Осколки памяти

– Значит, она выжила? Блядское шипение облизывало нервы так сильно, что Драко едва сжал челюсти. Лишь бы не показать своё нетерпение. Он терпеть не мог, когда не знал, что с ней происходило в этот самый миг. Он ненавидел неведение. Он терпеть не мог всю ту ситуацию, в которой находился. Если бы отец только дал ему убить всех свидетелей тогда в том коридоре. Если бы он позволил. Но он не позволил. Люциус Малфой хладнокровно объяснял ему из раза в раз всё это время то, что Гермиона Грейнджер была вынужденной потерей. Только она больше не была Гермионой Грейнджер. Она была Гермионой Малфой. И Малфои априори не могут быть вынужденными потерями. Это словно аксиома. Малфои всегда выживают. По умолчанию. Когда Люциус понял, что Драко женился на Грейнджер, а не на Гринграсс, было слишком поздно. Блядство. Драко всё же сжал кулаки, когда Лорд отвернулся, стремясь скрыть кровь на подбородке тем, что решил погладить свою ужасающую змею, которая ему плавно подмигивала. Будто дразнила. Костяшки на кулаках Малфоя противно натянулись кожей. Сука. – Да, мой Лорд, - Малфой тихо склонил голову, ожидая очередной речи от хозяина. Он всячески скрывал собственную радость. Не единой эмоции. Ничего. Просто сухая констатация факта. Не более. Она выжила. И все вокруг должны думать, что её жизнь для Драко не имеет никакого смысла. Но она имела. Она имела такой смысл, что всё меркло по сравнению с ней. Она выжила. В этих блядских испытаниях. В эксперименте, который так строжайше от него скрывался, победитель получал жизнь. Победитель получал прощение и возможность служить Лорду. Значит, она продолжит жить. Пусть и на таких поганых условиях. Пока что. Её выживание значит многое. Для Драко Малфоя. Оно значит для него всё. – Мне очень скорбно не видеть Асторию на собраниях, - Лорд поменял тему так резко, что Драко едва успел ухватиться за ту. Его змеиное лицо ничего не выражало, от этого тошнило. Лорд всё ещё был прекрасным окклюментом, не позволяя прочесть большую часть собственных мыслей. – И я давно не видел её на приёмах. Будто бы он сам посещал их в последнее время. Но этого и не требовалось. Волан-де-Морт был прекрасно оснащён крысами, которые своими маленькими лапками приносили к нему сплетни так быстро, что едва вдохнуть успеваешь. – Она плохо себя чувствует, мой Лорд, - Драко едва заметно кивнул, стремясь найти хоть какую-либо брешь в его мыслях. Всё тщетно. Волан-де-Морт легко кивнул, махнув сухой рукой в сторону выхода. Это говорило о том, что аудиенция окончена. Драко Малфой благодарил всё светлое, что могло остаться в этом поместье за это. Ему не терпелось увидеть Грейнджер, которая буквально десять минут назад вернулась единственной живой из всей проклятой десятки. С ней уже был Блейз. Пэнси должна была быть на полпути к поместью. Малфой взмахнул палочкой, открывая массивные двери, но голос Лорда, который окликнул его по имени, заставил замереть в дверях. Он до хруста сжал зубы. Нервы противно затрещали, опаляемые ненавистными языками пламени собственного гнева. – Драко, убей её. Малфой ощутил, как ломаются его кости. Как душа ухает вниз, прямо как у самоубийцы перед тем, как спрыгнуть с высокой башни. Как рушится всё. Ломается, крошится, ужасается. – Мой Лорд? – Драко развернулся, приподняв брови. Ему не нужно было уточнять, о ком именно Лорд говорил. Это было понятно. – Я думал, что вы обещали, что выживший присоединится к нашим рядам. Волан-де-Морт показал кровавые зубы, и Драко ощутил, что крошится его мир. Он никогда бы не позволил никому из тех, кто там участвует, примкнуть к его рядам. А он наивно этому верил. Верили все. Мерлин, каким же идиотом он был. – Я бы позволил мисс Грейнджер стать одной из нас и без этого эксперимента. Но она солгала мне. А ложь я не прощаю. Гермиона Грейнджер будет сопутствующими потерями. По официальной версии её убьют свои же при первой битве, - Лорд снова махнул рукой, практически слово в слово повторяя слова отца, и Драко поспешил прочь из душного бального зала. Он не видел причин там оставаться. Гермиона Грейнджер, возможно, и станет сопутствующими потерями, но Гермиона Малфой выживет.

* * *

Гермиона едва слышно вдохнула, но воздух застрял в глотке, когда она смотрела на глаза перед собой. Знакомые. Но такие чужие. Синие. Ледяные. Руку протянешь, и огненный холод цепко укусит за пальцы. – Блейз… - прошептала она. Голос не слушался. Он надрывно ломался всякий раз, когда Гермиона сглатывала противную вязкость слюны. – Да, да, - Забини едва отстранился от неё, но не отпустил запястий Грейнджер. Она чувствовала его напускное высокомерие, но не могла ничего с собой поделать, ощущая то, что чувствовал бы любой нормальный человек на её месте, если бы сохранил нормальность. Свободу. Облегчение. Возможности. Но к глотке противно подкатывала истерика, щурясь и ластясь, намеренно задевая нервы Гермионы своей уродливой мордой. – Идём. У нас мало времени. Блейз медленно поднялся на ноги, потянув тело Грейнджер на себя. Она была словно безвольной куклой. Гермиона смотрела на него, широко раскрыв глаза. Она чувствовала, что её тело покрылось огромным слоем грязи, которая не могла налипнуть на неё за сутки, которые она провела в зачарованном и магически созданном мире. Она всё оглядывала лицо Забини, а затем, повинуясь такому