Burn their sins.

— Подъём, Акаши. Шото приоткрыл заспанные глаза. Сегодня ночью он на удивление легко заснул. — Хватит валятся. Уже восемь часов. Шото тяжело выдохнул и приподнялся на локтях. Тело ломило , повязки на ступнях неприятно тянули кожу, а ошейник, как обычно, впивался в шею при каждом движении. Рядом стоял Даби, тормоша его за плечо. От него разило запахом сигарет, скурил он несколько пачек. — Утра.— произнёс Тодороки протирая глаза. — Утра, утра. Шуруй на верх, поешь. Сегодня на чёрный рынок выезжаем. Шото испуганно распахнул глаза. — Зачем?— голос слабо дрожал, так же как и плечи. Пальцы нервно сжали край старой футболки. "Боится"- мысленно отметил Даби. Шоточка выглядел так, будто одним только словом его можно было снова вернуть обратно в карцер, в аукционный зал, в любое из тех мест, где от него не зависело ровным счётом ничего. На лице Тойи уже готова была расплыться улыбка, при виде испуганного и затравленного младшего брата. Но он сдержался. — Затем, что нам что-то жрать надо. Да и тебе одежда нормальная не помешала бы. Шото сузил глаза, продолжая мять ткань. Он машинально оглядел себя с ног до головы. Безразмерная футболка с длинными рукавами, из белого, стала пепельно-серой, в некоторых местах порвалась. Со штанами ситуация обстояла не лучше. Пальцы потянулись к ошейнику. Металл привычно холодил кожу, давил, напоминая, что идти куда-то ему придётся не по своей воле, а потому что так решили. Делать нечего, такая уж его судьба. — Через десять минут чтобы был наверху. — Даби развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

***

Перебирая палочками горячий рис, Шото безразлично смотрел на стену перед собой. Пар от еды медленно поднимался вверх, растворяясь в тусклом утреннем свете. Перед глазами всплыли воспоминания — тесные клетки, запах крови и дешёвого алкоголя, крики, торги, чужие руки, хватающие за подбородок, за волосы, за плечи. Грязные взгляды жадных до насилия и власти людей, ценники, торги... Он слишком хорошо помнил, как его осматривали перед продажей. Как заставляли стоять ровно, поднимать голову, показывать руки. Будто вещь или породистое животное. Плакать, помнится, он перестал быстро. За это избивали, с каким-то особым наслаждением. Товар испортить они не боялись, среди них был человек, с причудой излечения шрамов и ран. Жаль избавить от боли он не мог. Доев, он поставил тарелки в раковину, и сел обратно, ожидая Даби. Холодные порывы ветра из окна, неприятно морозили голые ноги. Юноша тёр их одна об одну пытаясь хоть как-то согреть. Нормальный человек давно бы уже заколотил окна досками. Но увы, человек живущий тут, был обладателем огненной причуды, а потому холод ему был до лампочки. Кончики пальцев уже начали синеть, и Шото с содроганием представлял, как будет идти босиком по улице. Гулкие шаги со стороны лестницы, возвестили о возвращении Даби. Он вошёл в комнату, неся в руке чёрную куртку, которую небрежно бросил в руки Шото. — Одевай. И воротник повыше натяни, на всякий случай. Обувь в шкафу возле лестницы поищи. Пироман отвернулся, и начал извлекать из ящиков оружие. Оттуда , один за другим, исчезали ножи, пистолеты, скальпели, запасные обоймы, какие-то мелкие металлические предметы, назначение которых Шото даже не пытался угадать. Всё это с сухим, привычным шорохом перекочёвывало в карманы его плаща. — Иди за обувью.— бросил Даби через плечо. Шото кивнул и, стараясь не спешить, вышел из комнаты. Доски под ногами скрипнули, когда он дошёл до старого шкафа у стены. Дверца открылась с тихим скрипом. Быстро перебрав обувь, нашёл невысокие тёмные ботинки на молнии. Стараясь не задевать ран на ступнях, натянул обувь на ноги. Юноша окинул взглядом куртку. Потрёпанная, старенькая, пропахшая гарью. В некоторых местах была обгоревшей. Он осторожно накинул её на плечи и медленно, почти с опаской, поднял ворот, застёгивая как можно выше. В нос ударил запах метала и дыма. Ткань неприятно царапнула шею, задев край ошейника. Шото едва заметно поморщился и машинально натянул ворот ещё выше. Металл всё равно ощущался — тяжёлый, холодный, давящий. Но хотя бы не так бросался в глаза. Он медленно застегнул молнию куртки почти до подбородка. Рукава оказались длинноваты. Пальцы утонули в них почти наполовину. Куртка явно принадлежала Даби — слишком большая, слишком тяжёлая для него. И всё же внутри постепенно становилось теплее. Шото осторожно провёл ладонью по ткани. Потрёпанная, местами жёсткая от старой гари. На рукаве — небольшая прожжённая дыра. У кармана — тёмное пятно, происхождение которого он предпочёл не угадывать. — Ты готов? — крикнул из коридора Даби. — Да... Он заставил себя выйти из комнаты. Половицы под ногами тихо скрипнули. В коридоре оказалось холоднее, чем внутри. Из щелей старых окон тянуло сыростью и зимним воздухом. Даби стоял у двери, намереваясь её открывать. — Пошли.

***

Холодные порывы ветра сбивали с ног. Полуразвалившиеся многоэтажки тянулись вдоль улицы чёрными коробками. Где-то не хватало стен, где-то — половины этажей. В выбитых окнах хлопали обрывки ткани и старые плёнки. Между трещинами в асфальте торчала ржавая арматура. На земле валялись куски бетона, стекло, искорёженные дорожные знаки. Пытаясь не распороть себе ноги , Шото следовал за Даби к внедорожнику. Тот шёл неспеша, понимая, что мелкий быстрее не сможет. Остановившись перед машиной, черноволосый дёрнул на себя водительскую дверь. — Садись сзади. Шото осторожно обошёл машину, стараясь не наступать на торчащие из земли куски стекла. Ботинки всё равно неприятно давили на перевязанные ступни. Каждое движение отзывалось тупой пульсацией под бинтами. Садясь в салон ,он вдруг подумал, что неплохо было бы умереть, нежели мучатся и жить каждую минуту в неведении и страхе. Воткнуть себе стекло в трахею, вскрыть артерии умерев от кровопотери, ударится виском об стекло... Перестать существовать как раб.