Шумный дом

Четыре дня пролетели как один. В доме было шумно, тесно и уютно — как в хорошей театральной постановке, где каждый занят своим делом, но все вместе создают что-то невероятное. Эмбер с Аделией освоились окончательно. Они уже не были гостями — они стали частью этого хаоса. Эмбер научилась готовить Сашин любимый омлет (с сыром и зеленью, без помидоров — «помидоры это отдельная тема»), Аделия помогала Ане разбирать старые записи тренировок и каждый вечер играла с Мишей в шахматы. Влад сидел рядом и тихо злился, когда Аделия выигрывала. — Она просто везучая, — бормотал Влад, пока Миша ставил фигуры на место. — Она мастер спорта по шахматам, — напоминала Аня. — Тем более. Илья за эти дни стал заметно спокойнее. Не то чтобы он перестал прыгать по косякам и кричать «Пёёётр!» на весь коридор — нет, это было бы подозрительно. Просто между криками появились паузы. Тихие минуты, когда он садился рядом с Петей и просто молчал, прислонившись плечом. И Пётр, который раньше ценил тишину выше всего, теперь ловил себя на мысли, что ждёт этих минут. — Вы едете завтра? — спросила Эмбер за ужином. — Да, — Пётр кивнул. — Мама ждёт. Говорит, уже тесто поставила. — Она всегда ставит тесто за сутки, — добавил Илья с таким видом, будто знал об этом всю жизнь. — Секретный рецепт. — Откуда ты знаешь? — удивился Пётр. — Ты сам говорил. В прошлый раз, когда она звонила и ты дал мне трубку. Ты тогда сказал: «Мама, только не начинай про тесто». А она начала. Пётр улыбнулся. Он и не помнил этого разговора, но Илья помнил. Илья запоминал всё, что касалось Пети — его привычки, его мамины фразы, его любимый чай. И Пётр вдруг понял, что это, наверное, и есть любовь. Когда другой человек помнит за тебя то, что ты сам забыл. — Мы ненадолго, — сказал Пётр компании. — Дня на три. — А мы присмотрим за домом, — пообещала Саша. — И за Эмбер с Аделией. — Мы не нуждаемся в присмотре! — возмутилась Эмбер. — Очень даже нуждаетесь, — парировал Влад. — Вчера вы чуть не сожгли тостер. — Это был не мы, это был Миша! — Я всего лишь хотел сделать гренки, — невозмутимо ответил Миша. — Ты хотел сделать гренки в тостере с маслом, — напомнил Влад. — Это было грандиозно. За столом засмеялись, и Илья, пользуясь моментом, незаметно сжал Петину руку под скатертью. Пётр сжал в ответ. --- Утром они уехали на электричке. Илья всю дорогу смотрел в окно, комментируя каждый столб, каждую корову и каждое облако. Пётр слушал и кивал, иногда вставляя короткие реплики. Две женщины напротив улыбались, глядя на них. — Молодожёны? — спросила одна. Илья поперхнулся воздухом. — Нет! Мы... мы просто друзья. — Очень близкие друзья, — добавил Пётр ровно, и от этого уточнения Илья покраснел ещё сильнее. Женщина понимающе кивнула и вернулась к своей книге. На перроне их встречала Елена — невысокая, с добрыми морщинками у глаз и такими же, как у Пети. Она увидела их ещё издалека и замахала рукой. — Петенька! Илюша! Илья, забыв о приличиях, рванул вперёд и обнял её так, будто не видел сто лет. — Тётя Лена! А я пирог привёз! Ну, то есть, мы привезли. Пётр нёс. — Какой же ты лапочка, — Елена погладила его по голове, как маленького. — А ты похудел? Кормят вас там вообще? — Кормят, — засмеялся Илья. — Я сам себе готовлю. — Господи, спаси и сохрани, — перекрестилась Елена шутливо. — Петя, ты почему Илюшу не кормишь? — Мам, он сам не даёт себя кормить, — Пётр подошёл и поцеловал мать в щёку. — Здравствуй. — Здравствуй, сынок. — Елена посмотрела на него долгим изучающим взглядом. — Ты выглядишь... спокойнее, чем обычно. Илья на тебя хорошо влияет. — Мам, — предупреждающе сказал Пётр. — Что «мам»? Я ничего не говорю. Я просто констатирую факт. Илья стоял рядом и улыбался во весь рот. Дача, тётя Лена, Пётр рядом — всё это казалось ему кусочком идеального мира, в который он каким-то чудом попал. Дом был деревянным, пахло деревом и яблоками. На крыльце