нелогичному порыву, бросилась вперёд, обнимая Блейза за широкие плечи. Он был высоким. Практически таким же высоким, как и Драко, но более широким в плечах. Блейз замер, и Грейнджер ощутила, как рядом с её макушкой дрогнул его кадык, дёргаясь, позволяя комку в горле упасть куда-то в пищевод, но не достигая того. Его комок, его боль разорвались где-то в груди, и Забини резко схватил Гермиону за плечи, притягивая ближе к себе. Обнимая так сильно и так резко, что она пискнула. Ребра противно заныли, но никто не желал отстраниться первым. – Блять… - голос Блейза был надрывным. – Грейнджер…Блять… Он не говорил ничего, но позволял ей плакать на своём плече. Позволял размазывать собственные слёзы на его чёрной рубашке, позволял обнимать его. Терпел её истерику. Терпеливо ждал, когда она выплакает всю свою боль и душу. Казалось, прошло слишком много времени. Так много, что шёлк ткани рубашки на плече Блейза стал липнуть к его коже от переизбытка влаги. – Прости, Грейнджер. Я бы с радостью ещё обменялся с тобой соплями и дальше, но нам правда нужно проваливать отсюда, - проговорил Забини, быстро отстраняясь и пряча собственные глаза в тени. Он снова лениво накинул на себя маску, что была соткана из тонких нитей высокомерия. Гермиона заставила замок из собственных пальцев открыться на лопатках Забини, а затем сделала полшага назад. Он живо схватил её за руку, проходя несколько камер так быстро, что цепкий взгляд Гермионы едва ли успел зацепиться за тех, кто заведовал ими в темницах. На полу она увидела россыпь рыжих волос, и Грейнджер едва ли затормозила. – Кто там?! – Блейз потянул её за руку сильнее, не отвечая, но Грейнджер упёрлась пятками в пол. На ней были всё те же трансфигурированные джинсы и лонгслив, которые она создала в коридоре палочкой Нарциссы. Но они были такими грязными и так сильно липли к телу, что всё чесалось. Гермиона упорно оставалась на месте, пока Блейз всё также упорно тянул её вперёд. – Кто там, Блейз?! Она так сильно дёрнула рукой, что Забини разжал свои пальцы от неожиданности. Ей удалось пробежать несколько шагов обратно к камере, чтобы замереть у склизкой и ржавой решетки, припав к той грязными щеками. На полу камеры, по ту сторону лежал Рон Уизли. Вернее, лежало его тело. Худощавое. В следах ссадин и побоев. Его голубые прекрасные глаза смотрели в такой же тёмный и склизкий потолок, как и всё здесь. На щеке был виден глубокий порез, а из груди всё ещё торчала стрела. Грейнджер всё ещё помнила, каким мягким было её оперение. Её пальцы всё ещё помнили тепло крови Рона, когда она воткнула в него эту самую стрелу. На её пальцах всё ещё оставалась его кровь. Гермиона зажала ладонями рот. Блейз хотел схватить Грейнджер за руку, но она подбежала к соседней камере. Там лежала мёртвая Парвати. В следующей камере лежало тело Дафны. – Что это?! – Гермиона кричала так сильно, что эхо резонировало от стен. – Что здесь произошло?! Что там происходило?! Почему их тела здесь? Почему я очнулась в камере? Я помню…я помню, что…о Господи. Гермиона потянула сальные волосы от корней, а затем тут же зажала рот руками, потому что из неё рвался неконтролируемый то ли визг, то ли всхлип. Её тело била такая сильная дрожь, что зубы клацали друг о друга, и она несколько раз прикусила язык. Воздуха не хватало. Настырные лёгкие всё не хотели пускать в себя спасительный кислород. – Блять, нам нужно убраться отсюда как можно быстрее! Давай мы обсудим это потом, Гермиона?! Гермиона не верила всему тому, что говорил Блейз. Она не верила и ему. Она считала, что это было очередной иллюзией. Очередным испытанием. Не мог Забини так обращаться с ней. Не мог спасать её после того, как ненавидел её всё это время. Грейнджер бросила взгляд на деревянную и покосившуюся дверь на ржавых петлях за своей спиной, а после развернулась и бросилась туда, что есть силы. Она хотела сбежать отсюда. Открыть очередную дверь, чтобы убедиться, что она всё ещё в магически созданном мире. Заклинание ударило ей в спину так сильно и быстро, что ноги подкосились. Гермиона лишь успела подумать о том, что ударится животом, который неприятно оттягивал пояс джинс, но сильная рука обхватила её поперек груди, уберегая от падения. Забини бросил в неё Петрификус Тоталус, заставляя замереть и не говорить и слова. Он молча поднял её тело в воздух, бегло осматривая. Синие глаза не говорили ничего. Перед ней снова был тот самый Блейз, который стоял у свадебной арки. Пустая оболочка некогда улыбчивого парня. Весь путь по путанным, пустым и затхлым коридорам Забини левитировал тело Гермионы в полной тишине. Очевидно, в мэноре были тайные ходы, которые были доступны лишь для избранных. В глаза ударил слишком яркий свет, но Гермиона не могла прикрыть глаза или хотя бы моргнуть. Тело ощутило привычный матрас, привычные шёлковые простыни. Взгляд, устремлённый ровно вверх отметил привычный балдахин. Это была комната Драко. Комната, в которой она ощущала крупицы счастья в последние месяцы. Комната, которая спасала её, позволяя лакать спокойствие с широкой миски, когда в мире творился хаос. Гермиона всё не могла шевелиться, когда кровать по левую руку от неё прогнулась, и она поняла, что это Блейз сел рядом. Грейнджер боковым зрением видела кусок его спины, обтянутой синей рубашкой, и макушки с коротко стриженными чёрными