Благоволящие огню | Those Who Favor Fire

За Соккой следили. Во всяком случае, он был в этом почти уверен. Даже поздней ночью центр Крэйнфиш-Тауна нельзя было назвать тихим местом, но так близко к гавани ресторанов и винных лавок было немного. И хотя толпа на улицах заметно поредела, Сокка никак не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают. Заседание Совета затянулось, а после был прием, от которого Сокка в обычных обстоятельствах был бы в восторге. Еда, вино, перерыв в монотонном законотворчестве ради живого общения — чего еще парню желать? Но атмосфера вечера казалась странно… напряженной. Весь вечер Сокку не покидало чувство, будто он лишь скользит по краю какого-то более глубокого и серьезного разговора. На приеме присутствовали представители Совета, но было и много незнакомых лиц: местные жители, владельцы бизнеса — те самые люди, на которых держался такой быстрорастущий город. И, о духи, было даже приятно для разнообразия оказаться на мероприятии, где собралась не одна только знать, но у Сокки сложилось четкое впечатление, что в тех кругах ему не рады, и... что ж, это нормально. В конце концов, теперь он был принцем, как бы странно ни звучала эта мысль. Он не мог винить их за то, что они не горели желанием принимать его в свою компанию. Улыбки были дружелюбными, вино продолжали разливать, и из вежливости он принял, пожалуй, больше бокалов, чем следовало: пригублял немного, а остальное оставлял где-нибудь, пока хозяева не видели. Но все это время он чувствовал себя так, словно его изучают под микроскопом — и не просто как мужа Хозяина Огня, к чему он уже привык, а будто чья-то тень следит за ним, выжидая удобного момента, словно каттгатор, затаившийся в камышах. Сначала он отмахивался от этого чувства. Раньше, когда он еще выступал в роли посла — до того, как вышел замуж за Хозяина Огня и они решили, что здесь налицо конфликт интересов, — подобные саммиты длились неделями, концентрируясь на любых ничтожных мелочах, которые только могли откопать чопорные старые бюрократы. Сегодня же он был здесь как доверенное лицо Страны Огня при молодом Совете Крэйнфиш-Тауна: возможно, в роли «генератора идей», но в основном для того, чтобы показать — Страна Огня поддерживает растущее стремление колоний к независимости. Формально он должен был пробыть здесь еще всего один день, чтобы завтра к этому же времени успеть на утренний корабль обратно к мужу и дочери. Но это если он вообще доберется так далеко. Сокка свернул в очередной переулок, быстро оглянувшись через плечо. Он едва успел заметить край чужой тени, высунувшейся из-за угла, но преследователь не вышел следом, как сделал бы обычный прохожий. Он замер, словно выжидая, пока Сокка отвернется. Сердце бешено колотилось в груди, когда он огибал следующий поворот. Пальцы Сокки раздражающе не слушались, путаясь в ремнях сумки. Черт бы его побрал, если бы он знал, как повернется вечер, он был бы поскромнее с тем вином. (Или, возможно, в этом и был смысл. Он попытался вспомнить лица других гостей, тех, кто подливал ему бокалы, но ничего зловещего на ум не приходило — уж точно никто не выглядел так, будто пытался его напоить, чтобы сделать легкой мишенью…) На нем не было доспехов, а компания была слишком вежливой, чтобы он мог открыто прийти на прием с мечом. Однако Сокка никогда не любил ходить неподготовленным, поэтому на всякий случай спрятал меч в сумку. Он глубоко дышал носом и продолжал идти, на ходу выпутывая меч из обертки. Следующий переулок вывел его к рыбному рынку — сейчас закрытому, — а за ним находилась пристань, где паром забирал пассажиров, чтобы перевезти через канал. Он выскочил из переулка и рискнул пробежать следующий квартал, пытаясь оторваться от преследователя прежде, чем тот покажется из-за поворота. Пристань тихо скрипела под ногами, мерно покачиваясь на волнах, идущих из залива. Он преодолел ступеньки через одну, стараясь не выглядеть бегущим, пока спускался по настилу. Сокка поблагодарил всех духов за то, что не опоздал на паром — в такой поздний час следующий пришел бы не раньше, чем через час. На воде было зябко, но в каюте мерцал фонарь. Сокка пересек последние несколько футов просоленного настила. Что-то заставило его замереть перед самым трапом. Он засомневался: интуиция кричала, что здесь что-то не так. Что именно? Капитан. Сокка отступил от судна на шаг. Капитан должен был быть здесь и проверять билеты, как и в любую другую ночь, ворча на позднее время и дымя как труба. Пристань была пуста. Мерцание фонаря в каюте теперь казалось почти зловещим — не приветливым маяком, а приманкой полярного удильщика, невинно завлекающей жертву прямиком в пасть к острым зубам. Черт, какой же он идиот. Он сам завел себя в тупик. С пристани некуда было деться, кроме как на паром без капитана, где его зажмут в угол и отрежут пути к отступлению. Вероятно, таков и был их план: выследить его и оставить одного на пустых доках. Вода под ногами бурлила, холодная и черная как чернила, а слабый свет почти полной луны едва пробивался сквозь затянутое тучами небо. Тихий глухой звук — кто-то спрыгнул на пристань позади него — стал единственным предупреждением. Он выхватил меч и развернулся одним плавным движением. У него был лишь миг, чтобы разглядеть силуэт нападавшего в контровом свете, очертания фигуры и