Шумный дом

Утро в общем доме началось с того, что кто-то громко заорал на кухне. — Это была не я! — крикнула Саша, но по её виноватому лицу все поняли: сковорода сгорела окончательно и бесповоротно. — Опять ты отвлеклась на Аню, — вздохнул Миша, открывая окно, чтобы выпустить дым. — Влад, будь добр, скажи ей. — Не скажу, — Влад сидел на стуле, поджав колени, и пил кофе. — Я на стороне любви. — Ты всегда на её стороне, — пробурчал Миша, но беззлобно. Аня пыталась спасти остатки яичницы, Аделия нарезала хлеб, Эмбер искала в холодильнике йогурт. Пётр стоял у плиты и молча жарил новую порцию — ровно, аккуратно, как на тренировке отрабатывал выезды. Илья сидел на подоконнике, болтал ногами и наблюдал за Петей с какой-то странной задумчивостью. С тех пор как Пётр сказал ему «ты важен», прошла всего ночь, но что-то изменилось. Илья стал тише. Не в смысле замолк — это было бы невозможно. Просто его вечная суета приобрела другой оттенок: он больше не врывался в комнату Пети, а заглядывал; не прыгал на кровать, а садился рядом, оставляя сантиметр воздуха между их плечами. Пётр замечал это и ничего не говорил. Только иногда, когда Илья особенно задумчиво смотрел в окно, Пётр пододвигал к нему чашку с чаем — без слов. Сегодняшнее утро тоже началось с такого молчаливого ритуала: Илья проснулся в Петиной кровати (уже не спрашивая разрешения, просто ложился, и Пётр не прогонял), Пётр встал по будильнику, ушёл на тренировку, вернулся, приготовил завтрак. Всё как обычно. Но когда их пальцы случайно столкнулись на столе, передавая соль, Илья замер на секунду, а потом улыбнулся такой светлой улыбкой, что Пётр отвернулся — слишком ярко. За завтраком Эмбер заметила: — Илюш, у тебя уши красные. Ты заболел? — Нет, — отмахнулся Илья. — Просто... жарко. — На улице +15, — заметила Аделия. — У меня свой климат, — буркнул Илья и уткнулся в тарелку. Пётр спас ситуацию, переведя разговор на планы на день. Решили, что днём пойдут в парк — погода была солнечная, бабье лето баловало теплом. Аня с Сашей пообещали взять плед и термос с чаем, Влад с Мишей — музыкальную колонку, Эмбер с Аделией — фрукты. Илья вызвался нести всё остальное. — И пледик для романтики, — добавил Илья, подмигнув Владу с Мишей. — У нас своя романтика, — ответил Влад, обнимая Мишу за талию. — Без пледов. — Ага, вы и так вечно обнимаетесь, — закатила глаза Саша. — То есть я, конечно, за любовь, но можно иногда отлипать друг от друга? — Нельзя, — серьёзно сказал Миша. Все засмеялись. Время до обеда прошло в сборах и мелких хлопотах. Илья успел два раза переодеться, потому что «эта футболка мятая, а эта не подходит к погоде», Эмбер помогала ему выбирать и в итоге просто надела на него свой любимый свитер — оранжевый, мягкий, размера на два больше. — Ты в нём похож на тыкву, — заявила Аделия. — Милую тыкву, — добавил Пётр, проходя мимо, и ушёл в коридор, не дожидаясь реакции. Илья покраснел так, что стал одного цвета со свитером. Ровно в два часа дня они вышли из дома — шумной компанией, с пледами и пакетами, напоминая кочующий цирк. Прохожие оглядывались: восемь молодых людей, из которых половина — известные фигуристы, смеялись, толкались, перекрикивались. — Мы похожи на флешмоб, — заметила Эмбер. — На очень красивый флешмоб, — поправил Илья. В парке нашли полянку у пруда. Расстелили пледы, разложили еду. Влад тут же улёгся головой на колени к Мише, и тот автоматически начал перебирать его волосы — жест отточенный до автоматизма. Саша с Аней сели рядом, деля наушники. Эмбер и Аделия устроились чуть в стороне, но их плечи соприкасались. Пётр и Илья оказались на отдельном пледе — маленьком, для двоих. Илья сначала сел на край, но потом, заметив, что Пётр не против, придвинулся ближе. — Красиво здесь, — сказал он, глядя на воду. — Ага, — Пётр достал термос и налил чай в крышечку. — Держи. Илья взял, отпил. Чай был с мятой — его любимый. — Ты специально сделал? — Я всегда делаю мятный, — Пётр не соврал, но и не сказал всей правды: он начал делать мятный чай ровно с того дня, как заметил, что Илья пьёт его с особенным удовольствием. Они сидели