волосами. Он сидел к ней полубоком, не показывая то, что плескалось там. В синих глазах. А там было больно. В комнате было непривычно жарко, хоть и должна была быть только начала сентября, которая, как правило, дарила Лондону дожди и первые холода. – Теперь ты должна понимать, что даже среди вашего Ордена нет святых. Особенно среди них, - в голосе Забини была слышна горечь. Настолько сильно, что горло Гермионы сжалось от этого тона. Словно перца кто насыпал. – Меня пытали там несколько месяцев, как ты знаешь. И то, что рассказала тебе Патил о том, что делали с ней…это просто сказочное везение, по сравнению с тем, что делали со мной. Гермиона молчала. Петрификус Блейза не давал ей заговорить. Казалось, что он ждал момента, чтобы выговориться перед тем, кто не будет его перебивать, жалеть или говорить хоть что-то. Она не была уверена в том, что после он не сотрёт ей память об этом разговоре. – И Уизли…он умолчал о многом, когда рассказывал тебе в той блядской нарисованной в ваших же головах гостиной Гриффиндора о том, что делали там со мной. О, - Забини резко обернулся к ней, наклоняясь. – Прости, что я не снимаю заклятие. Просто хочется выговориться. Гермиона взглядом давала ему понять, что была в бешенстве, но всё же не могла винить Блейза в этом желании. Она чувствовала, как по виску стекают горькие слёзы. Обиды. Боли. Чего-то ещё, чему ещё не придумали названия. Что-то, о чём невозможно говорить и даже думать. Просто нужно было выплакать и всё обязательно станет лучше. Легче. В голове был целый уродливый узор из эмоций, которые она переживала. Они сменялись так быстро, что она даже толком прочувствовать их не успевала. – Кстати говоря, за то, что ты меня выслушаешь, я расскажу тебе о том, что с тобой происходило в последнее время. Но думаю, что ты и сама догадалась, Грейнджер, - Забини ловко щёлкнул ей по носу, снова практически пропадая из поля зрения. Она снова видела лишь часть его спины. – Так вот, в Ордене множество одиноких и брошенных девушек, которые только и жаждут внимания. А ещё эти девушки отлично варят афродизиаки. Так что даже в том случае, если я не хотел трахаться с ними, они силой заставляли мой член вставать и делали всё сами. И говоря всё, я именно это и имею ввиду. Не знаю, что именно вы там читали в гостиной гриффиндора одинокими вечерами, но точно уверен, что повторять этого не хочу… Я знал, что в Гриффиндоре девчонки жадные до секса. Но чтобы настолько… - Блейз усмехнулся. Грустно. Снова горько. – А ещё в Ордене есть парочка геев, которые к тому же, любят украсть этот самый сваренный афродизиак и использовать его не по физиологическому назначению. Думаю, делиться с тобой тонкостями гомосексуального секса не стоит, верно? Ты взрослая девочка. Сама додумаешь. Забини замолчал, и Грейнджер ощутила, как из уголка её глаза по виску стекает горячая слеза. Она не знала. Она даже подумать не могла о том, что происходило с Блейзом всё это время. Но злые и противные картинки против воли плясали перед глазами, подгоняемые ярким воображением Гермионы. – А знаешь, как любят бойцы Ордена выплёскивать пар после очередной битвы? – Блейз снова горько усмехнулся. – Они используют пленников так, будто это боксёрская груша. В жизни не слышал о том, что есть блядский бокс. Не понимаю этого. Как можно выплёскивать гнев физической силой? Сходите потрахайтесь. У вас столько недоёбаных девушек, как оказалось. Но нет. Не понимают этого и мои сломанные тысячу раз и ровно через половину тысячи залеченные рёбра. О, а ты знаешь, что во всех смертях они винят конкретного Пожирателя? И… - Гермиона увидела, что Забини вскинул руки в стороны, будто приглашая кого-то обняться. – Та-да-а-а-м. Этот Пожиратель твой муж. Но вымещать злость они любят на абсолютно любом человеке, который приближен к блядскому Волан-де-Морту. Гермиона поняла, что может моргать. Она быстро начала хлопать слипшимися от влаги ресницами, лишь бы прогнать непрошенные слёзы, но они всё также струились по вискам, капая в волосы, затем на подушку, формируя там уродливую солёную кляксу. – А самое забавное, что ваш блядский Орден изнутри всё также гнилой, как и всё семейство Пожирателей. Они даже не транслировали эти сумасшедшие игры по радио. Птичка принесла на хвосте то, что вышестоящее руководство заблокировало эту радиоволну на своих частотах, чтобы «не подрывать боевой дух». Какой нахуй дух может быть, если эта война длится так долго, и конца и края не видать? – Блейз снова наклонился к ней, стирая каплю слезы. Аккуратно, хмурясь. – Прости, что вываливаю это на тебя так. Но я…я никогда бы не рассказал этого кому-то, кто не под Петрификусом. – Ты после этого перестал пить? – губы Гермионы не слушались, поэтому слова получались невнятными, но Блейз понял, едва кивнув. – После того, как попал в плен. Уточнять не нужно было, но она это сделала. Блейз ещё долго вглядывался в лицо Гермионы, хмурясь. Он коротко кивнул, словно отвечая не на её вопрос, а на собственные мысли. – Я не ненавижу тебя, Грейнджер. Ты верная, ты добрая и умная. Просто используешь свои способности не в том месте. Ты нужна Поттеру. Не здесь. И мы все это понимаем. Понимает и Драко, но он слишком слаб, чтобы отпустить тебя. Гермиона молчала. Значит, Гарри даже не знал о том, что там происходило. О том, сколько членов Ордена погибло