Шторм

Пять лет назад. Нью-Йорк, март. После расставания с Джастином мир разделился на «до» и «после». Селена обнаружила это не сразу - только через пару недель, когда первый шок схлынул, сменившись ватной, неестественной тишиной, в которой она вдруг перестала понимать, кто она без него. «До» - это шесть лет. Шесть лет с перерывами, ссорами, возвращениями, песнями, которые они писали друг о друге, не всегда признаваясь себе в этом. «После» - это мартовский Нью-Йорк, съёмная квартира на Верхнем Ист-Сайде, которую она выбрала за полную безликость, и телефон, который она отключила на три дня. На четвёртый день она включила его обратно - надо было что-то отвечать менеджеру, юристам, студии. Телефон взорвался. Три сотни уведомлений. Половина - рабочие. Половина - новости, ссылки, комментарии, теги в соцсетях. Кто-то уже выложил совместное фото с подписью «RIP Jelena 2.0» - словно они были не живыми людьми, а сериалом, который закрыли после очередного сезона. Кто-то писал: «Она его бросила, он опять сорвался». Кто-то: «Он её использовал, а она наконец поумнела». Селена прочитала заголовки, не чувствуя почти ничего, кроме тупого удивления: как они смеют? Как они смеют решать, кто кого, когда они сами до сих пор не понимали, что именно между ними произошло? Она закрыла вкладку, потом ещё одну, потом удалила приложение целиком и не заходила туда два года. Потом были месяцы, которые она запомнила обрывочно. Студия. Слёзы в машине после интервью, где её спросили про «того самого канадского исполнителя», и она улыбнулась, ответила что-то дипломатичное, а потом полчаса не могла отдышаться на заднем сиденье. Запись альбома - самого злого, самого колючего в её карьере, который критики потом назовут «прорывом», не догадываясь, что это не прорыв, а крик. Она не читала рецензии. Но одну, случайно, увидела. «Селена Гомес наконец перестала быть «девушкой с таблоидов» и стала артисткой». Перестала быть девушкой. Словно все её годы работы до того - её диснеевский период, её первые роли, её первые песни - просто не существовали, пока она была «девушкой кого-то». Теперь она стала собой, но какой ценой. Она помнила, как в тот вечер сидела на полу гостиничного номера в Лондоне, прислонившись спиной к кровати, и плакала - тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить команду за стенкой. Плакала не о нём. О том, что её жизнь, её карьера, её личность в глазах мира навсегда будут связаны с этим расставанием, и она ничего не может с этим сделать. Она пробовала отношения. Дважды. Первый раз - через полтора года после разрыва. Актёр, хороший, взрослый, стабильный. Он читал сценарии, а не твиты. Он не знал, кто такой Джастин Бибер, пока ему не показали статью. Он держал её за руку на красных дорожках и никогда не задавал вопросов. Они расстались через восемь месяцев, и когда он спросил: «Ты вообще была здесь, со мной?», она не нашла что ответить. Потому что половина её всё ещё была не с ним. Где - она не знала. Но не здесь. Второй раз был ещё короче. Музыкант, на этот раз. Ирония не ускользнула от неё. С ним было легко, и она почти поверила, что вылечилась, пока однажды ночью не проснулась от собственного крика - ей приснился Джастин. Просто стоял и смотрел на неё, а она не могла подойти. Она лежала в темноте, чувствуя, как колотится сердце, а рядом волновался за неё другой человек, и она поняла, что это нечестно. Ни по отношению к нему, ни по отношению к себе. На следующее утро она закончила отношения. И больше не начинала. Джастин появлялся в новостях. Она не искала - новости иногда сами находили её. Заголовки: «Джастин Бибер отменил тур», «Джастин Бибер на реабилитации», «Джастин Бибер вернулся с новым альбомом, и это его самая честная работа». Она не слушала альбом. Не могла. Знала, что если услышит его голос, даже через динамики, даже записанный год назад в студии на другом конце страны, то что-то внутри неё треснет, и она не соберёт это обратно. Она избегала его мастерски. Не ходила на мероприятия, куда был приглашён он. Отказывалась от интервью, если знала, что ведущий захочет спросить про «то самое прошлое». Однажды она вышла из ресторана через чёрный ход, когда подруга шепнула: «Он только что зашёл». Даже не увидела его - просто ушла, оставив ужин, оставив пальто, и шла пешком до отеля сорок минут под дождём, сама не понимая, от кого бежит - от него или от себя. Она не знала, что он тоже уходит. Что он тоже видел её имя в списках гостей и вычёркивал себя. Что однажды на вечеринке после «Грэмми» он узнал, что она тоже в зале, и ушёл раньше, чем они успели столкнуться, - хотя она была совсем близко, в другом зале, отделённая стеклянной стеной и годами молчания. Они играли в эту странную игру: двое людей, которые знали друг друга лучше, чем кто-либо в этом мире, делали вид, что не существуют. И, надо признать, у них получалось. Пока Селена не сломалась. Это случилось не сразу. Это накапливалось месяцами. Четвёртый альбом не шёл. Демки лежали мёртвым грузом. Она открывала ноутбук, слушала то, что записала вчера, и слышала только пустоту - красивую, техничную, профессиональную пустоту. Песни были хорошие, но не её. Продюсер, Марк, старый друг и гений, который вытащил её предыдущий альбом из такого же тупика, на этот раз развёл руками: «Селена, дорогая, дело не в музыке. Музыка у тебя есть. Дело в тебе. Ты где-то не здесь. Ты вообще где?» Она не знала где. Врач сказал: «Эмоциональное выгорание». Посоветовал отдых, смену обстановки, отсутствие раздражителей. Она рассмеялась ему в лицо - какой отдых? какой покой? она артист, она не может себе позволить просто исчезнуть. А потом пришёл чек из клиники, где она проходила обследование, счёт за страховку, письмо от менеджера с расписанием на следующие полгода, и она открыла это расписание, посмотрела на плотную сетку интервью, съёмок, студийных сессий, благотворительных вечеров, и вдруг поняла, что не может. Физически не может. Как если бы кто-то выключил внутри неё тумблер, и весь свет погас. Она позвонила Марку. Сказала: «Найди мне дом. Где угодно. Чтобы никого. На пару месяцев.». Он нашёл. Малибу, уединённый участок, частный пляж, соседний дом пустует - владельцы в Европе. «Ты уверена?» - спросил он. «Нет, - сказала она. - Но я поеду». Она собиралась молча, методично, не позволяя себе думать. Бросила в чемодан минимум вещей, ноутбук, пару книг, которые не читала годами, блокнот с текстами, которые не могла дописать. Попрощалась с командой. Отключила уведомления на всём, кроме звонков от матери и менеджера. В самолёте она смотрела в иллюминатор на облака, и где-то глубоко внутри, под слоями усталости, обиды, загнанных внутрь слёз, шевелилось странное, почти забытое чувство. Она не сразу его распознала. Облегчение. Словно она наконец разрешила себе перестать. Она не знала, что в этот самый момент на другом конце страны, в студии в Лорел-Каньоне, Джастин Бибер писал свой новый альбом и тоже чувствовал, что устал. Что ему нужно куда-то уехать. Что агент как раз скинул ему вариант дома в Малибу - тихо, уединённо, соседей нет. Он согласился, не глядя.