Одержимость

Я не сдамся тебе! Я не сдамся! Да, ты владеешь моим телом, но не разумом и душой!

***

После последнего побега прошел месяц. Гермиона нашла слабое место в древних защитных чарах Малфой-Манора — старый камин, связанный с сетью Флоу. Она почти выбралась. Почти. Люциус поймал её уже в Лондоне. Притащил обратно, рычащую и царапающуюся. В этот раз он был по-настоящему зол. Он привязал её к кровати лицом вниз. Раздел догола. И наказывал долго, методично, заставляя считать каждый удар. Между ударами он склонялся к её уху и шептал: — Ты принадлежишь мне. Твоё тело. Твой ум. Твоя душа. Рано или поздно ты это примешь. Когда она уже не могла кричать, он перевернул её, вытер слёзы с лица и поцеловал — жадно, собственнически, как будто мог выпить из неё всю непокорность. В этот же день Люциус стоял у края огромной кровати с тяжёлыми бархатными пологами и не мог отвести взгляд от Гермионы. Она лежала перед ним — запястья крепко привязаны шёлковыми чёрными лентами к резному изголовью, ноги слегка раздвинуты. Ночная рубашка, которую он сам на неё надел после прошлого наказания, была уже разорвана спереди. Ткань разошлась, обнажив полную грудь с твёрдыми от напряжения сосками и гладкую линию живота, который быстро поднимался и опускался от тяжёлого дыхания. Её глаза горели чистой ненавистью. И именно это сводило его с ума. — Посмотри, что ты со мной делаешь… — низким, хриплым голосом произнёс Люциус, медленно развязывая пояс своего шёлкового халата. Чёрная ткань соскользнула с плеч и упала на пол, открывая его возбуждённое тело. Член стоял тяжело и напряжённо, головка уже блестела от предэякулята. Он обхватил себя рукой и медленно провёл ладонью вверх-вниз, давая ей увидеть, насколько сильно он её хочет. — Я наблюдал за тобой всё это время, пока ты пыталась найти новую лазейку. И чем сильнее ты сопротивляешься, тем сильнее мне хочется тебя сломать… и одновременно — сделать своей. Он забрался на кровать, как хищник. Колени вдавились в матрас по обе стороны от её бёдер. Люциус наклонился и провёл кончиками пальцев от её ключицы вниз, между грудей, по животу, остановившись у лобка. — Ты уже мокрая? — спросил он насмешливо и тут же ответил сам, запустив два длинных пальца между её складок. Гермиона резко дёрнулась и закусила губу, но он почувствовал, как её тело предательски отреагировало — горячее, скользкое, готовое. — М-м… уже течёшь для меня, моя грязная маленькая грязнокровка, — прошептал он ей прямо в ухо, сильно куснув мочку. — Твоё тело знает своего хозяина, даже если разум ещё сопротивляется. Он резко вошёл пальцами глубже, двигая ими жёстко и быстро, большим пальцем кружа по клитору. Другой рукой он грубо сжал её грудь, щипая сосок, пока она не выгнулась. Люциус наклонился и жадно взял сосок в рот, сильно втягивая и покусывая зубами. Он наслаждался каждым её сдавленным стоном, каждым рывком тела. — Я хочу слышать тебя, — прорычал он, добавляя третий палец. — Кричи для меня. Гермиона пыталась сдерживаться, но когда он резко опустился ниже и заменил пальцы языком, она не выдержала. Люциус зарылся лицом между её бёдер, жадно вылизывая её, глубоко проникая языком внутрь, затем сильно присасываясь к клитору. Его длинные светлые волосы разметались по её бёдрам. Он ел её так, будто умирал от голода — грубо, мокро, неистово. Когда её бёдра начали дрожать, он резко остановился, поднялся и навис над ней. Его подбородок блестел от её соков. — Ещё нет. Ты кончишь только тогда, когда я буду внутри тебя. Люциус схватил её за бёдра, сильно развёл их в стороны и поставил себе на плечи. Головка члена упёрлась в её вход. Он провёл ею вверх-вниз, дразня, размазывая влагу. — Скажи, что ты моя, — потребовал он. — Никогда, — выдохнула она, хотя голос уже дрожал. Люциус хищно улыбнулся и одним мощным, долгим толчком вошёл в неё до самого основания. Гермиона громко вскрикнула. Он застонал от удовольствия — она была невероятно горячей, тесной, пульсирующей вокруг него. — Боги… как же ты плотно меня обхватываешь, — выдохнул он, начиная медленно, но глубоко двигаться. Каждый толчок был сильным и рассчитанным. Он хотел, чтобы она чувствовала каждую венку, каждую каплю его желания. Постепенно его темп ускорялся. Комната наполнилась громкими шлепками кожи о кожу, её сдавленными стонами и его низким рычанием. Люциус нависал над ней, длинные волосы падали на её лицо и грудь. Он смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — Ты чувствуешь, как глубоко я в тебе? — хрипел он между толчками. — Я буду трахать тебя каждый день, пока ты не начнёшь просыпаться мокрой от одной мысли обо мне. Пока ты не будешь умолять меня взять тебя снова и снова. Он схватил её за волосы, запрокинул голову и впился в губы жёстким, собственническим поцелуем. Язык грубо вторгся в её рот в такт движениям бёдер. Другая рука сильно сжимала её ягодицу, помогая вгонять себя ещё глубже. Люциус изменил угол и начал бить в ту самую точку внутри неё. Гермиона задрожала сильнее, её стенки начали ритмично сжиматься вокруг него. — Да… вот так, — прорычал он. — Кончай на моём члене, как хорошая девочка. Когда оргазм накрыл её, она выгнулась, громко крича, тело билось в конвульсиях. Люциус не останавливался — он продолжал яростно вбиваться в неё, продлевая её удовольствие, пока она не начала всхлипывать от переизбытка ощущений. Только тогда он позволил себе сорваться. Схватив её за бёдра обеими руками так сильно, что останутся синяки, он начал вгонять в неё короткими толчками. Его дыхание стало прерывистым, мышцы на животе и руках напряглись. — Ты моя… моя… моя… — повторял он как молитву, вбиваясь в неё всё сильнее. С низким, животным рыком Люциус кончил. Горячие, мощные струи семени заполняли её глубоко внутри. Он продолжал двигаться, выжимая из себя каждую каплю, пока не обессилел. Тяжело дыша, он рухнул на неё сверху, не выходя из её тела. Его сердце бешено колотилось. Люциус зарылся лицом в её шею, вдыхая запах её кожи, пота и секса. Одной рукой он нежно погладил её по спутанным волосам — почти благоговейно. — Я люблю тебя, — прошептал он хрипло, целуя влажную кожу под ухом. — Безумно, больно, одержимо люблю. И я никогда тебя не отпущу. Даже если придётся держать тебя здесь всю жизнь… ты будешь только моей. Он остался внутри неё ещё долго, наслаждаясь ощущением её тепла вокруг своего члена, пока оба не начали погружаться в тяжёлое, измождённое забытьё.