за прошлые сутки. Что она убила Рона. Парвати. Дафну. Горло сжалось. Стало не хватать воздуха. – Что со мной было всё это время? – язык всё также был таким, словно состоял из желе или ваты. Блейз осматривал её лицо какое-то время, хмурясь. – Лорд задумал эксперимент перед тем, как применить познания Люциуса на себе. Мистер Малфой всё это время исполнял его задание, связанное со временем. Они нашли какой-то безумный способ, который позволит зациклить человека в пространстве и времени, связав его разум с разумом других, - Блейз перевёл взгляд на балкон, за которым противно щебетали птицы, которые не могли осенью петь такую весёлую и жизнерадостную мелодию, которая хоронила душу Грейнджер. – Мы думаем, что Лорд хочет «заморозить» себя в этой капсуле для того, чтобы подождать, пока не умрёт Поттер, который является единственным, кто может его убить. А затем вернуться с новыми силами для того, чтобы подмять мир под себя. Ну наш старик терпелив. Конечно. Уже проверено. Но он захотел убедиться, что его физическое тело не пострадает, если кто-то вклиниться в его мысли, пока он будет там. Очевидно, его эксперимент провалился. Гермиона затаила дыхание. – Ваше сознание и было для вас ловушкой. Все те, кого убили там, в вашей временной капсуле, уже мертвы. А знаешь, что он взял за основу? Твоё зелье, которое позволило связать ваши разумы и мысли на каком-то уровне, - Грейнджер задохнулась, стиснув зубы. – Вы все находились в одной временной капсуле, видели одно и тоже, слышали одно и тоже. Переживали одни и те же события. Вы подпитывали друг друга. Уверен, что под конец сего действа ты чувствовала себя настолько истощённой, что хотелось только одного – умереть. Мы слишком поздно узнали о том, что в мэноре был второй уровень темниц, в котором вас и держали всё это время. Даже Драко не знал. Люциус долго думал прежде, чем сообщить нам об этом. Не знаю, как Нарциссе удалось сделать это, но в итоге она уговорила его поделиться этой информацией. Гермиона нахмурилась. Как это возможно? Блейз продолжал. – Но Лорд также хотел понять, что никто не сможет воздействовать на его физическое тело, пока он будет там – в этом виде транса. Над…некоторыми проводились эксперименты в реальности, - Грейнджер задохнулась, но Блейз быстро добавил. – Тебя это не касалось. Гермиона открыла рот, чтобы задать ещё вопросы, но по ту сторону двери послышались быстрые шаги. Золотая ручка резко повернулась. Забини снял с неё путы заклинания ровно в тот момент, когда дверь в спальню широко распахнулась. Гермиона села на кровати, резко поворачивая голову. Дыхание застряло где-то в глотке, когда она врезалась в серые глаза. Жадные. Скучающие. Не верящие тому, что видели в этот самый момент. Там стоял лёд и плавала боль. Не тонула. Не задыхалась. Она жила и цвела своими чёрными ужасающими красками, перетекая в черноту посреди этой серости. Драко Малфой стоял в дверях собственной спальни, не в силах сделать и шагу. Он замер, нервно бегая взглядом по её лицу, по шее, по груди, на животе он задержался особенно долго, и Гермиона невольно положила ладони на него, ощутив под ними такую незнакомую округлость. Она нахмурилась, резко бросив взгляд вниз. Её живот выпирал так, словно она уже была на шестом месяце. Что? Ведь она отсутствовала всего лишь чуть более суток. – Я пойду, - Забини неловко откашлялся, а после бросил очередной взгляд синих глаз на Гермиону, наклонившись к ней. – Между нами – девочками? Он широко ухмылялся. Так широко, словно не выворачивал перед ней собственную душу минутами ранее. Гермиона вернула робкую улыбку в ответ. – Между нами – друзьями. В синих глазах полосонуло пламя, разрезая зрачок напополам. А затем Блейз резко кивнул и поспешил выйти из комнаты, насвистывая странную, только одному ему известную мелодию. В комнате остались лишь она и Драко, который всё ещё стоял у двери, опасливо оглядывая девушку перед собой. Он не верил в то, что это была в действительности она. Его жена. Гермиона. Ту, которую он уже и не думал увидеть. Живой. – Привет, - Грейнджер так робко улыбнулась, словно они были подростками, которые скрывали свои чувства перед всеми, всё ещё обучаясь в школе. Драко не ответил. В его душе плясал хаос, норовя сжечь всё его нутро, и пеплом не подавится. – Я думал, что никогда больше тебя не увижу, - выдохнул Малфой чистую правду. Так прямо, как умел лишь он. – Я так… – Почему мой живот выглядит так, словно я уже глубоко беременна? – Гермиона бросала взгляд поочередно на лицо своего мужа, а затем на живот. Джинсы противно тянули кожу, и ей пришлось расстегнуть пуговицу. Это не могло быть правдой. Не мог живот так вырасти за сутки. Что с ней происходило? Блейз сказал, что над ними ставили какие-то эксперименты. Но только не над ней. Мог ли он солгать? Что происходило? Воздуха не хватало. Она задыхалась. Гермиона всё ещё видела на собственных пальцах кровь. Свою, Дафны, Парвати, Рона. Чёрную, липкую, которая пахла предательством и болью. Которая воняла ею – Гермионой Грейнджер – убийцей собственных друзей. Спазм подступил к пустому желудку так резко, что Гермиона едва успела добежать до ванной комнаты, склонившись над унитазом и выблёвывая собственную желчь, она ощущала, как горло сжимается от спазмов. Позади Драко заботливо придерживал её волосы, которые теперь едва ли достигали