замах руки — он быстро сменил положение меча, чтобы отразить первый удар. Клинок скользнул по твердому краю металлического веера. Сокке едва хватило сил вывернуть кисть и неуклюже отбить второй веер прежде, чем противница успела восстановить равновесие, потому что… …потому что он знал этот доспех, и эти веера, и эту неоспоримую стойку. Но что здесь забыл Воин Киоши? Почему она нападает на него? Лунный свет блеснул на металлическом головном уборе и бросил тень на раскрашенное лицо. Когда он заблокировал удар, она скривилась, и абсолютно безжалостный взгляд ее глаз заставил его похолодеть. — Ты что творишь?! — крикнул он, и если голос прозвучал немного сдавленно, винить его было нельзя. Какого черта? Сокка ничего ей не сделал, он дружил с ними, он даже тренировался с ними! Лицо могло быть незнакомым, но даже если эта женщина была ему чужой, это должно было что-то значить. Она не ответила, лишь продолжила наступать, оттесняя его все дальше по пристани, прочь от берега. В том, как она владела веерами, было что-то неправильное. Воины Киоши относились к вееру как к продолжению руки, но она орудовала им скорее как кинжалом — почти неуклюже и безвкусно, что было бесконечно далеко от ловкого мастерства Суюки. Сокка не был экспертом, он бы даже не сказал, что особенно хорош в техниках Воинов Киоши, — уж точно не сравнить с женщинами, с которыми он тренировался, — но даже он видел небрежность в ее движениях. Как будто… Ну, как будто она на самом деле не была Воином Киоши. Это не значило, что она не была смертельно опасна. Она была обучена: из-за ярости ее атак Сокка едва находил момент, чтобы нанести ответный удар. Она колотила его, как тупым предметом, в то время как любой настоящий Воин Киоши использовал бы движения противника против него самого. Сокка попробовал сделать именно это: позволил ей выпад веером и просунул руку чуть ниже, вывернул ей запястье и использовал силу ее же удара, чтобы перехватить руку. Он резко выставил локоть, веер выпал из ее пальцев, звякнул о пристань и исчез в воде со всплеском. Она оскалилась и попыталась ударить его ногой в колено; он едва успел отпрянуть, чтобы каблук ее сапога не раздробил сустав. Это выбило его из равновесия, и она толкнула его плечом, отбрасывая назад прежде, чем он успел выбить второй веер. Он попятился, его нога попала на скользкое от морских брызг пятно на досках, и он, черт возьми, поскользнулся. Конечно, ну конечно, разве могло быть иначе… Сокка не успел восстановиться. Он пошатнулся и тяжело рухнул на колено, и в то же мгновение она набросилась на него, как угрепес. Катана на ее поясе блеснула. Сокка подставил свой меч, ухватившись за плоскую сторону клинка, чтобы частично самортизировать удар. Она метила в шею, но Метеоритный меч был сделан из материала покрепче. От силы удара посыпались искры, он едва не лишился пальцев. Сокка ахнул, когда соскользнувший клинок при замахе вниз распорол его бок, не защищенный доспехами. Черт, черт, черт! Если он сейчас ничего не сделает, то… Она снова занесла катану над головой в позе палача. Сокка не колебался, не думал — он просто уперся ладонью в эфес своего меча и всем весом толкнул его вперед. Воздух вышел из нее с тихим хрипом, и сила ее удара неуклюже сорвалась. Клинок выскользнул из ее рук прежде, чем успел полоснуть его по горлу. Он посмотрел на нее, ожидая увидеть удивление или страх, но она выглядела лишь разъяренной. Она резко дернула запястьем, и он успел отбить ее руку прежде, чем она вонзила ему в спину нож, спрятанный в рукаве. — Прости, — сказал он. Она обмякла и затихла. Он старался не думать об этом слишком много, вытаскивая свой меч. Сокка положил его на доски рядом с собой и тяжело откинулся назад, прижимая ладонь к раненому боку. Он шумно выдохнул и стиснул зубы, прежде чем отнять руку. Темное пятно быстро расползалось по ткани. Сокка прошипел сквозь зубы, оттягивая слои одежды, чтобы осмотреть повреждения. Он осторожно прощупал края раны. Хм. Не очень хорошо, но могло быть… могло быть и хуже. Сделав еще один неровный вдох, Сокка свернул свою куртку и прижал ее к боку, чтобы унять кровотечение. Он внимательно всмотрелся в лицо фальшивой воительницы Киоши. Теперь, когда она была неподвижна, под гримом он подумал — нет, он знал, что узнает ее. Она была на приеме сегодня вечером: не из числа женщин-членов Совета, но, возможно, как гостья… Она пришла убить его, переодевшись воином Киоши, чтобы… что? Чтобы застать его врасплох? И более насущный вопрос: почему? По набережной двигались тени. Сокка какое-то время наблюдал за тем, как они перемещаются по темному пирсу к первой пристани. Сердце все еще колотилось после схватки, и он чувствовал, как паника впивается ему под ребра. Он не питал иллюзий насчет того, что эти люди ищут кого-то другого. И когда они найдут его здесь, раненого и одинокого… Что ж, вряд ли ему повезет дважды. Но они начали осмотр с противоположного конца пирса, так что у него еще было немного времени, хотя вариантов оставалось мало. Паром был пришвартован и стоял без капитана. Это было не судно Племени Воды. Сокка не был уверен, что сможет заставить его двигаться так, чтобы они не заметили и не бросились в погоню — меньше всего ему хотелось сменить ловушку на пристани на ловушку в открытой воде. Он мог бы поплыть. Сокка взглянул на мутную воду, прикидывая