Забытый миром бог

Обжигающе горячие кончики чужих сухих, шершавых пальцев скользнули по щеке вверх, натыкаясь на край повязки, прикрывавшей левый глаз — точнее, место, где он когда-то был. Ногти легко подцепили ткань и проникли под неё, касаясь давно зажившего рубца на веке. — Это ты… — в бреду бормотал мужчина, пока его безумный взгляд хаотично метался по лицу Анаксы, словно он пытался найти какую-то деталь. — Столько лет… Анакса на мгновение задержал дыхание. Давление на пустой глазнице не давало сосредоточиться, да и мысли, летящие бешеным потоком, не помогали. Вдох. Выдох. Как Анаксе не было бы интересно узнать и вторую сторону Фаенона, он не собирался потакать ему и позволять ему делать всё, что ему только вздумается. Хватка на щеке исчезла, когда мужчина решил залезть под повязку — отличный шанс. Рука всё ещё прижимала плечо Анаксы к кровати, но не будет сложно нарушить равновесие мужчины и вывернуться. И, пока Фаенон — интересно, его вторая личность называла себя так же? — разглядывал его лицо, Анакса резким, сильный движением повернулся в сторону, заставляя руку, сжимавшую его плечо, соскользнуть с его тела. Чужие прищуренные глаза слегка приоткрылись от неожиданности, когда мужчина потерял равновесие и повалился на локти. Анакса же быстро вскочил на ноги. Конечно, мужчина сразу понял, что происходит — он так же, повторяя движения Анаксы, с невероятной скоростью слез с кровати и вот-вот хотел сделать рывок в сторону Анаксы, как… Пальцы Анаксы оказались в сантиметре от тревожной кнопки, закреплённой на чёрной рубашке. — Ещё одно движение, и тебя свяжут санитары. — тихим, спокойным голосом, в котором сквозила невидимая, но пугающая угроза, произнёс Анакса, глядя прямо в глаза не-Фаенона. — Но если мы продолжим разговор, никаких последствий не будет. Что ты выберешь, тень Фаенона? Анакса прекрасно видел, как грудь мужчины быстро поднимается и опускается в неровном, сбитом дыхании, а уши уловили какое-то бормотание, похожее на ругательство. Поза не-Фаенона была совершенно противоположна той, в которой он находился всего минуту назад — сейчас его тело было напряжено, и он напоминал готового атаковать жертву хищника. Одна капля, и он нападёт. Работой Анаксы было сделать так, чтобы эта капля не нарушила хрупкое равновесие. — Не держи меня за дурака, Керкес. — прорычал не-Фаенон с гневом. — Что ты делаешь здесь? Я не ожидал того, что и ты предашь меня. Анакса сохранял ледяное спокойствие. Ну, по крайней мере, теперь он услышал что-то внятное, а не обрывки слов и незаконченные предложения. Вот только смысла в чужих словах, на первый взгляд, совсем не было. Как странно. Неужели Анакса напомнил своему пациенту кого-то из его прошлого? Но… почему «Керкес»? Анаксе было знакомо это имя. Простейшая информация, которая не была тайной. Керкес. Древнее божество. Титан Разума. Из всех Титанов Керкес был тем, о ком сохранилось меньше всего информации — какая грустная ирония: Разум потерялся в тумане прошедших лет. Да, осталось несколько статуй и пара мифов, но этого было мало. Многие учёные даже не могли определиться в вопросе того, какой пол имело это божество — статуи были слишком повреждены, а их образы были андрогинными, без ярких маркеров определённого гендера. Фаенон сказал, что после прибытия в психиатрическую больницу он прочитал книгу о мифах Амфореуса. Анакса тут же поставил себе цель на будущее — найти ту книгу и изучить её, чтобы точно понимать, откуда Фаенон или же его другая личность мог брать определённые идеи. Фаенон осознанно взял имя древнего героя — он явно не хотел оставаться безымянным. Вполне объяснимое желание как с точки зрения эмоций, так и логики. Но, судя по тому, что услышал Анакса, Фаенон вполне различал мифы и реальность. В отличие от. Керкес. Керкес, Керкес, Керкес… Информация из короткого досье