плеч, свешиваясь липкими сосульками. Спазмы постепенно утихали и живот свело дикой болью. Гермиона перевернулась, отворачиваясь от унитаза и так не по-аристократически стирая остатки слюны, соплей и слёз с лица. Драко потянулся, чтобы нажать на кнопку на унитазе, а после сел напротив. Его ноги едва ли касались её, согнутых в коленях. Гермиона безостановочно обнимала округлившийся живот. Она всё смотрела вперёд. На Малфоя. Под его глазами залегли тёмные тени, а скулы стали ещё более острыми, если такое вообще возможно. Он выглядел так, словно каждый день тащил на себе землю, заставляя ту оборачиваться вокруг собственной оси. Он смотрел на неё в ответ. Изучал каждую черту, моргал редко, словно пытаясь запомнить, будто она вот-вот и исчезнет. – Нарцисса рассказала мне о беременности лишь спустя три месяца, - первое, что сказал Драко, заставляя Гермиону забиваться всё дальше в тупик собственных мыслей, хмуриться и обнимать живот всё сильнее. Перед глазами замелькали тела в темницах. Уродливые, окровавленные, брошенные. Одинокие. – Уже после Люциус рассказал о том, что в мэноре есть второй уровень темниц, которые Лорд и использовал для…своего блядского эксперимента. Но мы не могли забрать оттуда твоё физическое тело. Или тело кого-либо из участников Игр. Это было похоже на транс, прервав который, за последствия не ручаешься. Пэнси сказала, - Драко нахмурился, отводя взгляд в сторону впервые за весь их странный диалог. – Она сказала, что если мы заберем тебя оттуда и прервём вашу связь, то ты можешь умереть или сойти с ума. Думаю, что Блейз успел рассказать тебе большую часть тонкостей, и для чего это было сделано. – Успел, - коротко ответила Гермиона, когда Драко вернул свой взгляд на неё. – Но я не понимаю… Я пробыла там день или чуть больше. Разве нет? Кадык Драко нырнул в горловину тёмно-серой водолазки так резко, что Гермиона едва успела завороженно проследить за этим движением. Её пальцы закололо от сильного желания прикоснуться к Малфою, что она едва сдержала собственный порыв. Ей были нужны ответы. Она всё ещё сомневалась в том, что находится здесь на самом деле. Что она жива. Что видит его. Она сомневалась, что всё ещё находилась в своём уме. Мысли все также перепрыгивали через одну, стремясь вытолкнуть друг друга. – Там – да. Прошло чуть более суток, - Малфой кивнул, снова тяжело сглатывая, словно песок жевал вместе со словами. – В реальности прошло более полугода. Сегодня восьмое июня, Гермиона. Грейнджер ощутила, как глотка снова сжимается, но она упрямо проглотила подступающую панику. Она выставила пальцы, принимаясь считать и хмурить брови. – Но… тогда у меня должен быть девятый месяц, а живот выглядит едва ли не на шестой. – Гибернация, в которую тебя ввели благодаря тому заклятию, замедляет и естественное старение примерно на треть. Поэтому и живот выглядит так. Мы ждём Пэнси, чтобы она провела обследование. Твоего организма, твоего и…детей. Малфой резко дёрнул ногой, когда Гермиона выпрямилась, задевая его голень своим коленом. Драко словно коснуться её боялся. Словно избегал и прятал взгляд. Словно…ему было стыдно? – Ты…боишься меня? Драко резко врезался в её лицо взглядом серых глаз. Так сильно, что она дёрнулась, попытавшись съёжиться, всё ещё прислоняясь спиной к ободку унитаза и поджав ноги под себя настолько, насколько позволял достаточно большой живот. К её удивлению, Малфой лишь усмехнулся, роняя горечь такой неправильной улыбки на кафель на полу. – Мне стыдно перед тобой, настолько стыдно, что я готов вывернуться наизнанку, лишь бы ты меня простила, - он замолчал, а Гермиона не торопила. Сил не было. Она внимательно изучала его лицо, но там как всегда была пустота. Драко Малфой и намека не давал на то, что творилось в его душе на самом деле. – Я бы мог спасти тебя, убив всех в том коридоре. Но…не сделал этого. – У тебя не было выбора, Драко, - Гермиона покачала головой. – Выбор был. И между убийствами всех, кого я знаю и твоей смертью, я выберу первое. Я всегда выбираю тебя. Разве это не очевидно? Повисла пауза. Такая тягучая, что пальцами можно потянуть и ощутить её вязкость на коже. Гермиона сглотнула. Это значило, что он был готов убить собственного отца за неё. Неправильно. Так неправильно. В действительности она не винила его. Правда не винила. Между тем, чтобы он подставил себя или подставилась она – она также выберет второй вариант. – Драко? – со стороны комнаты послышался голос Пэнси, и Малфой тут же поднялся на ноги, подавая раскрытую ладонь и Грейнджер. Она не глядя, схватилась за неё, и её тело дёрнулось, когда Драко прижал её к себе, заключая в крепкие объятия. Настолько сильные, что рёбра противно хрустели. Ухо жаром опалил шёпот. – Я так скучал по тебе. Ты даже представить себе не можешь, насколько. Гермионе хотелось ответить, что она тоже скучала. Что она понимает уровень его метаний и чувств, но она не успела. И могла ли она понять его? Он слушал. Всё это время слушал, как она там находилась на шаг от смерти. Здесь прошло девять месяцев, а там едва ли сутки. Малфой тут же отступил на шаг назад, и выражение его лица стало нечитаемым. Пустым. Он резким рваным движением открыл дверь в комнату, не показывая и толики эмоций, а затем сделал приглашающий жест. Грейнджер поджала губы, и в её худощавое тело тут же врезалась