расстояние до противоположного берега. Он был отличным пловцом, но с открытой раной это вряд ли было разумным решением. Единственным вариантом оставался путь назад. Чтобы добраться до улицы, ему придется пройти прямо мимо них, и не было ни единого шанса проскользнуть незамеченным, пока они прочесывают местность в его поисках… Ах. Он посмотрел вниз на воительницу Киоши. Ведь они ищут его, верно? Он быстро снял с нее верхнюю часть доспехов и зеленое верхнее одеяние, пока она не осталась в том самом элегантном черном платье, в котором он видел ее на приеме. Стиснув зубы, он перетянул рану на боку ее поясом, прекрасно понимая, что Катара сейчас ворчала бы на него за то, как «тяп-ляп» всё это сделано, но времени на нормальную перевязку не было. Сокка носил облачение воинов Киоши достаточно часто, чтобы справиться с этим даже в темноте. Он не стал снимать с нее все доспехи — взял только нагрудник, наплечники и наручи. Сокка забрал ее меч и веер, ведь ни один воин Киоши не показался бы на людях без них. Его собственный меч и куртка были в крови. Он сорвал резинку с волос, запихнул всё обратно в сумку и плотно её завернул. Сокка помедлил, вспоминая, откуда Суюки доставала грим в прошлый раз, когда он видел, как она его поправляет. Левый карман? Он проверил и был вознагражден маленькой металлической коробочкой с краской. Под гримом его будет труднее узнать. Сокка понимал, что это всё равно риск — если они знают её в лицо, он попался, — но он не мог зацикливаться на «а что если», когда это был лучший из имеющихся вариантов. Как минимум, это даст ему немного времени. (Это было бы проще с зеркалом, и если бы его пальцы не дрожали, не были в крови, и если бы рана на боку не пульсировала в такт приливу, но он наносил боевой раскрас достаточно часто, чтобы справиться с задачей). С тяжелыми сапогами и доспехами, оставшимися на ногах и талии, тело ушло на дно камнем. Сокка сотворил короткую молитву, когда она скрылась под водой — хотя она пыталась убить его, он украл её доспехи, и этот обмен казался достаточно постыдным, чтобы он бросил вдогонку краткое извинение её духу. Он также взглянул на скрытую облаками луну и подумал: «Пожалуйста, пусть течение унесет её подальше отсюда, туда, где они её не найдут и не узнают, кто я такой». Затем, закинув за спину сверток со своими вещами, он осторожно, как бы невзначай, пошел по скользкой пристани к набережной. Группа закончила обыск одного из доков и возвращалась. Впереди шла женщина, одетая в повседневном стиле колоний. Черт, его обручальное ожерелье. Сокка замер на краю пристани, прижав руку к горлу. Он так привык носить его, что почти забыл о нем. Он рванул узел, морщась от кровавого отпечатка пальца, который в спешке оставил на ленте. Сокка запихнул ожерелье в сумку к мечу как раз в тот момент, когда группа обернулась. У него внутри всё екнуло, когда взгляд женщины скользнул в его сторону. Он заставил себя продолжать идти к дороге ровным шагом. Но тут она повернула к нему, и Сокка с ужасом понял, что она не просто смотрит в его сторону — она заметила его и направляется к нему. Ну… хорошо. Ладно… Он сможет через это пройти, ему просто нужно блефовать достаточно долго, чтобы убраться от них, а потом он найдет безопасное место и свяжется со свитой Страны Огня, с которой приехал. Сокка сжал пальцы на рукояти украденной катаны; ему стоило огромных усилий сохранять спокойствие, пока остальные члены группы подходили к ней. Женщина не выглядела враждебной. Её взгляд скользнул по брызгам крови на одеянии Сокки, и она нахмурилась. Скорее она выглядела… почти нетерпеливой. — Тебе было велено следить за ним и ждать нас, — сказала женщина. Вот дерьмо. Она знала воительницу Киоши — или, по крайней мере, ждала именно её. Однако она нисколько не смутилась при виде Сокки, когда подошла ближе, так что, возможно, это должна была быть их первая личная встреча. Сокка помедлил лишь мгновение. — …Он заметил слежку. Должно быть, что-то на приеме заставило его занервничать, — сказал Сокка. И это была правда. — Он бы сбежал, если бы я ничего не предприняла. Она покачала головой, глядя на Сокку и на беспорядок в его одежде под доспехами. — Что ж, это было невероятно глупо, — сказала она. — Тебе повезло, что он тебя не убил. Действительно, повезло. Женщина вздохнула и провела рукой по лицу. — Должна признать, однако… я впечатлена. Только не выкидывай больше таких фокусов. — Не буду, — пообещал Сокка. — Что ты сделала с телом? — спросила она. — А-а… — Он оглянулся на паром. — Он упал за борт. — Это не входило в план, — отрезала она. — Можете достать его, если хотите, — блефовал Сокка. Женщина нахмурилась, глядя в мутные воды под пристанью так, будто действительно обдумывала это. Ну и дела. Зачем, черт возьми, им нужно его тело? Сердце Сокки забилось чаще. Если они выловят из залива труп ассасина, то поймут, что он лгал, в ту же секунду, как увидят на ней вторую половину доспехов. Она выглядела готовой принять вызов, прикидывая лучший путь с пирса к воде. Его пальцы судорожно сжали сумку, где лежали куртка, меч и обручальное ожерелье, но… какой у него был выбор? — У меня есть это, — сказал он, сбрасывая сумку с плеча. — Я просто… прибиралась. Он открыл сумку и протянул ей. Его окровавленная куртка в свете фонаря выглядела еще более жутко, покрытая темными