Благоволящие огню | Those Who Favor Fire

***

Зуко заметил Катару еще издалека: она решительно спускалась по трапу колониального торгового судна. Луна висела низко над водой, медленно поднимаясь по вечернему небу. Прошло всего несколько часов с тех пор, как она получила его письмо и прибыла в Крэйнфиш-Таун. Должно быть, корабль шел на рекордной скорости — вероятно, с Катарой на борту им помогали не только попутный ветер и быстрое течение. Катара увидела их почти мгновенно. Она крепче сжала сумку, высматривая их поверх голов других пассажиров. Хозяина Огня и его охрану было трудно не заметить: Зуко всё еще был в своих парадных дворцовых одеждах, а Суюки — в полном облачении Воина Киоши. Несмотря на многолюдность, им уступали дорогу на всем пути — от места, где приземлился дирижабль, через улицы и до самого здания Совета. Зуко был уверен, что каждый в Крэйнфиш-Тауне уже слышал о случившемся; он видел испуганные взгляды прохожих. Все знали, зачем он здесь, и это заставляло их шарахаться в сторону. Он мог только догадываться, каким он кажется им со стороны, потому что сам он чувствовал себя призраком, блуждающим по улицам — потерянным и жаждущим мести. Представители Совета Крэйнфиш-Тауна были до бешенства бесполезны. Оцепенелое неверие и горе прочно осели в его костях еще во время полета. Только сегодня утром он был счастлив и цел, а теперь не чувствовал ничего, кроме тошнотворной тяжести своего несчастья и тлеющей ярости, которая жгла легкие, словно угли. И... он понимал, что это неправильно — Хозяину Огня врываться в город, считающийся колыбелью зарождающейся республики, и требовать ответов так, будто он имеет над ними власть. Он это понимал, но каждое потерянное мгновение, пока виновный оставался на свободе, вонзало нож ему под ребра, и клинок уходил всё глубже. Ему были не нужны их пустые соболезнования. Он хотел ответов, а пока, судя по всему, никто не видел, как Сокка уходил, куда он направился потом и как оказался загнанным в угол на пустой пристани посреди ночи. И никто ему не помог. От Совета они ничего не добились. Зуко чувствовал лишь глухую вину за то, что лампы на их столах зловеще вспыхивали от его нарастающего гнева, пока Суюки наконец не настояла на том, чтобы она сама во всем разобралась, и не выставила его за дверь. Катара не взяла с собой ничего, кроме небольшой дорожной сумки на бедре и куртки, расстегнутой и явно слишком теплой для такой погоды — как будто она сорвалась в ту же секунду, как получила письмо, не тратя ни мысли на сборы. Зуко едва не поступил так же, но его и Суюки перехватил личный слуга по пути к авиарию. К тому времени, как они добрались до личного дирижабля, Хаюн уже приготовил наспех собранный багаж для обоих. Катара бросилась к нему, даже не удосужившись отложить сумку; её неудобный ком застрял между ними, а слишком теплый мех капюшона прижался к его щеке. Зуко уткнулся лицом в этот мягкий мех и почему-то подумал: у Сокки была точно такая же куртка, которую он не носил уже... почти полгода. Зуко даже не ездил с ними в ту поездку, а Изуми тогда была такой крошечной, что он не знал, помнит ли она хоть что-то. Внезапно Зуко почувствовал иррациональную вину за то, что у Сокки не было возможности съездить туда недавно. Им следовало найти время, чтобы навестить его отца, Катару, Аанга и их племянника, чтобы он снова увидел свою семью. Теперь было слишком поздно. Зуко ожидал, что она сразу начнет задавать вопросы. Он знал, как яростно она защищает брата. Он приготовился к обвинениям и гневу — к такому же, какой он испытывал к самому себе. Вместо этого она просто крепко сжала его и прошептала: — Я так рада тебя видеть. Зуко думал, что уже... не то чтобы справился, но хотя бы взял себя в руки. Но от этого тихого приветствия у его плеча в глазах снова предательски защипало. Он сглотнул комок в горле. — Я рад, что ты здесь, — сказал он. — Спасибо, что приехала так быстро. — Конечно, — ответила она. — Ты же знаешь, я не могла просто сидеть сложа руки, пока... Катара замолчала и покачала головой, уткнувшись в его плечо, словно не в силах произнести это вслух. Она выглядела уставшей — гораздо сильнее, чем можно было ожидать после нескольких часов пути. Зуко понимал её. Он чувствовал, как вся энергия ушла из него, словно отлив во время полета, когда первые минуты тревоги сменились оцепенением. Катара провела большим пальцем по его щеке и слабо, сквозь слезы, улыбнулась. Наконец она немного отстранилась, и Зуко отпустил её. Она обняла и Суюки, а затем на мгновение окинула их обоих взглядом. — Как это