Пэнси, крепко обнимая за плечи. От неё так привычно пахло ванилью, что глаза защипало. Гермиона рвано выдохнула, обнимая подругу за плечи. Та горячо выдохнула в её висок, и Гермиона готова была поклясться в том, что услышала всхлип, который запутался в её волосах. Буквально через несколько взмахов ресниц Паркинсон отстранилась, деловито оглядывая тело Грейнджер, отступая едва на шаг, вытягивая руки и всё ещё касаясь плеч Гермионы. На ней всё также был привычный чокер. На глазах не было толстого слоя туши, и её некогда пухлые щёки так осунулись, а зелёные глаза настолько потухли, что Гермиона ощутила очередной спазм в желудке, а противный ком в горле всё никак не хотел спускаться по глотке. Всё было неправильным. – Дай-ка посмотреть на тебя, милая, - Пэнси громко цокнула, напуская на себя деловитый вид и немного отстраняясь. – Выглядишь паршиво. – Заключила брюнетка, нервно сжимая в руке свой неизменный чемоданчик. – Ты не лучше, - вернула ей Грейнджер, даже не задумываясь. – Смотрите! У неё выросли зубки! – Паркинсон наигранно расширила глаза, глядя на Драко, который не разделял её веселья, всё ещё стоя в углу комнаты и скрестив руки на груди. Он хмурил широкие брови, и складка спотыкалась между ними. Пэнси наклонилась к Гермионе. – Он был таким всё это время. Переживал и нервничал. Словно шлюха без клиента. «Ты просто шлюха! Подстилка для Пожирателей» Гермиона вздрогнула, когда в голове зазвучал голос Парвати. Гермиона даже не поняла, как громко всхлипнула. Перед взором встали её черные глаза, полные ненависти. Грейнджер в очередной раз дёрнулась всем телом, когда цепкие длинные пальцы подхватили её предплечье, заставляя дёрнуть рукой. Перед глазами встали блекло-голубые глаза Рона. Она дёрнулась, прижимая образ Уизли к стенке за горло. Глаза были молочными. Серыми. Испуганными. Гермиону мутило. – Милая, - голос Паркинсон, которая отчаянно тянула её за ткань лонгслива, срывался. – Милая, давай-ка приляжем на кровать, и я тебя осмотрю. Давай исследуем состояние плодов… Милая? Гермиона моргнула. Раз. Другой. Перед взором возникло испуганное лицо Драко, который даже не сопротивлялся, когда она прижала его к стене за горло. Грейнджер резко убрала руку, отступая на насколько шагов назад. Пальцы кололо. Щёки пылали. – Прости…я…я… – Я слышу твои мысли, - едва ли проговорил Драко, всё ещё глядя на неё своими громовыми глазами. Он всё не двигался, оставаясь у стены. Судя по выражению его лица он боролся с шоком неверия от её поступков и тем, что эти мысли, которые он вдруг стал слышать, ему попросту не нравились. Пэнси не услышала его, укладывая Гермиону на кровать, сканируя её тело, накладывая диагностическое заклинание на неё и её детей. Паркинсон молчала всё это время, осматривая показатели и хмуря брови. Особенно долго она изучала один оранжевый шарик, который мигал и пульсировал, словно скалился и издевался над ними. Гермиона смотрела на Драко в упор. Как он мог слышать её мысли? Почему? Это из-за того, что их заключили в странный выдуманный мир, который был соткан из магической материи? Или из-за того, что действие зелья прекратилось? Малфой всё смотрел на неё в ответ. Он читал всё то, что она обдумывала, как идиотскую открытую книгу. Гермиона почувствовала себя голой. Хотелось закрыться и прикрыться. Над её животом трепыхались две сферы. Голубая и розовая. Аккуратные. Едва ли больше шарика Люмоса. Но такие прекрасные и такие беззащитные, что нижняя губа Гермионы задрожала. Она боролась всё это время ради них – этих двух шариков – и ради Драко. И сейчас Гермиона приставила Драко к стене, едва не задушив, а он даже не сопротивлялся. Что с ней происходило? Что было с её разумом? Она всё ещё слышала многочисленные голоса в голове – Рона, Дафны, Парвати. Даже слышала несколько слов, что успел ей сказать Нотт-старший при жизни. Она слышала слова Крэбба. Те немногие. Перед взором встали его глаза. Жаждущие. Липкие. Ужасные. А после – мёртвые и пустые. – Меня…меня тошнит. Грейнджер резко вскочила с кровати, снова закрываясь в ванной комнате. Она прислонилась к двери затылком, медленно сползая вниз, на кафель, пачкая белоснежное деревянное полотно своим сумасшествием. Горло сжималось, но слёз не было, хоть и в глотке стоял огромный комок, который не давал вдохнуть или хотя бы сглотнуть. – Я думаю, что сейчас порядка тридцати недель, судя по весу плодов. Через две или три недели потребуется родоразрешение, - голос Пэнси был отстранённым. Гермиона готова была поспорить, что она не смотрела на Малфоя, роясь в привычном чемоданчике. – Что? – голос Драко был хриплым и казалось, что он всеми силами старался говорить тише. Гермиона прижалась ухом к дверному полотну. Ей нужно было услышать этот разговор даже через шум голосов в голове. – Она не сможет родить сама? Как она переживёт очередную…ещё одну операцию после всего того, что произошло с ней? Сейчас его голос едва ли был чуть громче шёпота. Грейнджер всеми силами старалась не думать, чтобы он не слышал её мыслей. Но в голове шумом стояли голоса. – Я не ебучий эксперт по беременностям! – Пэнси так громко щёлкнула замками на чемоданчике, что Гермиона вздрогнула, зажимая рукой рот. Она практически пискнула и двое по ту сторону двери замолчали на мгновение. Грейнджер отступила от двери, боясь, что её обнаружили. Пэнси продолжила