пятнами после того, как он использовал её, чтобы зажать рану. Глубокий разрез сбоку красноречиво подтверждал его слова. «Прости меня, Метеоритный меч. Я вернусь за тобой», — подумал он. — Вот вам доказательство. Меч узнаваемый. Единственный в своем роде, — добавил он неохотно, возможно, слишком тоскливо, хотя женщина, казалось, этого не заметила. У него всё внутри сжалось, когда он добавил: — И это, э-э, ожерелье… его. Ему было противно видеть, как её лицо просветлело при виде трофея, когда она повернула подвеску к свету. Она спрятала ожерелье в карман. — Ладно. Я сообщу ему, что дело сделано, — сказала она. Сокка кивнул, хотя понятия не имел, о ком она говорит. — Только пусть это не вскружит тебе голову. В следующий раз всё будет не так просто. Следующий раз. По спине пробежал холодок. А раньше она сказала: «Не выкидывай больше таких фокусов», верно? Как будто это еще не конец. Кто эти люди? — Ты где остановилась? — спросила она, и этот будничный вопрос застал Сокку врасплох. — О-о… — Ну, определенно не в его шикарном отеле на другой стороне канала, где его багаж ждал наполовину упакованным к завтрашнему отъезду. Он уклонился от прямого ответа: — Я еще не нашла жилье. — Мы пристроим тебя на ночь, — предложила она. — Вам не обязательно это делать, — возразил Сокка, потому что не мог сказать: «Если вы это сделаете, я не смогу улизнуть и связаться с мужем». Она вскинула бровь. — Ну, в гостинице ты остаться не можешь. Ты вся в крови, — заметила она. — Или у тебя есть дела поважнее? В её голосе, за этим обыденным предложением, скрывался вызов. Она проверяла его. То ли она чувствовала какой-то подвох, то ли из-за того, что ночь прошла не совсем по плану, — она явно ему еще не доверяла. Он не мог связаться с Зуко прямо сейчас. Что-то подсказывало ему: за ним будут следить, пойдет он с ней или нет. И если они узнают, что он не тот, за кого себя выдает, прежде чем он выяснит, что она имела в виду под «следующим разом», они наверняка разбегутся. Они изменят планы и в следующий раз будут вдвойне осторожны, чтобы довести дело до конца. И это при условии, что они не прирежут его прямо сейчас. — Если есть свободное место, — сказал он, слегка пожав плечами. Она удовлетворенно кивнула и жестом велела следовать за ней. Он помедлил лишь мгновение, прежде чем подчиниться. Духи, о чем он только думает? С тем же успехом он мог бы сам шагнуть в ловушку на уткомедведя и избавить их от лишних хлопот.

***

Они забрали его меч. Отдать его было всё равно что отдать часть самого себя. По крайней мере, они не забрали украденную катану — он всерьез опасался, что она ему понадобится. Он ожидал, что она либо приведет его к себе домой, либо один из её людей ударит его ножом в спину. Она не сделала ни того, ни другого, петляя по пирсу в сторону рыбных цехов. Они остановились перед старым каменным зданием, полуразрушенным, с едва заметным контуром там, где когда-то висела вывеска. Сокка почти пробежал мимо этого места, пытаясь скрыться от фальшивого воина Киоши. Его передернуло от мысли, как близко он был к тому, чтобы наткнуться на всю группу разом. Он ожидал, что внутри будет какое-то секретное убежище с потайными дверями и кодами, как у Белого Лотоса. Вместо этого внутри оказался… просто рыбный цех. Запах был ужасающим, а чистота желобов для потрошения оставляла желать лучшего. Пол выглядел как место массового убийства: лужи зловонных помоев забивали половину стоков. Сокка сдержал рвотный позыв и мысленно пообещал себе никогда не есть рыбу из Крэйнфиш-Тауна, если только её не вытащили из лодки прямо при нем. Задняя комната больше походила на то, что он ожидал увидеть: там стояли столы, вероятно, для отдыха рабочих. В глубине было еще несколько комнат, но все двери были плотно закрыты. Она указала на одну из них взмахом руки. Комната, в которую его отправили, напоминала кладовку, но в углу тесного пространства была втиснута узкая койка. Очевидно, это помещение не предназначалось для сна — скорее место, где потрошитель рыбы мог бы вздремнуть во время перерыва. Он покосился на койку и тонкое одеяло и мысленно понадеялся, что с ними обращались лучше, чем с полом в соседней комнате. Краем глаза он заметил, как женщина указала на него большим пальцем, обменявшись коротким безмолвным взглядом с одним из мужчин из поискового отряда. Сокка притворился, что не заметил этого. Он был прав, когда предположил, что за ним будут следить. — Я просто… — он неопределенно махнул рукой в сторону своего перепачканного одеяния и потянулся закрыть дверь. Ему нужно было немного пространства, чтобы привести себя в порядок, заняться раной на боку и подумать без этой женщины, следящей за каждым его шагом. — Завтра вечером, — сказала она без лишних предисловий. Сокка замер, не снимая руки с дверной ручки. — Ничего не планируй. — Она окинула его взглядом с легким отвращением. — И никуда не уходи. Нам не нужно, чтобы кто-то задавал вопросы. Больше она ничего не объяснила, да Сокка и не ждал. Он кивнул и закрылся внутри, изо всех сил стараясь убедить себя, что принял верное решение, ввязавшись в эту авантюру. Эта каморка слишком уж напоминала тюремную камеру, чтобы чувствовать себя в ней уютно: всего одно маленькое полуокно и почти нет света. На единственном в комнате столе стояла свеча; Сокка зажег её с помощью огнива, висевшего