всплыла в памяти Анаксы. Эта личность Фаенона считала себя божеством. Но разве в описании было упоминание того, что этот человек считал богами и других людей? Была ли это ошибка медицинского персонала или же новое поведение? Почему Керкес? Что именно так зацепило не-Фаенона в давно забытом Титане? И тут Анаксу озарило. Точно. Как он не догадался раньше? У всех сохранившихся статуй Керкес отсутствовал левый глаз, и это точно было осознанным решением скульптора, а не случайной ошибкой или разрушением под воздействием времени. Существовал даже миф, правда, подлинность которого не была подтверждена, о том, как Керкес обменял глаз на высшее знание. Удивительно остроумная ассоциация для тяжело больного человека. Но почему же он обвинил Анаксу в предательстве? Предательство возможно, лишь когда между двумя людьми возникает доверие, а Анакса впервые встретился с этим человеком. Более того, он даже не успел сделать что-либо, что могло считаться за предательство. Общаться с психически больным человеком, который проявлял агрессию и был явно оторван от мира, было опасно, но Анакса знал, как вести себя. Никаких провокаций. Никаких требований. И, тем более, никаких угроз. Ни за что. Фраза про связывание была не угрозой, а простой констатацией факта, чтобы вырвать не-Фаенона из его приступа агрессии. Анакса не убрал руку от тревожной кнопки, но и не коснулся её. — Мне жаль, что мои действия обидели тебя. — удерживая тон идеально спокойным и ровным, произнёс Анакса. — Что именно заставило тебя подумать, что я тебя предал? Не-Фаенон зажмурился и, кажется, прошептал какое-то незнакомое Анаксе слово. — Ты такой же, как они. — через сжатые зубы процедил он. — Ты держишь меня здесь. — Я не участвовал в этом. — покачал головой Анакса. — Напротив, я заинтересован в том, чтобы помочь тебе. Не-Фаенон было открыл рот, чтобы в очередной раз ответить что-то, но вдруг его лицо сморщилось, а из горла вырвался стон, полный боли. Мужчина прижал ладонь к голове и быстро задышал. Притворство или реальная боль? Признаться, Анакса склонялся к первому варианту. Фаенон прошёл медицинское обследование, и врачи не обнаружили у него травмы головы. В то же время Анакса не отрицал возможности реальности боли. Головная боль — не настолько редкая вещь. — Керкес! — прошипел не-Фаенон, всё ещё прижимая раскрытую ладонь к голове. — Разве ты не видишь, что происходит? Неужели ты не чувствуешь этого? — Я бы хотел, чтобы ты сам объяснил, что, по твоему мнению, происходит. — спокойно ответил Анакса. — Я знаю меньше, чем ты думаешь. Тем более, каждое событие будет выглядеть иначе в глазах разных людей. Не-Фаенон усмехнулся. — Как знакомо… — пробормотал не-Фаенон. — Керкес, это точно ты. Я всегда узнаю тебя. И Анакса сделал шаг вперёд. — Моё имя — Анаксагор. Я твой психиатр. И мне интересно узнать всё, что ты думаешь. Только так я могу помочь тебе. Мужчина с горечью усмехнулся. — Вот как… Что с тобой случилось, Керкес? Почему ты стал… таким? Анакса вздохнул. Кажется, найти контакт с этим человеком будет сложно. И как заставить его отвечать на вопросы? Кажется, он был уверен в том, что Анакса является кем-то другим. Ладно. Стоило начать с чего-то простого. — Если тебе удобно называть меня Керкес — пускай. Но в таком случае, я спрошу и тебя: как тебя зовут? — Даже этого ты не помнишь? — фыркнул мужчина. — Да. — согласился Анакса. — Я не помню. Именно поэтому мне нужен твой ответ. — Зачем ты спрашиваешь это, раз ты уже назвал моё имя? Анакса задумался. Неужели эту личность тоже звали Фаеноном? Это было странно. Или же… тут был другой ответ? Анакса прокрутил в голове разговор с Фаеноном. Перед тем, как его сознание переключилось на другую личность, Анакса… Анакса сказал… Сияющее солнце Кефала. — Предположу, что ты говоришь об имени Кефала. — Ты… Ты всё же помнишь? — Нет. Я