молча. Не тридцать секунд — дольше. И это молчание было не тягостным, а тёплым, как плед под ними. Внезапно телефон Пети завибрировал. Он достал его из кармана, глянул на экран — и его лицо изменилось. Стало мягче, моложе, почти по-детски. — Мама звонит, — сказал он, вставая. — Я сейчас. Он отошёл к дереву, принял видеозвонок. Экран засветился, и все, кто сидел рядом, услышали знакомый голос: — Петенька! Сынок! Как ты там? Худой? Небось не ешь нормально! — Мам, я ем, всё хорошо, — Пётр улыбался, и улыбка была совсем не такой, как обычно — не сдержанной, не усмешкой, а настоящей, открытой. Илья, сидя на пледе, вытянул шею, стараясь рассмотреть. Он знал голос Елены — тёти Лены, как он её называл. Она звонила иногда, и Пётр всегда давал Илье трубку, потому что мама просила: «А Илья там? Дай его мне!» — Мам, мы в парке, — продолжил Пётр. — Компанией. Илья тоже здесь. — Ой, дай его скорее! — раздалось из динамика. — Илюша! Илюша, ты меня слышишь? Пётр вернулся к пледу и протянул телефон Илье. Тот взял, смущённо улыбаясь, и поднёс к лицу. — Тётя Лена! Привет! — Золотце моё! Какой ты хорошенький! — Елена говорила с тем особым теплом, которое бывает только у мам. — А я недавно твоё выступление смотрела по телевизору! Ты летал! Прямо летал над льдом! Илья зарделся. — Спасибо, тётя Лена. Я стараюсь. — А вы с Петей всё так же вместе живёте? Он мне мало рассказывает, я сама тебя спрашиваю. Он ест нормально? Не засиживается допоздна? — Мам, — попытался вмешаться Пётр, но Илья уже вовсю отвечал: — Ест, я слежу! Мы вместе ужинаем, я даже гречку научился варить. Ну, почти. — Ой, молодец! А когда вы ко мне приедете? Я так жду! Илюша, ты обещал! В прошлый раз говорил, что приедешь, а потом тренировки, сборы... А я пирог с яблоками испекла бы. Твой любимый. Илья посмотрел на Петю. В его глазах читалась детская радость пополам с надеждой. — Петь, — позвал он. — Ты слышал? Тётя Лена зовёт в гости. Пётр подошёл, сел рядом, чтобы тоже попасть в кадр. — Мам, мы приедем. Как только будет окно в расписании. — Не откладывайте! — строго сказала Елена. — Я уже соскучилась. Илья, ты обещаешь? — Обещаю! — выпалил Илья с такой серьёзностью, будто клялся на Олимпийской клятве. Елена рассмеялась — звонко, по-матерински. — Ну всё, бегите, отдыхайте. Целую вас, мои хорошие. Илья, передай остальным привет. Особенно той девочке, которая Саша — она такая боевая, мне нравится. — Передам! — крикнул Илья, хотя Саша сидела в двух метрах и уже махала в кадр. Звонок закончился. Илья вернул телефон Пете и уставился на него сияющими глазами. — Твоя мама меня любит больше, чем тебя, — заявил он. — Знаю, — Пётр спрятал телефон. — Она всегда хотела сына, который много говорит и прыгает на косяках. — Я идеальный сын, — согласился Илья. — А тебя она тоже любит. Просто ты молчун. — Кто бы говорил. Они снова замолчали. На этот раз Илья первым нарушил тишину: — Петь. — М? — А когда мы поедем? — Куда? — К твоей маме. В гости. Пётр посмотрел на него долгим взглядом. Илья не шутил — это было видно по напряжённым плечам, по чуть сжатым губам. — Скоро, — ответил Пётр. — Я обещал. — И я поеду с тобой? — Ты же слышал. Она ждёт тебя. Илья засмеялся, но смех вышел каким-то мокрым, будто на глаза навернулись слёзы. — Я хочу попробовать ее пирог с яблоками, — сказал он. — Ты мне говорил, он волшебный. — Волшебный, — подтвердил Пётр. — Я вырос на нём. — Тогда мы едем, — решил Илья. — Я договорюсь с тренером. Найдём время. Он говорил так уверенно, будто речь шла не о визите к маме друга, а о чём-то большем. И Пётр вдруг понял, что именно так оно и есть. С полянки донёсся Владов голос: — Эй, влюблённые! Идите есть фрукты, а то Эмбер уже половину съела! — Я не съела, я попробовала! — возмутилась Эмбер. — Ты попробовала пять яблок, — уточнила Аделия. — Они были разные! Пётр и Илья вернулись к компании. Илья тут же влез в дискуссию о яблоках, начал спорить с Эмбер, какой сорт лучше, и через минуту они уже хохотали, забрасывая друг друга огрызками. Пётр сел рядом, наблюдая. Влад переглянулся с Мишей. — Они сегодня ближе, — тихо сказал Влад. — Намного, — согласился