произошло? — спросила Катара. — Мы здесь как раз для того, чтобы это выяснить, — ответила Суюки. — Было поздно, и, насколько нам известно, никто ничего не видел. Это заставило Катару нахмуриться. Она поправила сумку на бедре и скрестила руки на груди. — Сокка вообще не должен был быть один, — сказала Катара. — Он принц. Кто-то должен был что-то видеть. «Сокка был принцем», — подсказал предательский мозг Зуко. И она была права: он не должен был быть один. Зуко должен был быть там. И, возможно, если бы он оставил министров разбираться друг с другом и поехал с ним, а не позволил Сокке настаивать на том, что он справится пару дней один, Сокка был бы всё еще... — Эй, — сказала Катара. Она коснулась его локтя — мягко, почти невесомо, но он всё равно вздрогнул, будто от удара. — Я не это имела в виду. Я про охрану. Не про тебя. Это не твоя вина. «Моя», — подумал Зуко. Они дали это ясно понять, прислав окровавленные вещи Сокки в коробке. Но у него не было сил спорить с ней. — У него должна была быть охрана, — сказал Зуко. Смесь сожаления и гнева грозила задушить его. — Они потеряли его из виду во время приема. — Он попытался подавить свой нрав, восстановить дыхание. То, что у его гнева не было рациональной, конкретной цели, только заставляло это чувство подступать всё выше к горлу. У Сокки была дурная привычка забывать сообщать охране, куда он идет, но это не оправдывало их — они оставили его одного в чужом городе. — Мы всё еще не уверены... правда ли это. Суюки была вне себя от ярости, когда услышала, что охрана его потеряла. Зуко знал, что она винит себя за то, что не отправила с ним одного из Воинов Киоши или не поехала сама. Конечно, Сокка воспротивился бы и этому, ведь Суюки должна была охранять Зуко и Изуми во дворце. Но с ними всё было в порядке, в Кальдере было спокойно все эти дни, пока его не было, а Сокка остался один. Все эти мелочи, которые они могли сделать иначе, копились в его голове, издеваясь над ним за то, что он не подумал о них раньше, пока не стало слишком поздно. — Ладно, хорошо. Мы говорим о Сокке, — сказала Катара. Она очень крепко сжала руки на груди. Зуко притворился, что не слышит дрожи в её голосе. — Кому вообще могло прийти в голову причинить ему боль? «Любому, кто хочет причинить боль мне», — подумал Зуко. В плохой день казалось, что это половина чертова мира. Задача сузить круг подозреваемых была непосильно сложной, но они не могли позволить себе гоняться за призраками, по крайней мере, пока у них не появится хоть какая-то зацепка. — Мы пока не знаем, — сказал Зуко. — Городская полиция назначила ответственного за расследование. Нам пообещали сообщить, как только появятся подозреваемые... или если они найдут его. На последних словах голос подвел его, став хриплым. Катара придвинулась и снова обняла его. Это приносило утешение — чувствовать, как её пальцы прижимаются к его лопаткам. Но затем Катара тяжело выдохнула, почти как маг огня, собираясь с силами. Она уткнулась лицом в его шею и заговорила тихо, старательно ровным голосом: — ...а что, если мы найдем этих подозреваемых первыми? — Катара, — произнес Зуко после затянувшейся паузы. Она тихо хмыкнула в знак согласия. Он пытался сохранять спокойствие, но чувствовал, как жар поднимается в груди, а Катара обнимала его так крепко. Он думал о том же самом в дирижабле, на обратном пути из Совета, в ту самую секунду, когда услышал новость. Конечно, он думал об этом. Вот почему ему нужна была Катара — не только потому, что она близкий человек, но и потому, что она понимала. — Когда я найду тех, кто в этом виноват, я сожгу их всех дотла, — сказал Зуко. Катара резко вдохнула, её пальцы на мгновение почти незаметно сжались на его плечах. Она вздохнула с чем-то похожим на облегчение. — Мы, — поправила она яростно. — Мы сожжем их всех. Зуко кивнул. Неохотно она вздохнула и отстранилась, но совсем чуть-чуть. — Ты уже говорил с членами Совета? — спросила она. — Они бесполезны, — горько ответил Зуко. — А ты видел... это место? — спросила она. Зуко покачал головой. Катара мгновение изучала его лицо. — Где? — Пристань на другой стороне канала, — сказал Зуко. — Они её оцепили. И Суюки, э-э, убедила их закрыть и ту часть пирса тоже. — Я попросила вежливо, — вставила Суюки. — Паром не ходит, но выше по реке есть другой... ох, — Зуко не успел договорить, потому что Катара, не теряя времени, сделала пасс обеими руками, создавая на воде льдину. Она запрыгнула на неё без лишних слов, едва покачнувшись, когда платформа закачалась на волнах. — Мы не будем ждать паром, — отрезала Катара.