спал рыжий кот, который приоткрыл один глаз на гостей, оценил и снова закрыл. — Это Васька, — представила Елена. — Он тут главный. — Здравствуйте, Василий, — серьёзно сказал Илья и пожал коту лапу. Кот не возражал. Внутри их ждал накрытый стол. Не парадный, а домашний: скатерть в цветочек, чашки с трещинками, но очень любимые, и огромный пирог с яблоками в центре. — Я знала, что вы оба любите, — сказала Елена, разрезая пирог. — Илюша, тебе с корицей? — Да! Откуда вы знаете? — Петя рассказал. Он вообще много о тебе рассказывает, когда я его спрашиваю. Пётр сделал вид, что очень занят чаем. Они пили чай, ели пирог, болтали о всякой ерунде. Елена рассказывала про соседей, про то, как Васька поймал мышь и принёс её прямо на подушку, про то, что в этом году уродилось много яблок. Илья слушал с открытым ртом, задавал вопросы, смеялся. Пётр сидел рядом и молчал, но не отстранённо — он просто впитывал тепло этого дома, этого вечера, этого невероятного соседства: мама и Илья за одним столом. — А вы надолго? — спросила Елена, когда пирог почти закончился. — На три дня, — ответил Пётр. — Мало, — вздохнула она. — Но лучше, чем ничего. Илюша, ты обещал мне помочь с клубникой в теплице. — Обещал! — подтвердил Илья. — Я всё сделаю. Я клубнику обожаю. — Есть ты её любишь. А полоть — нет. — Я и полоть буду! Елена рассмеялась, встала и начала убирать посуду. Пётр поднялся помочь, но она отмахнулась. — Сидите, отдыхайте. Вы с дороги. Она ушла на кухню, и Илья повернулся к Пете. — Твоя мама — сокровище, — сказал он серьёзно. — Знаю. — И пирог действительно волшебный. — Говорил же. — Петь, — Илья помялся. — А что она имела в виду, когда сказала, что я на тебя хорошо влияю? Пётр отставил чашку. — То, что есть. — И что это значит? — Это значит, Илья, что я перестал быть роботом. Спасибо. Илья хотел что-то сказать, но вместо этого просто взял Петю за руку. Они сидели так в тишине, пока на кухне гремела посудой Елена, а за окном медленно темнело. --- А в это время в городе, в общей квартире, оставалась шестёрка. Саша и Аня ушли на тренировку, вернулись уставшие, голодные и, кажется, чуть более молчаливые, чем обычно. — Ты в порядке? — спросила Аня, когда они переодевались в комнате. — Да, — слишком быстро ответила Саша. — Просто... не важно. Аня подошла к ней, положила руки на плечи. — Саша. — Ань, правда, не важно. Устала просто. Ты же знаешь, я после тренировок бываю не в духе. — Ты не поэтому. Что случилось? Саша стояла, опустив голову. Её длинные волосы падали на лицо, и Аня видела, как дрожит её подбородок. — Я слышала, что сказала тренер, — выдохнула Саша. — Про то, что мне надо больше работать, что я отстаю. При тебе. Аня замерла. — Она не должна была этого говорить. — Она тренер, она может. — Саша подняла голову, и в её глазах стояли слёзы. — Но я не поэтому расстроена. Я расстроена потому, что ты не заступилась. — Я... — Аня растерялась. — Я не знала, что это тебя задело. Ты всегда такая сильная, я думала, ты пропустишь мимо ушей. — Я не железная, Аня. — Саша сжала кулаки. — Иногда мне нужно, чтобы кто-то сказал: «Она молодец, не смейте на неё давить». И я думала, что этим человеком будешь ты. В комнате повисла тишина. Аня смотрела на Сашу, и в её глазах отражалась боль, которую она не умела выражать. Аня вообще была человеком, который всё носил в себе — прыжки, тренировки, обиды. Но сейчас она поняла, что молчать нельзя. — Саша, — сказала она, подходя ближе. — Прости меня. Ты права, я должна была. Но знаешь что? — Что? — Она неправа. Ты не отстаёшь. Ты одна из лучших, и я каждый день вижу, как ты работаешь. А она просто... она боится. — Чего боится? — Что ты перестанешь нуждаться в её указаниях. Саша всхлипнула — один раз, коротко, и Аня обняла её, крепко, почти до хруста. — Не плачь, — прошептала Аня в её макушку. — Ты — самая сильная из нас. Я всегда буду рядом. Даже если не заступаюсь