на подсвечнике. Он осторожно опустился на койку, прижимая ладонь к боку. Если рассматривать это с точки зрения продуманных планов, то нынешний, к сожалению, уверенно смещался на тот край шкалы, который был больше по душе Зуко. Ему нужно было выяснить, что здесь происходит. Каким-то образом он должен был узнать, кто еще вовлечен в это дело и когда именно намечено то, что они задумали (а он знал, что они что-то замышляют), — и при этом не выдать, что он здесь чужой. Больше всего на свете ему хотелось найти способ улизнуть и предупредить Зуко. Но Сокка не думал, что это возможно, по крайней мере, сейчас. Очевидно, что у этих людей не было общего прошлого с той воительницей Киоши, и после того как он, по-видимому, нарушил их планы, у него сложилось четкое впечатление, что они только и ждут, когда он оступится. Учитывая, как паршиво шла эта ночь, по его закону подлости они могли в любую минуту проверить его историю, заметить в ней дыры — и тогда кто-нибудь высадит эту дверь, чтобы закончить работу, начатую фальшивой воительницей. Словно духи издевались над ним за эти мрачные мысли, именно в этот момент кто-то нерешительно постучал в дверь. Сокка положил веер на койку рядом с собой, чтобы он был под рукой, и поправил украденную катану. — Чего надо? — бросил он. Он устал, и если они собирались войти и зарезать его, то могли бы хотя бы сами открыть дверь. Дверь открылась. Это был не ассасин. Скорее всего. Это был ребенок, одетый в зеленые цвета Царства Земли, с коротко стриженными каштановыми волосами. Одежда была поношенной и коротковатой в щиколотках и запястьях — похоже, парень недавно резко пошел в рост. Он явно горел желанием войти, но его пыл поутих, когда он увидел выражение лица Сокки и его окровавленные одежды. — Я могу тебе чем-то помочь? — спросил Сокка, когда стало ясно, что малец собирается просто стоять и пялиться вечно. — Амай сказала, что ты ранена, — ответил он. «А-а, — подумал Сокка, — значит, она всё-таки заметила». В руках он держал небольшую аптечку. Сокка взял её, но ребенок и не думал уходить: он просто стоял и смотрел так, будто ожидал, что Сокка сейчас сделает что-то невероятное. — Без обид, малец, но если ты не маг воды, я, пожалуй, справлюсь сам, — сказал Сокка. — Я не маг, — ответил мальчик, и в его голосе прозвучал вызов. Похоже, это была болезненная тема. Сокка мог это понять — особенно вспоминая себя в детстве. Однако то, как вызывающе это произнес парень, подсказало Сокке: по крайней мере, некоторые люди здесь магами были. — Я тоже, — просто сказал Сокка. Воительница Киоши тоже не была магом. Сокка прокрутил в голове события ночи, пытаясь вспомнить, как вели себя остальные. Даже если они не использовали магию при нем, в их стойках и манере держаться должны быть мелкие приметы, которые могли бы рассказать Сокке больше о том, с чем он столкнулся. Ему нужно держать ухо востро. — Ты правда его убила? — спросил мальчик. Сокка на мгновение уставился на него, затем кивнул. Ребенок беспечно пожал плечами, как будто не нашел в этом ничего особо впечатляющего. — Круто. О боги. Мальчишка старался незаметно оглядеться, явно вынюхивая что-нибудь, но при этом сохранял нарочито безразличное лицо — на случай, если Сокка вдруг подумает, что он не крутой и не отстраненный. — Как тебя зовут, парень? — спросил Сокка. — Хато, — буркнул тот. — И сколько тебе лет, Хато? От этого вопроса малец немного приосанился. — Двенадцать, — заявил он. Святые духи, это же… буквально ребенок. Сокка еще мгновение смотрел на него, пытаясь представить, был ли он сам когда-то таким молодым. Ему было примерно столько же, сколько Хато, когда он просил отца взять его на войну вместе с другими мужчинами. Аангу и Тоф тоже было около двенадцати, когда он их встретил. (Туи и Ла, они же были крошечными. Как вообще кто-то позволил им сражаться на войне?) Мальчик изо всех сил старался казаться невозмутимым, но Сокка узнал это выражение лица. Точно так же он сам смотрел на своего отца и других воинов в детстве, отчаянно желая стать одним из них. Сокка не знал, как относиться к тому, что он стал образцом для подражания для ребенка с явно убийственными наклонностями. Он нахмурился. — Не маловат ли ты для таких дел, Хато? — Нет, — упрямо ответил Хато. — И я хочу быть здесь. Он это заслужил. Ему не стоило соваться в наш город. — Ты сам в это веришь или просто повторяешь то, что говорят остальные? — спросил Сокка. Мальчик ощетинился. — Конечно, верю! — воскликнул он. — С чего бы мне не верить? — Тебе двенадцать. Ты даже не знал этого парня, — сказал Сокка. — А ты его знала? — парировал Хато. — Нет, — отрезал Сокка. Он был уверен, что никогда в жизни не встречал ту воительницу Киоши. Даже когда он видел её без грима на приеме, он её не узнал. Чем больше он об этом думал, тем больше сомневался, что её нападение было личным. Зуко… Зуко пережил немало покушений со дня своей коронации — больше, чем хотелось бы Сокке, — и лишь немногие из них были личными. Большинством тех людей двигали старые обиды, старая преданность или просто деньги. Но в этом пацане не было ничего «старого». Когда война закончилась, он был немногим старше, чем Изуми сейчас. Всё, во что он верил, он впитал от окружающих. И теперь он стоял здесь и болтал с незнакомкой, которая, как он думал, хладнокровно совершила убийство, — и