***

На пристани было жутко тихо — пусто и всё перекрыто. Охранники на дороге, завидев их приближение с противоположного берега, предпочли поскорее скрыться. Зуко смотрел на темный залив, освещенный лишь лунным светом. Это могло бы быть красиво, но сейчас всё выглядело зловеще. Мысль о Сокке там, одном, над водой... Нет, он не мог. Он отогнал эту мысль. Они прошли по доскам туда, где всё еще был пришвартован брошенный паром с темной каютой. Зуко зажег пламя на ладони и держал его перед ними, пока они преодолевали последние несколько шагов, пропитанных солеными брызгами. Зуко замер на месте, уставившись на темное пятно, въевшееся в дерево перед паромом. Пристань была такой узкой. Было темно, даже при свете луны, а вчера небо было еще более пасмурным. Он попытался представить Сокку здесь, на краю этого пустого пирса: как он сюда попал, почему был один, гнались ли за ним или устроили засаду, и кто... Тяжесть всех этих вопросов так горячо и тесно сдавила грудь, что пламя на его ладони на мгновение вспыхнуло ярче, прежде чем он заставил себя вдохнуть. Суюки и Катара наверняка заметили это, но тактично промолчали. Суюки опустилась на колени рядом с пятном и провела пальцами по дереву. Он проследил за её движением и увидел, что край пятна был смазан, будто... — Его бросили в воду, — тихо сказала Суюки. Об этом он даже не думал, и внезапно ему стало трудно дышать из-за узла, стянувшего грудь. Духи, они убили его сразу? Крови было так много... но был ли он... дышал ли он еще, когда его тащили к воде, бросали в неё и оставляли тонуть? Эта мысль душила его. Зуко заставил себя отвернуться к чернильной глади залива и считать каждый отчаянный вдох в такт ударам волн о берег, пока не пришел в себя. Вынесло ли его на какой-нибудь берег или Дух Океана забрал его и унес в открытое море? — Мы найдем его, — сказала Катара, словно читая его мысли. Она смотрела в небо, и он проследил за её взглядом. Сегодня было полнолуние. Это казалось... чем-то важным. Знаком от духов, от самой Луны — Зуко не знал. Но они выяснят, кто это сделал. Эта часть залива была пуста, не считая парома и нескольких лодок у причала. На другом берегу Зуко видел темные тени, скользящие по воде, и подсвеченные огнями силуэты кораблей, швартующихся у канала на фоне городских огней. Сюда не доносилось ни звука из города — только мягкий плеск волн о сваи. Катара приняла свободную стойку. Резким взмахом запястья она рассекла воду, потянув её вверх, словно собираясь разрубить залив пополам. В тени пустой пристани, вдали от кораблей и суеты другого берега, Катара сменила движение, потянула на себя и в ритме прилива начала медленно, очень медленно осушать залив. Зуко наблюдал за ней, за сосредоточенностью на её лице, за решительно сжатыми губами, пока волна росла и отступала от берега. Он окинул взглядом обнажившееся дно, прочесывая тени: обломки, водоросли, мусор из устья реки... ничего. Он одновременно почувствовал облегчение и опустошение от того, что не увидел никаких следов Сокки. Он повернулся и увидел взгляд Суюки — она всматривалась вдаль, к выходу из залива, куда течения уносили всё прочь от берега. Зуко покачал головой, задыхаясь. Сама мысль об этом вызывала у него приступ клаустрофобии; даже зная, что погребение в море — это обычай Племени Воды, образ Сокки, качающегося под холодным и темным давлением волн, был невыносим. Он опустил взгляд на пристань и на дно под ней. Блеск золота поймал лунный свет. Зуко замер. Вода отступила, и от пристани до дна было приличное расстояние. Зуко прыгнул не колеблясь. Он тяжело приземлился в густой ил, нанесенный из канала. В тени отступающей воды Зуко подпитал пламя на ладони, чтобы оно светило ярче. Испуганные черепахокрабы бросились прочь от света, но Зуко не обращал на них внимания; его сапоги вязли в липкой грязи. Подол его одеяния был испорчен в мгновение ока. Ему было плевать. Что-то блестело на дне, наполовину зарытое в ил. Зуко запустил пальцы в грязь и вытащил находку. Это был веер Воина Киоши. Зуко уставился на него, пытаясь осознать увиденное. Это был... это был не веер Сокки. Веера Сокки остались дома, в оружейной у тренировочной площадки. Зуко точно знал это, потому что видел их сегодня утром — хотя казалось, что прошла целая жизнь, — когда на рассвете тренировался со своими парными дао. Веер был в хорошем состоянии. Он резко сложил его и снова раскрыл — механизмы работали идеально. На нем не было следов износа от приливов, какие остались бы, если бы волны долго били его о песок. Внешняя поверхность блестела, она не была тусклой и безжизненной, как остальной мусор в канале. Он