вслух — я заступаюсь мысленно. Каждый раз. — Мысленно не работает, — пробурчала Саша в её плечо. — Значит, буду заступаться вслух. Обещаю. Они стояли обнявшись, и постепенно Сашины плечи перестали дрожать. — Ань, — сказала она тихо. — М? — Я тебя люблю. Ты знаешь? Аня отстранилась, заглянула в Сашины глаза — заплаканные, но уже улыбающиеся. — Знаю. Я тебя тоже. Они поцеловались — легко, едва касаясь губами. Это был не страстный поцелуй из фильмов, а тёплый, как чай с мёдом. «Я здесь. Я с тобой. Мы справимся». — Идём на кухню, — сказала Саша, вытирая глаза. — А то Влад с Мишей, наверное, уже всё съели. — Они всегда всё съедают, — усмехнулась Аня. — Особенно когда обнимаются. — Вот несносные. Они вышли из комнаты, держась за руки, и на пороге столкнулись с Эмбер. — О, — сказала Эмбер, глядя на их сцепленные пальцы. — Вы... тоже? — Тоже, — кивнула Аня, не убирая руки. Эмбер улыбнулась — той улыбкой, которая означала «я всё понимаю, я такая же». — Тогда идите есть, а то я уже третий бутерброд делаю, а Аделия говорит, что я не умею резать сыр. — Ты не умеешь, — подтвердила Аделия из кухни. — Он у тебя квадратный. — Сыр и должен быть квадратным! — Он должен быть ровным! Саша и Аня рассмелись и пошли на кухню, где Влад с Мишей действительно сидели в обнимку и ели из одной тарелки, а Эмбер с Аделией спорили о геометрии сыра. Вечером они смотрели фильм — выбрали какую-то романтическую комедию, под которую Саша уснула через полчаса. Аня укрыла её пледом и осталась сидеть, гладя Сашу по волосам. Эмбер заметила и шепнула Аделии: — Они такие милые. — Мы такие же, — ответила Аделия и положила голову ей на плечо. Влад с Мишей ушли в свою комнату пораньше. Влад закрыл дверь, задернул шторы и повернулся к Мише. — Ты сегодня грустный, — сказал он. — Не грустный. Задумчивый. — О чём? Миша сел на кровать, похлопал рядом. Влад тут же опустился, прижался боком. — О том, что всё это когда-нибудь кончится, — сказал Миша. — Дом, вечера вместе, смех на кухне. Мы все разъедемся. — Не кончится, — твёрдо сказал Влад. — Мы всегда будем вместе. Может, не в одной квартире, но вместе. Я тебя не отпущу. Миша посмотрел на него — долгим взглядом, от которого у Влада перехватило дыхание. — Ты слишком хороший для меня, — сказал Миша. — Это я слишком хороший? — Влад усмехнулся. — Это ты у нас золотой. А я просто счастливчик, что ты меня выбрал. — Я не выбирал. — Миша взял его лицо в ладони. — Я просто понял однажды, что без тебя не могу. Как без воздуха. Влад закрыл глаза, и Миша поцеловал его — медленно, бережно, так, будто боялся разбить. — Ты мой воздух, — прошептал Миша. — Помни это. Они легли, обнявшись, и Влад слушал, как бьётся Мишино сердце — ровно, сильно, как барабан. — Миш, — позвал он сквозь сон. — М? — Я хочу с тобой состариться. Миша улыбнулся в темноту. — Договорились. --- На даче было тихо. Елена ушла спать, пожелав «мальчикам» спокойной ночи. Пётр и Илья сидели на крыльце, укутавшись в один плед, и смотрели на звёзды. — Здесь не видно города, — сказал Илья. — Совсем. — Зато видно звёзды. — Их в городе тоже видно. — Не так. Илья замолчал. На крыльце пахло яблоками и ночной прохладой. Где-то вдалеке лаяла собака, и это было единственным звуком. — Петь, — сказал Илья. — М? — Я хочу, чтобы мы всегда так. Чтобы ты, я, твоя мама, пироги, звёзды. Чтобы ничего не кончалось. Пётр обнял его за плечи — не спрашивая, не думая. Просто сделал, потому что хотел. Потому что Илья был холодным, а Пётр — тёплым, и это работало в обе стороны. — Не кончится, — сказал Пётр. — Обещаю. Илья прижался щекой к его плечу и закрыл глаза. Под пледом их пальцы переплелись, и это было правильнее всех слов на свете. В доме, в городе и на даче — везде, где были они, — наступала ночь. Но это была та ночь, после которой обязательно наступает утро. С новыми надеждами, новыми прыжками, новыми признаниями. И новым пирогом с яблоками