смотрел на неё с интересом и восхищением, а не с ужасом. — Как ты вообще нашел это место? — спросил Сокка. — Толон — мой старший брат, — ответил он тем самым тоном, который означал, что Сокка определенно должен знать, кто такой Толон. Что ж… это многое объясняло. Куда проще было представить, как двенадцатилетнего ребенка втянули в дурные дела члены семьи, чем понять, как мальчишка, который едва начал жить к концу войны, сам примкнул к группе ассасинов. В конце концов, Сокка был женат на живом примере того, что такое манипулятивные семьи, и он знал, как трудно высечь собственные убеждения из уже застывшего камня чужих мнений. Но это всё равно тревожило. Человек, готовый впутать ребенка такого возраста в заговор с убийством, явно не принадлежал к числу тех, от кого Сокка ожидал бы благоразумия. — Я с ним не встречалась, — сказал Сокка. Он надеялся, что это правда. Если же нет, у него будут проблемы посерьезнее, чем плохая ложь двенадцатилетке: если этот Толон знал настоящую воительницу Киоши, он мгновенно поймет, что Сокка — это не она. — О. Ты встретишься с ним завтра, — сказал Хато. — Он главный. Думаю, они будут обсуждать план. Все маги пойдут в бой. В бой против кого? — хотел спросить Сокка, но побоялся выдать себя; к тому же пацан и так разошелся, болтая без умолку. — Они точно позволят тебе сражаться, даже если ты не маг. Может, я смогу… — Он замялся. — Покажешь мне, как… — Эй, малец! — Кто-то постучал в дверь, и Хато подпрыгнул чуть ли не на фут. Сокка не вздрогнул, но лишь отчасти благодаря тренировкам — в основном из-за потери крови у него просто кружилась голова. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стояла одна из женщин, что выслеживали его на пристани. Она хмуро смотрела прямо на Сокку. — Не позволяй ему тебе надоедать, просто гони его к черту, — бросила она. Женщина кивнула в сторону выхода и перевела взгляд на Хато, который в мгновение ока превратился из восторженного ребенка обратно в колючего подростка. — Пошли. Думаешь, им есть дело до твоей болтовни? Она закрыла дверь за собой, и Сокка долго смотрел на нее. Ему почти хотелось позвать мальчишку обратно. Такой болтливый ребенок с большей вероятностью выложил бы информацию, чем все остальные. Но с другой стороны, Сокка сомневался, много ли они позволяют ребенку знать и насколько надежны его сведения. И, конечно, нельзя было гарантировать, что малец не сболтнет лишнего о том, что Сокка задает вопросы… Сокка покачал головой и подтянул аптечку к себе на колени. Он открыл её и… там была рыболовная леска, бутылка… это что, самогон? И, да, определенно рыболовный крючок со спиленной бородкой. Хм. По крайней мере, бинты выглядели чистыми. Он какое-то время смотрел на этот набор, а потом не выдержал и хмыкнул. Может, ему стоит просто… заклеить рану клеем и надеяться на лучшее? Ну, неважно. Катара и так его убьет (снова?) за то, что он вообще позволил себя пырнуть. Сокка взял этот чертов самогон и, морщась, начал оттягивать окровавленное одеяние воительницы, чтобы еще раз осмотреть повреждения.

***

Зуко вздохнул и отодвинул свиток, который читал, на край стола. Он сдавил переносицу, пытаясь снять напряжение. Едва перевалило за полдень, но он был почти уверен: если ему придется еще хоть минуту смотреть на чересчур витиеватый почерк министра, он сорвется. В дверь кабинета тихо постучали. Зуко рассеянно взглянул на дверь, затем снова на стопку нераспечатанных посланий на столе. — Войдите, — бросил Зуко. Ему еще предстояло разобрать целую гору других свитков. Возможно, стоит отложить писанину министра и вернуться к ней позже. Он даже на миг представил, как «теряет» этот свиток в общей куче, заставляя чиновника явиться лично — тогда можно будет просто попросить его говорить по существу, не расплываясь в поэтических восторгах… Служанка не вошла. Вместо этого она застыла в дверях, словно не зная, куда себя деть. Зуко поднял на неё взгляд, и её лицо осунулось, как будто она надеялась, что он её не заметит. Она выглядела бледной и совсем молодой; она нервно ломала руки — привычка, которую более опытные слуги давно в себе искоренили. Глядя на её выражение лица, Зуко почувствовал, как в затылке кольнуло предчувствие беды. Почему она так на него смотрит? — Мой Лорд, — тихо произнесла она и снова замялась. Женщина не просто нервничала. Она выглядела почти больной от беспокойства, как будто она… ну, как будто она его боялась. Зуко виновато нахмурился. Он думал, что всё это уже в прошлом. Он изо всех сил старался дать понять, что он не отец, что он не жесток. Им нечего бояться. Он пытался донести это до всех: до министров, советников, но прежде всего до персонала. Видимо, у него не очень-то получилось. Её глаза обежали его лицо и уткнулись в пол, словно она не могла вынести его взгляда. Она поклонилась низко даже для служанки, защитно ссутулив плечи; её пальцы побелели, когда она мертвой хваткой вцепилась в подол своего платья. Голос её был тихим и странно сдавленным, когда она снова заговорила: — Мой Лорд, мы только что получили срочное сообщение из Крэйнфиш-Тауна, — сказала она, и сердце Зуко подскочило к самому горлу. — Ночью произошло… происшествие. Холод прошел по его телу, ледяные иглы кольнули кончики пальцев, пока он наблюдал, как слова слетают с её губ. Он видел их, он слышал их, но он — нет, он не