пробыл в воде совсем недолго. Зуко смотрел на него и знал. Знал так отчетливо, будто всё происходило прямо у него на глазах. Тот, кто пришел за Соккой, принес этот веер с собой и в пылу борьбы выронил его в воду. В промежутке между тем, как Сокку выследили на пирсе, и нынешним моментом, Воин Киоши убил Сокку, украл его меч, куртку и обручальное ожерелье, а тело выбросил в залив, как груду мусора. Веер в его руке раскалился докрасна. Под давлением его пальцев металл скрутился, деформировался, пока не стал слишком горячим даже для него. Он бросил веер в грязь, и тот зашипел и плюнул паром в мелкой луже. Зуко шумно вдохнул сквозь зубы, изо рта вырвался язык пламени. Он не понимал, как это возможно. Он доверял им, Суюки доверяла им... кто мог...? Во рту был вкус пепла, дым жег легкие, он не мог отдышаться. В голове крутилась одна и та же сцена: Сокка один на пристани, испуганный, оборачивается и видит... Суюки спрыгнула в грязь рядом с ним. Зуко обернулся так быстро, что она вздрогнула и отступила. — Объясни мне это, — сказал он. Голос звучал опасно тихо, горло саднило от жара, свернувшегося в легких. Он доверял ей, конечно, он доверял Суюки, но, духи, что он, черт возьми, должен был думать?! Суюки выглядела растерянной. Она проследила за направлением его пальца туда, куда он указывал, и её лицо просто... рухнуло. — Это... — Суюки наклонилась, чтобы поднять его, слегка поморщившись от жара, когда доставала веер из ила. — Это веер Сокки? — Нет, — отрезал Зуко. — Он принадлежит кому-то другому. Она уставилась на него широко раскрытыми глазами, осознавая смысл его слов. Затем снова перевела взгляд на веер, и её лицо исказилось. Он никогда не видел Суюки в такой ярости. — Это не наш веер, — сказала она с ледяной уверенностью. — А чей? Кого-то, кого ты не знаешь? — спросил Зуко. — Я... не знаю. Возможно, — ответила она. Суюки заколебалась, прикусив губу. И добавила уже менее уверенно: — Может быть, во время войны, когда я ушла... не все заканчивают обучение. Некоторые решают уйти. А после того как деревню сожгли... — Она замолчала, но ей и не нужно было продолжать. В голове Зуко всё уже сложилось: меч, ожерелье, записка, адресованная ему... его вина, снова и снова. — Возможно, — наконец заключила Суюки. Зуко оставил свою дочь на попечение Воинов Киоши. Он доверял им. Он доверял Суюки, но они не могли знать, что им нужно опасаться других воительниц за пределами их тесного круга. Им нужно было вернуться в Кальдеру сегодня же. Мысль о том, чтобы уехать без Сокки, была ужасной; она вонзилась глубоко в пустоту под ребрами и вцепилась крючьями в сердце Зуко. Но у него не было выбора — не тогда, когда дома его ждала дочь. Суюки мрачно смотрела на веер, в её голове наверняка проносились те же тяжкие мысли. Зуко тоже смотрел на него, думая о человеке, которому он принадлежал, о том, что этот убийца сейчас на свободе, а его преступление безнаказанно. Ужасные шипы в его груди начали сгорать в пламени его гнева. — Когда мы найдем их, — сказал Зуко, выплевывая искры вместе с дымом и жаром, давящим на зубы, — они пожалеют, что не закончили обучение. Потому что оно им очень пригодится. Вечер, судя по всему, превратился в некое подобие праздника. Рана Сокки, видимо, была серьезнее, чем он думал: к тому времени, как он закончил латать себя прошлой ночью, навалилась смертельная усталость. Он проспал все утро и весь день, проснувшись с неясным чувством благодарности за то, что никто не пришел зарезать его во сне — потому что, да, он бы этого точно не заметил. К тому же он спал в гриме, не решаясь его смыть из страха быть узнанным, так что перед выходом пришлось изрядно повозиться, чтобы привести лицо в порядок. Каждое движение тянуло наспех зашитую рану, и к моменту, когда он закончил, бинты снова пропитались кровью. С пятнами на одеянии Воина Киоши было сложнее. Он оттер самые заметные и решил, что сойдет, хотя ткань вокруг грубо заштопанной дыры спереди всё еще была слегка обесцвечена. Они ждали наступления темноты, пока рабочие рыбного цеха и доков не разойдутся по домам. Сокка с замиранием сердца считал прибывающих. Их оказалось… гораздо больше, чем он ожидал, — столько, что на всех даже не хватало мест. Он планировал не высовываться и присмотреться к тем, с кем имеет дело, но быстро стало ясно, что этому не бывать. В его нынешнем облике здесь не было ни одного человека, который не узнал бы в нем того, кто убил… ну, его самого. Сокка выцепил взглядом несколько человек, которых видел на приеме вчера вечером (к счастью, ни одного члена Совета). Это объясняло странное напряжение, которое он тогда