лишь вспомнил о том, что назвал это имя. Могу ли я обращаться к тебе именно так? — Ты никогда не называл меня так. — прошептал мужчина. — Все использовали это имя, кроме тебя… — Это значит «нет»? — терпеливо уточнил Анакса. — Тогда как мне называть тебя? Или же… Как я называл тебя? Не спорить с иллюзиями, в которые он так верит. Наоборот. Погрузиться в них, использовать в свою пользу. Видимо, только так Анакса сможет наладить контакт с другим Фаеноном. Это был широко используемый метод в работе с людьми, живущих в своих фантазиях. — Ты… — начал мужчина, но почему запнулся. Он сделал глубокий, медленный вдох и заговорил снова. — Ты называл меня Каосланой. Превосходно. Анакса смог вытянуть из этого человека один ответ. Да уж, это было гораздо тяжелее, чем работать с Фаеноном. — Каослана. — повторил Анакса, медленно проговаривая каждый слог. — Может, ты расскажешь о том, что ты помнишь обо мне? Каослана невесело улыбнулся. — Нет смысла. Если ты действительно не помнишь… Ты не поверишь мне. Никто не верит. — Я решу, верить мне в сказанное тобой, когда услышу это. Как я могу судить о правдивости рассказов, если я не знаю их? Чужие губы слегка приоткрылись в удивлении. — Это… Ты действительно готов выслушать? — Я не просто готов. Это — моя цель. Говори всё, что думаешь или помнишь. Я не стану осуждать тебя и не буду ставить под сомнение твои слова. Запомни: я лишь задаю вопросы, а не делюсь с тобой мнением. Каослана явно был в замешательстве — он будто хотел сказать что-то, но просто не мог. — Мы были знакомы. — наконец выдавил он. — В другой жизни. — Почему только ты помнишь об этом? — задал вопрос Анакса. Со странным смешком Каослана пожал плечами. — Я не знал, что ты не помнишь меня… Не помнишь всё, что произошло. Наверное… Наверное, только я не смог совершить полный переход в новую жизнь. Я получил другое тело, потерял силы, но почему-то до сих пор помню свою прошлую жизнь. Я… Я надеялся найти тебя. Думал, что ты сможешь помочь, что решишь эту проблему… — Что заставляет тебя думать, что я не могу помочь тебе сейчас? — Ты не помнишь. Разве без своих знаний ты найдёшь решение. Анакса задумчиво прикусил нижнюю губу. Он на несколько секунд замолчал, погрузившись в раздумья. — А что, если я смогу? Каослана издал ошеломлённый смешок. — Как? — Знания… Их нельзя разрушить. Они вернутся к тому, кто проявит достаточно упорства. Если я изучил что-то, то я могу сделать это ещё раз. — У меня нет сомнений в том, что это ты, Керкес. Ты говоришь всё так же. Ты совсем не изменился… — Если ты так думаешь. — согласился Анакса. — А что насчёт тебя, Каослана? Можешь ли ты сказать, что ты изменился? — Ты всегда задаёшь такие вопросы… — пробормотал мужчина. — Будто заставляешь переосмыслить жизнь. — Это моя работа. — Нет. Ты всегда был таким. — Я не могу ни согласиться, ни возразить. Что насчёт моего вопроса? Если ты не можешь ответить на него — я не буду злиться. Каослана задумался, опустив глаза в пол, нахмурившись и сжав руки в кулаки. Его взлохмаченные волосы упали ему на лицо. — Я не до конца завершил процесс. — наконец произнёс он. — Я должен был измениться. Моя душа бы переродилась, но… Я остался тут, разделённый надвое. О. Вот что интересовало Анаксу. Как хорошо, что Каослана сам поднял эту тему. — Что ты имеешь в виду, говоря о том, что ты разделён надвое? — спокойно спросил Анакса, делая вид, что он не знает, о чём именно говорил мужчина. Он хотел услышать объяснение лично от Каосланы. — Половина моей души потеряла воспоминания. Она завершила перерождение. Но я… Я остался. — Интересно. Но чем именно вы отличаетесь? — Он является мной. Мы — один человек, а не разные люди. Но я помню всё. Он же — нет. Анакса слегка склонил голову набок. Любопытно. Редко люди с диссоциативным расстройством идентичности относились к своим другим личностям