Миша. — Пётр даже расслабился. — А Илья ушами краснеет реже. — Это уже прогресс. К вечеру стемнело. В парке зажглись фонари, стало прохладно. Компания собралась обратно, свернула пледы, собрала мусор. По дороге домой Илья шёл рядом с Петей, и их руки иногда соприкасались, когда они шагали в такт. В какой-то момент Илья просто взял Петю за руку — естественно, как будто так и надо. Пётр не отдёрнул. Сжал в ответ — чуть заметно, но Илья почувствовал и улыбнулся во тьму. Дома их ждал ужин, который готовили Аня и Саша — на удивление съедобный. Влад наливал чай, Миша раскладывал печенье. Аделия нашла на полке старую настольную игру «Монополию», и начался спор, кто будет фишкой. — Я буду собачкой, — заявила Эмбер. — А я — машинкой, — сказал Илья. — Ты всегда берёшь машинку, — вздохнул Пётр. — Возьми шляпу. — Шляпа скучная. Машинка быстрая. — В Монополии скорость не важна. — Всё важно, — философски заметил Илья и взял машинку. Пётр взял шляпу. Илья посмотрел на него, потом на фигурку в своей руке, потом протянул: — Меняемся? — Не хочешь машинку? — Хочу шляпу, — ответил Илья. И они поменялись. Никто не прокомментировал, но Эмбер и Аделия переглянулись. Влад с Мишей вообще ничего не замечали вокруг — они играли, положив руки на стол так, что их мизинцы соприкасались. Игра затянулась до полуночи. Победила неожиданно Саша, которая купила половину улиц и построила на них отели. Аня торжественно вручила ей импровизированную корону из салфетки. — Теперь я королева этого дома, — объявила Саша. — Ты и была королевой, — ответила Аня, и в этом не было иронии. Разошлись по комнатам уже за полночь. Илья, как обычно, пошёл за Петей. Но в коридоре замялся. — Петь, я сегодня, может, к себе пойду? — спросил он. Пётр остановился, повернулся. В полутьме его лицо было трудно разобрать. — Почему? — Не знаю, — Илья переступил с ноги на ногу. — Думаю, может, тебе надоело, что я всё время к тебе лезу. — Не надоело, — Пётр ответил быстро, почти резко. А потом добавил тише: — Иди сюда. Илья шагнул. Пётр открыл дверь своей комнаты, пропустил его вперёд. Как тогда, в первый вечер в магазине. Они легли в темноте. Илья на привычном месте — на боку, лицом к Петру. Пётр на спине, но через минуту повернулся. — Илья. — М? — Ты правда хочешь поехать к моей маме? — Правда, — без тени сомнения. — Она будет печь пирог. И задавать неудобные вопросы. — Какие? — Например, почему ты спишь в моей комнате, хотя есть своя. Илья замолчал. Тишина затянулась — дольше, чем тридцать секунд. — А ты что ответишь? — спросил он наконец. — Скажу правду, — Пётр сделал паузу. — Что ты везде спишь, где я. — Это не вся правда. — А какая вся? Илья придвинулся ближе. Так близко, что его дыхание коснулось Петиной щеки. — Что я не могу без тебя, — прошептал он. — Как Влад без Миши. Только я не умею красиво говорить. Пётр поднял руку и провёл пальцами по Ильиным волосам — от лба к затылку, медленно, успокаивающе. — А я не умею быть громким, — сказал он. — Мы подходим друг другу. — Ты это уже говорил. — Повторю ещё раз. Мы подходим друг другу, Илья. Спи. Илья закрыл глаза. И сквозь дрёму, уже проваливаясь в сон, прошептал: — Передай тёте Лене, что я очень хочу её пирог. — Передам. — И что я... её сына... очень... Он не договорил. Уснул. Пётр смотрел на него долго. На светлые ресницы, на чуть приоткрытые губы, на то, как Илья подтянул колени к животу, сворачиваясь клубочком — доверчиво, беззащитно. Пётр накрыл его одеялом, поправил край, и только потом лёг сам. В телефоне пришло сообщение от мамы: «Сынок, ты привезешь Илью? Он мне как родной уже. Я его очень жду». Пётр написал: «Привезу, мам. Обещаю». И добавил, подумав: «Он тебя тоже очень ждёт. И пирог». Ответ пришёл через минуту: «Тогда я пеку два!» Пётр улыбнулся в темноте, положил телефон на тумбочку и повернулся к Илье. Тот во сне что-то бормотал — что-то про пятерной прыжок и чипсы. Пётр тихо засмеялся и, не думая, поцеловал его в макушку. — Спи, милый, — прошептал он. — Скоро поедем к маме. И закрыл глаза, чувствуя, как в груди разливается то самое тепло, которое называют домом.