заметил. Они действительно следили за ним с самого начала вечера, выжидая момент. К счастью, сейчас никто из них его не узнал, хотя это не сильно унимало тревогу. Кто пригласил их на прием? Кто-то из Совета? У него не было возможности узнать, пролезли ли они в список гостей сами, как змееужи, или им помогли. Хватило совсем немного подслушанных разговоров, чтобы понять, насколько глубоко эти люди ненавидят не только Страну Огня, но и всех, кто объединился после войны, чтобы строить новую эру мира. Духи, то, что он услышал о Зуко в первые же пятнадцать минут, стало серьезным испытанием для его выдержки. Он прикусил язык, чтобы не выдать себя, но это далось ему с трудом. Для них то, что остальной мир не разорвал Страну Огня на куски после войны и не заставил её граждан страдать так, как другие народы страдали сто лет, было несправедливостью, с которой они не могли смириться. И неважно, что граждане Страны Огня тоже пострадали от войны, пусть и иначе. Неважно, что гармонии между народами не будет до тех пор, пока месть ставится выше правосудия. Этим людям гармония была не нужна. Им нужна была расплата. Это напомнило ему Борцов за Свободу, с той лишь разницей, что те были подростками, искалеченными войной, которую они не могли контролировать. А эти люди были взрослыми, война давно закончилась, и они прекрасно понимали, что делают, вытягивая нити мирного сосуществования в надежде, что всё полотно распустится. Они нацелились на Сокку, хотя он ничего им не сделал — просто потому, что он… олицетворял их представление о враге. Как человек, который пытается двигаться вперед, пока они цепляются за прошлое. Дверь в цех снова распахнулась, пока Сокка отвлекся. Он делал вид, что слушает очередной тост за здоровье «Воительницы Киоши» и кончину «принца Сокки», пристально глядя в свой стакан. Тот был наполовину полон только потому, что Сокка потихоньку выливал содержимое, когда никто не смотрел — спасибо, этот урок он усвоил еще вчера. Он поднял взгляд на шум и увидел, что вернулась Амай. Он поймал её взгляд, и она показалась почти недовольной его присутствием. Сокка не знал, как это понимать: то ли она всё еще не доверяет ему, то ли её раздражает внимание, которое ему уделяют. Может, она ревновала. Он уже раз десять пересказал историю о том, как «убил принца» — в основном правду, за исключением самого последнего удара мечом, — и было… тревожно видеть, как быстро это расположило к нему толпу. Словно все они жаждали крови. Возможно, Амай просто опасалась того, как охотно они с ним болтают — и правильно, потому что они изрядно облегчали ему разведку. Весь вечер был странной пародией на придворные функции и дипломатические встречи, в которых у него за годы накопился огромный опыт. А Сокка был хорош в таких вещах — в основном потому, что Зуко их терпеть не мог и предпочитал избегать этого двуличного подлизывания. За годы брака Сокка напрактиковался брать это на себя, избавляя мужа от головной боли. Он научился вычислять тех, кто ищет выгоды, тех, кто знает больше остальных, доверенных лиц и тех, кто только пытается пробиться в ближний круг. В конечном счете, это мало чем отличалось от приемов в Кальдере. Так что вычислить их лидера в толпе не составило труда. Он пришел вместе с Амай. Сокка видел, как Хато подбежал к нему у двери. Мальчишка сразу указал на Сокку, так что тот хотя бы мог расслабиться: Толон не был знаком с настоящей воительницей настолько близко, чтобы с ходу опознать в нем самозванца. Сокка не был уверен, стоит ли испытывать удачу разговором, но он проделал такой путь не для того, чтобы прятаться в углу. Чем скорее он узнает их план, тем скорее сможет ускользнуть, предупредить мужа и остановить их. Краем глаза он заметил, как Толон мельком глянул в его сторону, словно проверяя, заметил ли его Сокка. Сокка намеренно остался на месте, водя пальцем по краю стакана. Он ждал. Вскоре Толон сам направился к нему. Он не был особенно высоким или одетым лучше остальных. Обычный работяга. Его одежда была скромной — туника, которая смотрелась бы странно в Ба Синг Се, но отлично вписывалась в моду колоний; волосы убраны в тугую косу «рыбий хвост». Но не заурядная внешность помогла Сокке выделить его из толпы. Он видел, как остальные тянутся к нему. Вблизи у него было довольно обаятельное лицо, хотя в его оскале сквозила резкость, которая Сокке не понравилась. Такое выражение лица он видел у старых министров и генералов в Кальдере — ожидание уважения, которое заставляло Сокку гадать: за какие такие заслуги он его ждет? Толон опустился на стул рядом, не представившись. — Как тебя зовут? — спросил