мог, кровь шумела в ушах, он просто не мог услышать её правильно, потому что… — …сообщить вам, что принц Сокка убит, мой Лорд. Мне очень жаль. — Он… нет, — выдохнул Зуко. Он вскочил на ноги, странно неуклюжий; пальцы, вцепившиеся в край стола, онемели. Нет, нет… не может быть. Сокка не мог. Дыхание стало слишком частым, поверхностным; в груди стало горячо и тесно. Он едва заметил, как вздрогнула женщина от резкости его тона. — Нет, это не… Он бы не стал… Не стал бы что? Зуко не знал. Не стал бы умирать, не стал бы оставлять его — просто не стал бы. Он попытался вдохнуть, но это было всё равно что оказаться погребенным заживо под жуткой, неподъемной тяжестью этого известия. К лицу прилила кровь, зрение затуманилось. Он тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли, и провел рукой по влажным щекам. Как это могло случиться? Он должен был отсутствовать всего один день. С ним должна была быть охрана. Он был… — Где он? — спросил Зуко, и взгляд служанки метнулся от привычного страха к непониманию. К жалости. — Тело, — настоял он. — Они оставили его там? — Он… — Она замялась и поклонилась еще ниже. — Будут предприняты поиски, мой Лорд. Я… я не уверена… — Зуко почувствовал, как внутри него что-то обрывается от её запинок. Сокка был… они даже не привезли его домой. Служанка, должно быть, ожидала гнева, и оказалась совершенно не готова к такой реакции. Она вошла в кабинет с подавленным видом, но теперь выглядела по-настоящему испуганной, и Зуко стало стыдно от того, как быстро и злобно в его голове промелькнула мысль: «И хорошо». Эта иррациональная ярость забурлила в желудке, вызывая тошноту, пока женщина смотрела на него, замерев, словно кролеолень, и всё еще не выходя из поклона. Он не должен… он же Хозяин Огня. Он не должен так себя вести, чтобы его видели таким — даже слуги. А может, особенно слуги. Ему нужно было что-то предпринять, взять себя в руки, но казалось, что его грудная клетка схлопывается. Как он вообще мог?.. — Прошу, оставь меня, — произнес он так тихо, что едва услышал сам себя. Она выпрямилась и выскочила из кабинета так быстро, будто в комнате начался пожар. Зуко стоял неподвижно, глядя на мерцающее пламя свечи, которую он поставил на край стола для дополнительного света. Он наблюдал за болезненной дрожью этого пламени лишь смутно, отстраненно понимая, что это — он сам. Дыхание слишком спертое, слишком частое. Трепещущее.

***

Изуми спала. Зуко не знал, как долго он стоял над ней, поглаживая её по волосам и щекам. Она спала так безмятежно, и было бы эгоистично — как бы сильно ему ни хотелось поднять её на руки — будить её только ради того, чтобы обнять. Она спрашивала о Сокке с самого его отъезда в Крэйнфиш-Таун, она скучала по нему, и Зуко не знал, как объяснить ребенку, что он больше не вернется. Из приемной донеслись тихие звуки. Няня, присматривавшая за Изуми, всегда старалась не попадаться на глаза, когда они заходили, но никогда не уходила далеко. Зуко толкнул дверь, чтобы отпустить её. Не было смысла заставлять женщину оставаться, ведь как он мог теперь уйти? Но, открыв дверь, он осекся. Вина мгновенно подступила к горлу, удушая его. Зуко прикрыл за собой дверь с тихим щелчком. — Суюки, — произнес он. Ему даже не пришло в голову поискать её, настолько он был поглощен собственным горем. Должно быть, она услышала новости от дворцовых слуг, сплетничавших в пределах слышимости стражи. Суюки замерла в дверях лишь на мгновение. А затем она бросилась к нему; что-то тяжелое с грохотом упало на стол рядом, когда она выпустила это из рук и крепко обняла его. — Прости, я должен был… — попытался сказать он, но Суюки сжала его так сильно, что у него на миг перехватило дыхание. Колючий жар защипал в уголках глаз, когда он ссутулился и уткнулся лицом в её плечо. Она не спрашивала, в порядке ли он, и он был ей за это благодарен. Потому что он был… он был настолько не в порядке, что сомневался, станет ли ему когда-нибудь легче. В его груди образовалась дыра, и всё, что было у него внутри, медленно просачивалось сквозь неё, утекая, как песок в песочных часах, оставляя его пустым, холодным и… Суюки снова сжала его, и Зуко понял, что его трясет. Он сделал судорожный вдох, совершенно не контролируя дыхание, что было позорно для мастера, и попытался взять себя в руки достаточно, чтобы поднять голову с её плеча. На столе стояла коробка. Он уставился на неё, и лицо Суюки вмиг стало мрачным и печальным. Она не плакала, но на её лице остались следы грима — размазанные линии от её собственного, тайного горя. Зуко никогда в жизни ничего не хотел меньше, чем знать, что в этой коробке, но… он не мог просто игнорировать её. Он нерешительно протянул руку и отодвинул крышку. Там лежал меч Сокки, всё еще в ножнах, но он видел бурые чешуйки запекшейся крови вокруг навершия. Меч был завернут в красновато-коричневую ткань. Он потянулся, чтобы вытянуть её, и осознал: нет, она не была… она не была красновато-коричневой. Она была синей, покрытой пятнами и… Зуко резко втянул воздух, и ткань между его пальцами начала дымиться. Сила этого вдоха раздула его тлеющую ярость. Она обожгла его изнутри, пока он смотрел на рубашку своего мужа — разорванную, окровавленную и присланную ему в коробке, словно какой-то трофей. Суюки отдернула его руку, прежде чем он успел совершить какую-нибудь