так, как Каослана. Обычно чувство разделения у них было сильным, и оно пугало. Другие личности казались им чужими. — Перерождение не было завершено, и я застрял на границе. Пока я расколот, разделён с самим собой, я не могу нормально жить. Наверное, из-за какой-то ошибки я остался таким… И из-за этого я переродился во взрослом теле. Моё прошлое тянет меня вниз. Вдруг Каосланы с подозрением взглянул на Анаксу, стоящего напротив него. — Я думал, что ты… Что мы все подверглись этому. Но ты не помнишь. Наверное, не помнят и остальные. Вот только та ошибка, из-за которой всё произошло, не могла не повлиять на тебя и всех остальных. Скажи, ты чувствуешь это? Зов прошлого? Дисгармонию в твоей душе? И тут Анакса почувствовал, как мышцы на его лице дёрнулись, нарушая образ уравновешенного, спокойного и совершенно нейтрального психиатра. Он мог справиться с агрессивным поведением пациентов, с оскорблениями, с ненавистью и осуждением, но это… Слова Каосланы казались солью на маленькой и незаметной ране. Потому что Анакса годами боролся с ощущением неправильности всего происходящего, с чувством, что его тянет к таинственному античному прошлому, с безумными мыслями и идеями, возникающими из ниоткуда… Заметил ли Каослана момент слабости? Кажется, он был крайне заинтересован личностью Анаксы, и, раз уж он смог коснуться его больного места, возможно, краткая слабость не ускользнула от его взгляда. — Большинство психиатров сами сталкивались с проблемами ментального здоровья. — ответил спустя какое-то время Анакса. — Ты путаешь причину и следствие. — покачал головой Каослана. — Ты бы не испытывал психологических проблем, если бы не был таким же, как я, а следовательно, не стал бы психиатром. Анакса сделал глубокий вдох, пытаясь очистить голову. Чёрт. Не стоило начинать спорить с Каосланой, но тема была такой, что Анакса просто не мог сдержаться. Конечно, он был не самым уравновешенным человеком, но обычно это лишь помогало ему видеть пациентов насквозь и легко отстаивать свои границы, но это было чем-то гораздо более личным. — Неужели ты действительно не помнишь? — вдруг снова спросил Каослана. — Я до сих пор не могу поверить… Вся наша жизнь — она просто исчезла? — Разве ты не говорил, что ты и сам должен был потерять память? — поднял брови Анакса. — Да. — согласился Каослана. — Но, поскольку со мной не произошло этого, мне сложно поверить в это. Сотни лет храню лишь я, и это хуже, если бы их не хранил никто. Я помню, каково быть человеком. Быть Фаеноном. Он не помнит, каково быть мной, а я… Я чувствовал такую потерянность без своих воспоминаний, но лишь из-за того, что они остались в глубине моей души. Если бы я просто забыл, я был бы свободен. — Говоришь, что всё помнишь? — задумчиво пробормотал Анакса. — Тебе не с кем разделить груз прошлого… У меня есть для тебя предложение. Анакса заметил блеск искреннего интереса в голубых глазах. Превосходно. Кажется, налаживание контакта идёт удачно. — Расскажи мне. — с нажимом произнёс Анакса. — Расскажи мне что-то о своём — о нашем прошлом. Если ты знал меня в прошлой жизни, сделай это ради меня. Ради Керкес и ради Анаксы. Ах, кажется, одна эта фраза нарушала все протоколы работы с эмоционально нестабильными пациентами, но Анакса никогда не отличался консерватизмом и любовью к правилам. Он всегда действовал в зависимости от ситуации и пробовал новые методы — и зачастую это работало. «Сделай это ради меня» — прямая манипуляция, но, раз уж Каослана считал, что знал Анаксу в другой жизни, это могло помочь. Возможно, за такие методы Анаксу бы назвали ужасным человеком, но кто, кроме него, мог помочь человеку в настолько тяжёлом состоянии? Точно не те психиатры, которые следовали каждой букве методички. — Что… — начал говорить Каослана, но вдруг запнулся. — Что ты хочешь знать? — Всё, что ты