он. — Э-э… — Сокка запнулся. Вот дерьмо. Никто еще не спрашивал его имени. Он и забыл, что оно ему нужно. Так, точно, как же его зовут? Только не Суюки, о ней они могли слышать. Просто обычное имя для воина Киоши, э-э… Киоши? Нет, тупо. Как насчет… — Ши… кё? — выпалил он. В яблочко. — Похоже, ты стала здесь популярной, Шикё, — сказал он. Сокка пожал плечами. — Ну же, не скромничай. Благодаря тебе пес Хозяина Огня мертв. Сокка поморщился и поднял стакан. — Туда ему и дорога, — сказал он под одобрительные выкрики за столом. Тело не нашли, но Сокка уже слышал краем уха, что его «убийство» обнаружено. Было небольшим облегчением узнать, что в его ложь полностью поверили. Крови на куртке, меча и ожерелья, видимо, хватило. Что напомнило ему… — Что вы сделали с его вещами? — спросил Сокка. Возможно, узнав их план, он сможет украсть меч и ожерелье обратно и сделать ноги. Толон криво усмехнулся. — Вернули безутешному мужу, разумеется. И представь себе, он был так «благодарен», что уже соизволил почтить наш скромный город визитом. Холод пробежал по коже. Сокка знал, что весть о его смерти разлетится быстро, но осознание того, что Зуко прислали его залитые кровью вещи, пронзило его такой резкой виной, что стало дурно. На одно ужасное мгновение он представил Зуко — опустошенного, яростного, отчаянно ищущего ответы, — и ему пришлось силой отогнать эту мысль, пока чувство вины не утянуло его на дно. Так вот зачем им нужно было тело? Чтобы издеваться над его мужем? И теперь его меч и ожерелье заманили Зуко сюда, прочь из безопасного дворца. Он не мог приехать один, с ним наверняка Суюки, но мысль о том, что кто-то будет выслеживать Зуко на улицах так же, как выслеживали его вчера, заставила сердце Сокки сжаться от ужаса. И — черт, Толон определенно заметил его реакцию. Сокка откашлялся. — Думаешь, это мудро — так его провоцировать? — спросил Сокка, делая вид, что это единственное, что его беспокоит. Толон волчьи оскалился. — В конце концов, он всего лишь человек, — сказал он. — Скоро он сам в этом убедится. Сокке стоило огромных усилий сохранить бесстрастное лицо и проигнорировать явную угрозу. Он лишь скептически приподнял бровь и хмыкнул. Толон негромко усмехнулся. — Ты тоже скоро в этом убедишься, — сказал он, на этот раз скорее с обещанием, чем с угрозой. — Таков был твой план? Выманить его из дворца и убить, как того, другого? — спросил Сокка. Он не понимал, как Толон собирается это провернуть. Было… нереалистично полагать, что Зуко не будет на пределе бдительности, когда его предполагаемый убийца всё еще бродит по улицам Крэйнфиш-Тауна. Толон задумчиво хмыкнул. — Я рассматривал такой вариант, когда-то, — признался он. — К сожалению, обстоятельства изменились. Это должно быть сделано во дворце. — Обстоятельства? — переспросил Сокка. Он понимал, что наглеет, но то, как Толон произнес это слово, казалось значимым — словно там скрывалось что-то важное, если только удастся заставить его раскрыть карты. Толон лишь покачал головой. — Тебе не о чем беспокоиться. Я займусь этим сам. Прежде чем Сокка успел ответить, кто-то громко выругался — так, что было слышно за общим гомоном. Сокка отстраненно оглянулся, а потом замер, увидев, как остальные гуляки бросают выпивку и бросаются к окнам. Сокка бросил взгляд на Толона и последовал за ними. В ропоте толпы отчетливо зазвучали нервные нотки. Сокка уставился в окно, пытаясь осознать увиденное. Вода медленно отступала из залива. Сердце Сокки подпрыгнуло: вода уходила в сторону океана. «Цунами», — промелькнула первая мысль, и его прошиб страх, но потом… вода начала подниматься сама по себе. Она росла, пока не превратилась в черную стену воды, мерцающую в свете полной луны. Она замерла, словно задержав дыхание, и тогда до него дошло. Катара. — Это его сестра, — сказал Сокка, заставив нескольких человек оглянуться на него в замешательстве. — Она осушает залив. Они ищут тело. В груди Сокки всё сжалось. Найдут ли они тело ассасина? Сокка не знал, на что надеяться больше: на то, что они найдут что-то, или на то, что нет. Что они подумают, найдя тело, которое не принадлежит ему? Начнут ли подозревать правду или решат, что он забрал убийцу с собой? Но женщина пошла ко дну сразу, и хотя залив был частично защищен от течений, если её не вынесло на берег за целый день, скорее всего, её подхватило и унесло в открытый океан. Даже будучи сейчас один, он чувствовал… утешение от того, что Зуко и Катара так близко, и еще больше от того, что они вместе и прикрывают друг друга. Он чувствовал себя эгоистом; вина за то, что они здесь и что они сейчас чувствуют, зарывалась глубоко