глупость, не обращая внимания на жар, и окровавленная рубашка упала обратно в коробку. Затем что-то негромко звякнуло об пол, и Зуко уставился на этот предмет, потому что… потому что это просто не могло быть тем, о чем он подумал. Он наклонился, чтобы поднять ожерелье, глядя на него и на кровавый след на ленте так, словно он находился вне своего тела и наблюдал за какой-то ужасной пьесой, разыгрывающейся перед ним. Он провел большим пальцем по подвеске, чувствуя знакомые резные узоры — те самые бороздки, по которым он проводил пальцем тысячи раз в темноте. Прежде чем он успел остановиться, он почувствовал, как жгучие слезы подступили к глазам. Он сердито смахнул их со щек, крепко зажав ожерелье в кулаке. — Что случилось? — спросил Зуко. Раньше он был слишком ошеломлен и забыл спросить. Ему нужно было знать. — Они нашли кровь на пристани. Возле парома, — сказала она. — Его самого не… не нашли. Сначала не знали, чья это кровь, пока кто-то на саммите не заметил, что он отсутствует на утреннем заседании. Зуко ждал. Пытался дышать. — Это еще не всё, — произнес он. — Да, — подтвердила она. — Рассказывай, — выговорил он. Зуко был бесконечно благодарен за то, что это именно Суюки — она не вздрагивала, не пыталась смягчить углы и не кланялась. Она просто посмотрела ему прямо в глаза и сказала: — Коробка была в его гостиничном номере. Адресована тебе. Свеча на столе вспыхнула так ярко, что Суюки отступила на полшага. Зуко резким движением погасил пламя, прежде чем оно успело перекинуться с подсвечника; его кулак был сжат так сильно, что ногти оставили на ладони следы в форме полумесяцев. Словно сжав руку достаточно крепко, он мог задушить и это пламя, и то, что рвалось у него изнутри. Это его вина. Конечно, это его вина. Кому могло прийти в голову целиться в Сокку? Сокка был добрым, хорошим, и если кто-то из них двоих и заслуживал такой участи, то уж точно не он… Зуко отвернулся от стола и от коробки — желудок сводило от тошноты, лицо горело. Он понимал: если он еще хоть секунду будет смотреть на этот меч, на эти вещи и представлять всё, что мог бы сделать иначе, он… он не знал, что он сделает. Позади него послышался тихий скрежет — Суюки закрыла коробку крышкой. Он прижал ожерелье к груди и попытался вздохнуть. Она положила руку ему на плечо, и лишь то, как едва заметно дрожали её пальцы, заставило его прийти в себя. Ему нужно было держаться. Нужно было что-то делать. Нужно было написать остальным друзьям, пока до них не дошли слухи от кого-то другого, как это случилось с Суюки. Он был им это должен. Суюки наблюдала, как он подошел к столу и достал чистую бумагу. Аанг должен быть в Южном Храме Воздуха. Зуко начал с него. Он опустил самые мрачные подробности. Со временем им придется всё узнать, но писать об этом в письме казалось слишком бездушным. Он не верил, что сможет описать это словами — он вообще сомневался, что существуют слова, способные передать тот оцепенелый холод, что поселился в его душе. Он сложил письмо слишком поспешно, оставив чернильное пятно на углу, и отложил его, чтобы начать следующее. Он запечатал письмо для Тоф, а затем принялся за записку, которая должна была его сопровождать: в ней он предупреждал, чтобы она ушла в какое-нибудь тихое место и попросила того, кому доверяет, прочитать ей это. Он не мог представить, чтобы она захотела выставлять свое горе напоказ, но всё равно это казалось несправедливым — что она узнает новости через посредника, а не напрямую от него. Письмо Катаре он писал последним. Пытался писать. Ему казалось, что все мысли покинули его, что всей скорби и всех соболезнований мира будет недостаточно. Слова долго не складывались, прежде чем он наконец решился коснуться кистью бумаги. Письмо получилось простым и кратким, а почерк — непривычно небрежным. В самом низу он приписал: «Я немедленно вылетаю в Крэйнфиш-Таун» — решение оформилось окончательно прежде, чем он успел его осознать. Ему нужно было увидеть всё своими глазами, и он был уверен, что как только друзья получат его письма, они бросят всё и приедут. Катара была единственной, кто находился достаточно близко, чтобы встретить его там. Тоф, по последним сведениям, была в Ба-Синг-Се, а Аанг не мог путешествовать быстро, так как с ним был Буми. Он не хотел, чтобы Катара прибыла в Страну Огня и обнаружила, что его там уже нет. Насколько он знал, она была в бывших колониях, всего в нескольких часах пути по морю от Крэйнфиш-Тауна. Его письмо могло достичь её меньше чем за два часа, если отправить его на дирижабле. Он добавил строчку о своем плане вылететь немедленно, помедлил, хотел написать что-то еще, но… «Просто приезжай», — вывел он. Она поймет. Катара поймет, что он задумал. — Я должен увидеть это сам, — сказал Зуко. — Я еду с тобой, — отрезала Суюки. Она остановила его прежде, чем он успел возразить. — Ты не отправишься без охраны, — её тон означал: «Тебе нельзя сейчас быть одному». — Кто-то должен остаться с Изуми, — возразил Зуко. — Я не могу взять её с собой. Но я не могу просто… — Я попрошу других воительниц, — сказала Суюки. — Всех до единой. Она будет в самой большой безопасности в этом проклятом духами мире, Зуко, не беспокойся об этом. Суюки дождалась, пока он запечатает последнее письмо, и затем, не говоря ни слова, взяла коробку и последовала за Зуко к выходу.