уже тише. – Это моя…моя вторая попытка вести беременность, Драко. Но всё, что я знаю в этой сфере, это то, что после недавнего кесарева даже с бадьяном, и учитывая то, что беременность многоплодная, требуется родоразрешение путём кесарева. При потугах рубец на матке попросту может разойтись, и она умрёт от внутреннего кровотечения. Умрёт и может потерять детей, а после умрём и мы. Если ты не забыл, то мы скованы Обетом. Гермиона прикрыла глаза. Через пару недель она родит. Снова. Мысли скакали друг через друга, словно играли в пятнашки. Перед глазами на мгновение встали ореховые глаза парня, которого убила Патил, и Грейнджер кинулась к раковине, включая воду. Спазмы настигли глотку так резко, что вдохнуть не удавалось. Она ощутила, что задыхается. Драко не забыл. Она готова была поспорить, на что угодно, что он не забыл об Обете. А она попросту забыла о нём. И смерть детей может повести за собой череду ужасающих смертей всех тех, кого она однажды заставила дать обещание. И из-за неё снова умрут. Множество. Господи. Пэнси поджала губы, отводя взгляд от друга. Пальцы чесались от желания закурить. – Она и дети в порядке, - начала она едва слышным шёпотом. Продолжать не хотелось. Но нужно было. – Физически. Малфой отвёл взгляд от двери в ванную комнату, поворачиваясь к Пэнси. У него был такой вид, словно он готов был задушить каждого, кто хотя бы посмотрит в сторону Гермионы. Словно у льва, львица которого навсегда его покинула, и сейчас весь прайд был для него попросту неважен. Была важна лишь она – львица. – Что? – Драко нахмурился. – Что ты имеешь ввиду? Паркинсон закусила губу, подбирая слова. Но затем плюнула. У неё никогда не удавалось сложить буквы в правильные слова, чтобы не ранить собеседница. В конце концов, это всего лишь правда. И лучше, если он узнает об этом сейчас. – Я больше боюсь за её психическое состояние здоровья. Ты видел ту оранжевую сферу на диагностическом заклинании? Так вот, это состояние её психики. И оно не стабильно. Блять, я не эксперт по мозгам, Драко. В этом ты у нас профи. Но скажи мне честно, ты ведь слышишь её мысли? Как тебе? Это похоже на мысли здравомыслящего человека?! – Не то, чтобы я слышал её мысли ранее, но... – Малфой прислушался к собственному ужасному дару, понимая, что Паркинсон была права. Мысли Грейнджер были слишком хаотичными. Такого хаоса он не слышал даже в голове у собственной сумасшедшей тётушки. Он наклонился к Пэнси так близко, что его губы едва ли касались её коротких волос. – Лорд сказал убить её. Пэнси молчала, глядя на Драко в упор. Они оба понимали, что он этого не сделает. Обязательно что-то придумает. Нельзя было потерять её. Не снова. Не сейчас. – У тебя не больше месяца до того момента, как я сделаю ей кесарево, Драко. Дольше тянуть нельзя. До этого времени просто нужно подумать, где ей можно укрыться, - Пэнси покачала головой, снова кусая губу. Она хотела что-то сказать, но не решалась. Снова плюя на собственную сохранность и желание не ранить близкого, не ранить собственную душу. – Драко, лучше стереть Грейнджер память обо всех этих месяцах после кесарево. Игры…они сломали её. Любое упоминание о мэноре…я даже не могу себе представить, чем это всё обернётся для неё и детей. Её психика сильно пострадала. Для неё же будет лучше, если она забудет всё это. Брови Драко взлетели вверх, когда он смотрел на подругу сверху вниз. Он не мог поверить, что она это предложила взаправду. – Это не смешная шутка, Пэнси. – А я и не шучу, Драко, - Паркинсон снова наклонилась к нему, низко зашипев. – Просто сотри ей память о себе, о детях. Обставь всё так, что беременной была Астория, и именно поэтому она не появлялась на приёмах так долго. Астория согласится на это. Мы оба это прекрасно понимаем. Блядство, да она только что попыталась тебя задушить! А что будет с ней после? Но они также оба понимали, что на это не согласится Гермиона. Драко открыл рот, а затем снова закрыл. Это не могло быть серьёзным предложением. Он не сможет этого сделать. Нет. Они пройдут через это вместе. Состояние Грейнджер стабилизируется. Обязательно. Она сильная, она настолько сильная, что Драко не встречал в своей жизни более сильного человека. В ванной комнате послышались сдавленные рыдания, и Пэнси с Драко резко открыли дверь заклинанием. Гермиона стояла над раковиной. С крана во всю текла вода, окрашивая ванную комнату паром, который едва ли позволял дышать. Гермиона живо тёрла свои пальцы, которые покраснели, кожа сморщилась под горячим потоком воды, а она всё тёрла и терла. Струя стала окрашиваться в розовый, когда она содрала множество заусенцев у ногтей, и оттуда потекла кровь. Она заживо сдирала с себя кожу. – Я убила его! Убила! Убила их всех, я убийца! – девушка судорожно пыталась смыть с рук несуществующую кровь. Её кожа уже давно была очищена заклинаниями, но всё ещё упорно видит красные пятна у себя на пальцах. – Тише, успокойся, - парень прижимает её к себе, отмечая, насколько её кожа холодная. – Тебе сейчас нужно подумать о том, как сделать, так чтобы Волан-де-Морт не убил тебя. То, что ты выбралась оттуда живой – ещё ничего не значит. Ты ведь понимаешь? Победа ничего не значит. Не в твоем случае. Но Гермиона не слушала его. Она продолжала тереть и тереть, захлёбываясь собственными слезами под вой голосов в голове. Драко