внутрь. Но он не мог позволить себе раскиснуть, потому что внимание снова переключилось на него. В умах заговорщиков начало оседать осознание того, какая мощь требуется, чтобы удерживать такую волну. Духи, эти ребята явно прыгнули выше головы. Веселье от убийства человека на пристани быстро сменилось горечью при виде того, с чем им придется столкнуться. Сокка оглядел их всех, гадая, как они здесь оказались и действительно ли они понимали, на что идут, когда решили пойти за таким человеком, как Толон. — Её брата убили. Вы не ожидали, что она придет за виновными? — спросил Сокка. Они праздновали его смерть так, будто выиграли великую битву, но теперь мысль о настоящем сражении начала до них доходить. Несколько человек переглянулись, их бледные лица были прикованы к воде. Они выглядели неуверенно. Впрочем, не все. Кое-кто едва удостоил окно взглядом, прежде чем вернуться к выпивке. Сокка запомнил эти лица. Толон тоже не выглядел растерянным. Он стоял твердо, и остальные повернулись к нему. Он казался невозмутимым, даже самодовольным, и Сокка видел, как его уверенность передается остальным. Он был… обаятельным, но Сокка видел острое лезвие за этой маской и то, как он орудует своей убежденностью, словно ножом. — Мы знали, что вряд ли застанем Хозяина Огня здесь одного, — сказал Толон. — Мы это учли. План остается прежним. Это ничего не меняет. Слова Толона отозвались холодом под кожей Сокки. Его сердце забилось чаще, когда он встретился с ним взглядом. Он знал… логично, что они целят в Зуко, учитывая их ненависть к Стране Огня, но упоминание заговора, в который его не посвятили, вызывало тревогу. Они и раньше сталкивались с покушениями, но это были первые люди, которые использовали Сокку, чтобы добраться до Зуко. Ему нужно узнать их план, пока не стало слишком поздно. — Не знаю, Толон, — подал голос кто-то. — Он прямо там, на пристани. Почему не сейчас? — Нет, — ответил Толон с усмешкой. — Я не думаю, что мы будем сражаться с мастером магии воды в полнолуние. Мы уже договорились о переезде в Кальдеру. Будем придерживаться плана, и Хозяин Огня скоро встретится со своим мужем. — В чем заключается план? — Сокка не мог не спросить. Половина покушений, которые удавалось сорвать, даже не доходила до дворцовых стен. — Вы действительно собираетесь убить Хозяина Огня в его собственном дворце? — У меня есть связи в Кальдере, которые нам помогут, — ответил Толон. — А ты просто позаботься о том, чтобы твой клинок был острым. — Это же… — «Абсурд», хотел сказать он, «и идиотизм», но вместо этого спросил: — Зачем так рисковать? Толон, казалось, не обиделся на вопрос. Он был рад возможности покрасоваться, выпрямившись и обращаясь ко всей комнате, хотя вопрос был адресован Сокке. — Скажи мне, — начал Толон. — Хозяин Огня сжег твою деревню дотла, когда был подростком. Он хоть раз извинился? Возместил ущерб? Зуко извинился. Он также предложил помощь в восстановлении их деревни почти сразу после коронации. Затем, узнав, что остров Киоши полностью самодостаточен и закончил ремонт еще несколько месяцев назад, он предложил покрыть все расходы, неуклюже извиняясь при каждом удобном случае. Честно говоря, это было даже чересчур, но выглядело трогательно и стало одной из причин, по которой Воины Киоши прониклись к нему симпатией еще до того, как вступили в Королевскую Гвардию. (Суюки, впрочем, до сих пор припоминает ему это.) Но Толону, конечно, не нужна была правда. Ему нужен был ответ, работающий на его цели. И для Толона правильным ответом было… — Нет, — сказал Сокка. — Некоторые из Воинов Киоши, может, и забыли, но не я. Толон задумчиво кивнул. — Из таких мальчиков не вырастают хорошие люди, — произнес он. Сокка слегка напрягся. Он медленно вдохнул и выдохнул. Ему стоило огромных усилий не возразить, насколько тот ошибается, и сохранить бесстрастное выражение лица. — Долгом Аватара было предать Хозяина Огня Озая правосудию, но он был слишком слаб даже для этого, — продолжал Толон. — Вместо этого он посадил на трон сына Озая. Пока эта семья держится за власть, Страна Огня никогда не получит того правосудия, которого заслуживает. То, о чем он говорил, означало новую войну, причем немалую. Он должен был понимать: если он планирует убить и Хозяина Огня, и Сокку (который одновременно принц-консорт и сын вождя Южного Племени Воды), мир рухнет. Сокка не мог сказать ничего из этого, кроме… — Звучит амбициозно, — заметил Сокка. — Хозяина Огня будет куда труднее убить, чем обычного человека без магии. Толон пристально смотрел на него долгое время. А затем улыбнулся. — Если я кто и есть, так это амбициозный человек.