считаешь важным. Я доверяю твоему мнению. Каослана, прежде такой резкий, острый, словно не способный найти даже каплю покоя в своей душе, на глазах расслабился, и Анакса заметил что-то странное в его облике. Кроха недоумения, растерянности, которая принадлежала не ему, а Фаенону. — Ничего не приходит в голову… — еле слышно пробормотал Каослана, нахмурившись и опустив плечи. — Не знаю, с чего начать… Я могу думать лишь об обрывках нашей жизни. — Отлично. Расскажи мне об этом. Не о громких легендах, а о фрагментах твоих воспоминаний. Каослана шумно выдохнул через нос. — Я помню… Помню, как впервые увидел тебя. Анакса навострил уши. Несуществующие взаимоотношения между второй личностью Фаенона и самим Анаксой были крайне интересны для него. В конце концов, от этого зависела их работа. — Я был молодым богом. — с ностальгией, смешанной со странной тоской, продолжил Каослана. — Жители Рощи муз, атакованной монстрами, молились о помощи, и я услышал. Роща муз? Историческое место, где когда-то находился первый университет в Амфореусе? Роща считалась настоящим храмом знаний и науки. Удивительно, что Каослана знал об этом. — Но, когда я пришёл, все враги уже были повержены. И тут на губах Каосланы мелькнула мягкая, тёплая улыбка, совсем не похожая на прежнюю горькую ухмылку. — Ты был там. Стоял в лучах закатного солнца в одной лишь белой, длинной тунике, почти что доходящей до земли, с твоими шёлковыми волосами, распущенными и лежащими на твоих плечах, словно плащ… И тогда я впервые понял, как смертные видят богов. Каослана говорил об этом так чувственно, словно действительно видел это своими глазами. Анакса почувствовал искреннее удивление, увидев, как небесно-голубые глаза засверкали, наполнившись чувствами, которые он не мог расшифровать. Каослана прикрыл глаза и продолжил. — Я помню твой голос, низкий и глубокий, звучащий, словно гром. Помню слова, которые ты произнёс, пока я стоял перед тобой, как смертный мальчишка… «О Кефал, хранитель мира, о чём ты мечтаешь?» Анакса удивлённо моргнул. Каослана слово в слово повторил знаменитую фразу, пришедшую из мифов, но почему он говорил о Керкес? Тема того, кто именно задал этот вопрос, была спорной, но историки сходились во мнении о том, что это была либо Мнестия, либо Танатос. — Ты всегда был таким. — сдавленно прошептал Каослана. — Никогда не указывал мне, что делать, а задавал вопросы. Даже сейчас ты делаешь это. — Каков был твой ответ на этот вопрос? — деликатно поинтересовался Анакса. — «Я мечтаю о том, чтобы исполнить все желания.» Точь в точь. Знание мифов Амфореуса Каосланы было пугающе идеальным. Он произнёс эту фразу, не ошибившись ни в одном слове. Неужели он смог запомнить всё это, просто прочитав книгу о мифах? У этого человека могла быть амнезия, но с запоминанием новой информации у него не было проблем. — Но ты фыркнул. Сказал, что мой ответ говорит о чужих желаниях, а не о моих. И тогда я задумался: кто я? Я бросился к тебе, когда ты уже развернулся и своей ровной походкой направился обратно. Я просил тебя поделиться своей безграничной мудростью, но ты… ты лишь расхохотался. «Мудростью нельзя поделиться. Её можно лишь найти.» Что за… Анакса не смог сдержать удивлённого вздоха. Эта фраза… Он прекрасно помнил её. Совсем недавно, лишь несколько лет назад, археологи обнаружили древние артефакты, и на одном из них была вырезана странная фраза о мудрости. Изучив как артефакт, так и текст, Анакса предположил, что это было учение одного из философов, вырезанное на металле, чтобы распространять его в народе, но слова Каосланы были подозрительно логичными. Мудрость действительно была связана с Керкес. Но откуда он мог узнать эту фразу? — Десять лет я провёл в Роще муз, вместе с Аквилой и Танатос внимая твоим речам. А потом ты отпустил меня. Когда я сказал, что хочу остаться, ты