Одержимость

Прошло четыре месяца. Гермиона была беременна. Живот уже заметно округлился — не слишком большой, но достаточно, чтобы Люциус не мог отвести от него взгляд. Он проводил руками по её коже каждый день, будто это был священный алтарь. Его одержимость достигла нового, ещё более опасного уровня. — Ты носишь моего наследника, — шептал он по ночам, прижимаясь к ней сзади и поглаживая округлившийся живот. — Теперь ты по - настоящему моя. Навсегда. Он стал ещё более заботливым… и одновременно ещё более жестоким в своём контроле. Запретил ей вставать без разрешения. Кормил специальными зельями для беременных, которые сам лично варил. Не позволял даже думать о магии без его присмотра. Но огонь в Гермионе не погас полностью. Она ждала момента почти два месяца. Это была её последняя попытка. Гермиона больше не верила в спасение. Она просто не могла больше жить в этой золотой клетке с его ребёнком внутри. Каждый день, глядя на растущий живот, она чувствовала, как часть её умирает. Если она не сбежит сейчас — она умрёт внутри, ещё до родов. Когда Люциус уехал на важное собрание в Министерство (первый его отъезд за последние полтора месяца), она решилась. Беременность давала небольшую свободу — он ослабил некоторые чары, боясь навредить ребёнку. Гермиона использовала всё, что смогла накопить: кусочек драконьей чешуи, украденный из его кабинета, кровь из собственной губы и древнее заклинание призыва портключа, которое она выучила наизусть из запрещённой книги. Портключ сработал. Она оказалась на краю Запретного леса, в нескольких километрах от Малфой-Манора. Сердце колотилось так сильно, что она боялась навредить ребёнку. Но она бежала — босая, в одной тонкой ночной рубашке, с округлившимся животом. Она почти добралась до старой хижины, где надеялась найти помощь… Люциус нашёл её через двадцать семь минут. Он появился прямо перед ней в вихре чёрного дыма, глаза горели безумным огнём. Лицо было искажено яростью и чем-то ещё — почти животным страхом потерять её. — Ты… посмела… — голос дрожал. — Посмела рисковать моим ребёнком?! Он схватил её за руку так сильно, что остались синяки, и активировал портключ обратно. В следующую секунду они оба оказались в спальне Малфой-Манора. Гермиона упала на колени. Люциус стоял над ней, тяжело дыша. — Ты носишь моего ребёнка и всё равно пытаешься сбежать?! Пытаешься сбежать?! — кричал он. Это был первый раз, когда он повысил на неё голос за последние недели. - Я знал, что ты предпримешь еще попытки, но не тогда, когда ты будешь в положении! Но не тогда, когда ты будешь в положении!!! Ты так и не полюбила меня! Ладно, ты меня не любишь, но ты рисковала жизнью ребенка! Твоего ребенка! Нашего ребенка! Ты и его не любишь?! - Люциус, отпусти меня пожалуйста! Отпусти нас! Я так больше не могу! Это невыносимо просто! Как ты можешь так жить! - Гермиона кричала в истерике, - Сколько времени прошло, как ты похитил меня, я уже потеряла счет. Я пыталась тебя полюбить, правда пыталась. Но не такой жизни я для себя хотела. Я не люблю тебя, ты понимаешь это или нет.... Слезы градом текли из её глаз. Он поднял её на руки и отнёс на кровать. Не грубо, но очень жёстко. Быстро привязал её запястья и лодыжки мягкими, но прочными магическими путами, чтобы она не могла двигаться, но при этом не сдавливал живот. - Хватит! Прекрати! Я не хочу! — Ты рисковала жизнью нашего ребенка. Ты могла потерять его. Теперь я буду наказывать тебя по-новому, — тихо сказал он, снимая с себя одежду. Люциус раздел её полностью. Его взгляд был тёмным, одержимым. Он провёл ладонью по округлому животу, затем наклонился и поцеловал его — почти благоговейно. — Мой ребёнок не должен страдать из-за твоей глупости, — прошептал он. Затем его глаза снова стали жёсткими. Он встал между её раздвинутых ног и вошёл в неё медленно, но очень глубоко. Гермиона тихо застонала — тело уже давно привыкло к нему, но сейчас в ней смешались стыд и страх. — Ты будешь чувствовать меня каждый день, — прорычал он, начиная двигаться. — Пока не поймёшь, что бежать больше некуда. Он трахал её глубоко и ритмично, одной рукой постоянно поглаживая живот, будто успокаивая ребёнка. Вторая рука лежала у неё на горле. — Я создал в тебе новую жизнь! Ты чувствуешь? — шептал он, ускоряясь. — Ты теперь никогда не будешь свободной. Даже если я умру — мой ребёнок будет держать тебя здесь. Его толчки становились всё жёстче. Он наклонялся и жадно целовал её грудь, которая стала больше и чувствительнее из-за беременности. Сосал соски, покусывал, оставляя новые метки. — Скажи, что ты остаёшься, — потребовал он, вбиваясь особенно глубоко. — …я… остаюсь… — выдохнула она, всхлипывая. — Громче. И называй меня правильно. — Я остаюсь, Господин… Гермиона кричала так, что сорвала голос. Он трахал её с безжалостной яростью. Глубоко. Жёстко. — Скажи, что сдаёшься, — потребовал он. Гермиона молчала, хотя слёзы текли рекой. Люциус сжал её горло сильнее. — Скажи это! — Я… сдаюсь… — прошептала она сломленным голосом. — Громче! — Я сдаюсь! Я твоя! Пожалуйста… остановись… — Это действительно была последняя попытка, Гермиона, — тихо сказал он, целуя её мокрое от слёз лицо. — Теперь ты сломалась. Я это вижу. Он погладил её по животу и прошептал почти нежно: — Ты будешь хорошей матерью моему ребёнку. А я буду хорошим отцом и мужем для тебя. Навсегда. Люциус зарычал от удовольствия. Он поставил её ноги себе на плечи (осторожно, чтобы не давить на живот) и начал трахать ещё интенсивнее, но контролируя силу. Когда она кончила — дрожа и плача одновременно — он последовал за ней. Кончил глубоко внутри, долго, заполняя её горячими струями, будто хотел ещё раз отметить своё право. После этого он не вышел. Остался внутри неё, лёжа сверху и обнимая. — Хватит сбегать, Гермиона… — тихо сказал он, целуя её в мокрый висок, — я не хочу приковывать тебя к этой кровати до самых родов. Но я это сделаю. И буду приходить к тебе каждый день, чтобы напоминать, кому ты принадлежишь. Ты понимаешь? Гермиона молча кивнула, слёзы текли по её щекам. Люциус вытер их пальцем и поцеловал в губы — долго, собственнически, почти нежно. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше жизни. Больше всего на свете. И нашего с тобой ребёнка я тоже люблю. Поэтому не заставляй меня быть чудовищем больше, чем я есть. С этого дня Люциус стал абсолютно невыносим в своей заботе и контроле. Он нанял специального эльфа-целителя, который следил за протеканием беременности, установил новые чары, которые не позволяли Гермионе выходить даже в коридор без его сопровождения. Каждую ночь он ложился рядом, прижимая ладонь к её животу, и шептал будущему ребёнку, как сильно он его ждёт. Секс стал ещё более частым и одержимым — он не мог насытиться видом её беременного тела. А Гермиона лежала ночами, чувствуя, как внутри неё растёт часть человека, который держит её в плену… и понимала, что теперь побег будет невозможен. Но где-то в самой глубине её глаз ещё тлел слабый огонёк.