***

Они отправились в Кальдеру всего через несколько часов, глубокой ночью. Зуко уже улетел. Сокка видел, как свет их дирижабля прошел над ними на фоне темного неба вскоре после того, как залив снова успокоился. «Они как-то быстро сдались», — подумал Сокка. Возможно, они что-то нашли. Эта мысль беспокоила его больше всего, пока огни двигателей дирижабля не скрылись вдали. Вскоре после этого Амай прекратила попойку, разогнав людей собирать вещи. Толон наблюдал за ними, закинув руку на спинку стула и так и не присоединившись к празднованию, а затем молча выскользнул через заднюю дверь. Сокка хотел было последовать за ним, но… — Отнеси это на корабль, — сказала Амай. — Если идешь с нами, неси свое барахло сама. — Она бросила сумку на стол перед Хато. Мальчишка весь вечер хвостиком ходил за Соккой, слишком впечатленный его рассказом о «собственном убийстве». Похоже, Сокка был единственным, кто терпел его вопросы, так что парень всю ночь не отходил ни на шаг, расспрашивая: «А сколько лет ты тренировалась?», «А какое оружие используешь?», «А ты хороший учитель? Нет, я просто спрашиваю…». Амай протянула вторую сумку Сокке. Их пальцы соприкоснулись, когда она передавала её, и… Ох. Сокка сохранил невозмутимое лицо, когда она отдернула руку. — Хато покажет, где он стоит, — сказала она. Сокка проводил её взглядом, а затем пошел за Хато через цех на свежий ночной воздух. Сокка глянул в сторону океана, но прилив уже вернулся в норму. — Слушай, — начал Сокка. Наверное, ему должно было быть совестно за то, как оживился ребенок при одном намеке на разговор, но он мог только беспокоиться о том, что всё это может очень быстро пойти прахом, если малец заподозрит неладное. — Если Толон так ненавидит Страну Огня, почему он водится с магом огня? Хато уставился на него широко раскрытыми глазами. — Что, это был секрет? — спросил Сокка. Большинство из них, судя по стойкам и движениям, были магами земли. Но он заметил, какими теплыми были пальцы Амай, когда они коснулись его руки. Как человек с немалым опытом рукопожатий с магами огня (и, знаете, не только рукопожатий), он легко узнавал эту чуть повышенную температуру тела. Это была лишь догадка, но реакция Хато её подтвердила. — Не-ет, — протянул Хато так долго, что Сокка сразу понял: он врет. — Она просто… велела мне не упоминать об этом. Не дай ей повода подумать, что я тебе сказал. — Замечать такие детали — это часть моей работы, — сказал Сокка. Он подавил желание поморщиться, когда после этого комментария Хато уставился на него с еще большим обожанием. У Сокки было тоскливое предчувствие, что он стал для ребенка образцом для подражания в убийствах. — Амай ведь мне не доверяет, верно? — Думаю, она просто не понимает: ты здесь потому, что Толон заплатил тебе за голову принца, или ты правда предана делу, — сказал Хато. Сокка хмыкнул. — Кажется, я ей тоже не особо нравлюсь. — А, — отозвался Хато. — Это, наверное, потому, что она сама хотела это сделать. — Что? Убить принца? — спросил Сокка. Хато кивнул. — Почему? — Потому что Толон попросил её об этом, — ответил Хато. — Что ж, — произнес Сокка спустя мгновение. Они подошли к краю дока. Вода в заливе мерно плескалась о берег, хотя трап висел под странным углом — видимо, его перекосило, когда воду откачивали и возвращали обратно. Сокка пнул его, пока тот не встал на место. — Скоро ей представится еще один шанс, не так ли? — спросил Сокка, про себя твердо поклявшись никогда этого не допустить.