоньше, похожая на ровный хирургический надрез. — Возможно, — спокойно ответил он. Дазай развернулся и пошёл дальше, не прибавляя шагу, засунув руки глубже в карманы. И только там, внутри плотной ткани плаща, его пальцы сжались с такой силой, что костяшки под медицинскими бинтами побелели до треска. — Дазай-сан… — тихо, испуганно позвал Ацуши, едва поспевая за его широким шагом и чувствуя, как от спины наставника веет ледяной, пугающей пустотой. Но Дазай не ответил, уходя в серые сумерки Йокогамы. Самое страшное было не то, что Чуя его не узнал. А то, что Дазай теперь остался один на один с этой идеальной, выжженной Мори пустотой. Чуя остался стоять на месте еще пару секунд. Потом тихо цыкнул, сжал пальцы и пошёл своей дорогой. — Псих, — пробормотал он себе под нос. Но, что раздражало ещё больше, это лицо он почему-то никак не мог выбросить из головы.