рассмеялся и сказал, что я узнал всё, что нужно. Я никогда не мог ослушаться тебя, Керкес… Аквила. Танатос. Информация об обучении двух богинь, двух противоположностей, владеющих недостижимым небом и подземным миром, в Роще муз, действительно была правдива. Но это был не миф — скорее, пара коротких упоминаний. Об этом знали лишь те, кто действительно глубоко погрузились в тему мифов древнего Амфореуса. Этот короткий и не такой уж запоминающийся факт обычно не упоминали в книгах, предназначенных для общей массы людей. — Я понял. — произнёс Анакса. — В таком случае… И тут дверь открылась, а головы Анаксы и Каосланы мгновенно повернулись в её сторону. На пороге стояла женщина средних лет, одетая в униформу. Её рука лежала на ручке металлической тележке, где стояли миски с каким-то супом, выглядящем не слишком аппетитно. И только Анакса хотел потребовать от женщины не мешать их с пациентом общению, Каослана дёрнулся вперёд. Рефлексы Анаксы сработали быстрее, чем он понял, что происходит, и он быстро перехватил Каослану за предплечье. Женщина сделала шаг назад, а Каослана глухо зарычал. — Ты… Ты прервала Керкес! Но женщина лишь вздохнула и закатила глаза, как будто сталкивалась с подобным постоянно. — Я вызову врачей. Они вколют успокоительное, и… И тут Анакса, бесцеремонно оттолкнув явно не ожидавшего такого обращения с собой Каослану назад, сделал большой шаг вперёд. — Как человек, не понимающий азов общения с ментально больными людьми, может работать в психиатрической больнице? — Да ладно. — махнула рукой женщина. — Это психи. Они всё равно будут буянить. Анакса ошеломлённо открыл рот и простоял так, каждую вечность — он не мог выдавить ни слова. Наконец, он сжал челюсти и практически вытолкал женщину вместе с её тележкой наружу в коридор. Уши засекли звук, но Анакса сразу среагировал. — Оставайся там, Каослана. — бросил он. — Не смей предпринимать хоть что-то, если хочешь, чтобы нам дали увидеться снова. И Анакса с шумом захлопнул дверь. — Неудивительно, что лечение не помогает. — процедил он. — Сколько лет всё работало именно так, ожидая, пока я не появлюсь, чтобы исправить этот хаос? Женщина хотела что-то сказать, но Анакса резко развернулся к ней спиной. — Я разберусь со всем происходящим. — пообещал он. — Никто, кроме меня, не может прекратить появление новых сломанных судеб и искалеченных разумов. Наверное, со стороны казалось, что Анакса в гневе ушёл куда-то, не заботясь о направлении, но на самом деле он в точности знал, что ему нужно. Глядя на таблички, он быстро дошёл до общего зала, где сидела лишь пара людей — молодая девушка и пожилой мужчина, которые, судя по одежде, были пациентами психиатрической больницы. Но Анаксу интересовал лишь низкий журнальный столик, стоявший посередине комнаты — точнее, несколько потрёпанных книг, лежавших на его поверхности. Взгляд быстро нашёл обложку с крупно написанным названием и Анакса, схватив книгу и засунув её под мышку, быстрым шагом покинул больницу, не обращая внимания на косые взгляды.

***

Вернувшись в свою квартиру, Анакса до ночи перечитывал сборник мифов Амфореуса. Он внимательно всматривался в каждую строчку, пока голова не начинала болеть. Книга была устаревшей — в ней не было многой новой информации — да и, к тому же, кажется, была адаптирована для детей, ведь все сомнительные моменты были вырезаны. В три часа ночи Анакса со вздохом захлопнул книгу и откинулся на спинку стула. Его разум был сосредоточен совсем не на вопиющем непрофессионализме сотрудников психиатрической больницы. Подобное пренебрежение нуждами пациентов, к сожалению, не было чем-то необычным. Анакса знал, что с этим делать. Смятение вызывало кое-что другое. Один простой факт, который нельзя было подвергнуть сомнению. В книге не было ни слова о тех событиях, о которых говорил Каослана.