ощутил удушье, когда в его сознание врезались её мысли. Драко перехватил запястья Гермионы, а Пэнси удалось выключить поток воды. Она смотрела на Драко, который сжимал в своих объятиях девушку. Взгляд её зелёных глаз означал одно: «Я же говорила». Гермиона сдавленно шипела и плакала в объятиях Драко, потирая обожжённые и содранные руки. В её мыслях был хаос из мыслей и образов убитых ею людей. Послышался очередной щелчок замка двери в комнату Драко, и на пороге замерла Астория Гринграсс. В её голубых глазах стояли слёзы, смешиваясь с ненавистью и гневом. Шрам на лице едва ли перекосился от ужасающей гримасы. Получался страшный коктейль со вкусом боли. Солёный и горький одновременно. – Ты убила мою сестру! – крик был такой силы, что зеркало по левую руку от Драко мелко задрожало, а затем треснуло от неконтролируемого магического импульса Гринграсс. Астория направилась в их сторону, сжимая в руке палочку, и он едва ли успел кивнуть Пэнси. Дверь в ванную комнату захлопнулась, и Малфой наложил на неё заглушающее, чтобы не слышать криков Паркинсон и Гринграсс. Драко знал, что Астория тяжело переживала смерть сестры несколько месяцев назад. Он и сам тяжело воспринял смерть Дафны, но Астория во всём винила только Гермиону. Дикторы намеренно преподнесли всё так, что это Грейнджер сделала выбор в сторону смерти старшей Гринграсс. Но Драко был уверен, что она сражалась лишь ради того, чтобы отомстить за собственную судьбу этому ублюдку Лазару, который своими жирными пальцами глубоко проник в первые ряды Лорда. Астория не слушала его или Пэнси. Драко знал, что они с Паркинсон не разговаривали уже несколько недель. Астория полностью погрузилась в мысли о собственной сестре, которая умерла в выдуманном мире, которая умерла в ужасающе-нарисованной картинке по приказу Лорда. Грейнджер продолжала мелко дрожать в его объятиях, потирая обожжённые пальцы. Её мысли были в полном раздрае. Перед глазами Драко мелькали ведения из Игр, услужливо преподносимые разумом Гермионы, и от этого было жутко. Эти образы были ужасающими в собственном хладнокровии. Она делала всё, чтобы спасти себя, детей. И его голос вёл её всё это время. После картинки сменялись счастливыми моментами с Драко. А затем воспоминаниями, когда Гермиона была счастливой быть частью Золотого тройки в Хогвартсе. Всё это смешивалось в какой-то несвязанный друг с другом хаос. И там действительно был хаос. Там действительно было больно и счастливо одновременно. Человек не мог столько чувствовать. Каждый бы сошёл с ума от переизбытка эмоций и чувств, которые переживала Гермиона Грейнджер со скоростью одна эмоция в секунду. Спустя некоторое время Гермиона обмякла, перестав чувствовать что-либо. Будто внутренняя батарейка села, послав хозяйку, и Драко посадил её на небольшую скамью у отдельно стоящей ванны. Грейнджер была словно безвольной куклой, в которую глупо набили вату, пустоту и боль. Сейчас в её мыслях была сплошная пустота, будто кто-то повернул рубильник у телевизора, и там стали транслироваться помехи. Малфой старался всеми силами игнорировать эту пустоту у девушки, которая некогда раздражала его собственной напористостью и желанием быть всюду первой. Он методично поворачивал краны, чтобы настроить нужную температуру воды, набрал воды в ванную. Он выполнял всё технически, словно заученный ритуал, хотя она была первой, кого он собирался купать. Драко снял с Гермионы кроссовки, опустившись перед ней на колени, но девушка даже не отреагировала, не подняла на него свои пустые глаза. Потрескавшиеся губы, в трещинах которых скопилась кровь, молчали. Потухшие глаза говорили о том, что её душа где-то далеко и глубоко внутри тела. Там глубоко и глухо, что невозможно докопаться. Вслед за кроссовками Драко снял с Гермионы джинсы и лонгслив, а затем и нижнее белье. Он понял хрупкое тело на руки и посадил в ванную. Вода там оказалась горячее, чем он рассчитывал, но Гермиона даже не поморщилась. Не зашипела. Она совсем никак не отреагировала на это. – Эй, - Малфой приподнял её подбородок двумя пальцами, поворачивая голову к себе, заставляя смотреть в глаза. – Я тоже тебя люблю. В ответ была пустота. Она не отреагировала и тогда, лишь зрачок расширился так, словно поглотил радужку, слишком громко чавкая. Драко методично намыливал каждый дюйм её тела, смывая остатки грязи, крови и невесть чего, что скопилось на теле Грейнджер за эти долгие месяца. Очевидно, Блейз использовал очищающее заклинание, но бытовая магия всегда давалась ему не слишком хорошо. С волосами пришлось повозиться, но Драко заботливо мылил и пенил каждую прядь, и Гермиона закрыла глаза лишь после того, как пена стала их щипать слизистую. Слёзы потекли по её щекам, и Драко не знал, было ли это от злого мыла или от той пустоты, что сопровождала её мысли, словно верный спутник. Когда Драко сменил воду в ванной, и снял с себя водолазку, которая беспощадно намокла, дверь приоткрылась так аккуратно и осторожно, что Малфой понял, кто это был ещё до того, как услышал мысли Нарциссы. – Нужно было предупредить меня, дорогой. Я бы… - начала его мать осторожно, и Гермиона даже не отреагировала на то, что ванной комнате, в которой она сидела абсолютно голой, стоял посторонний человек. Сейчас вода едва ли покрывала её грудь. Водолазка на полу стала обычной серой тряпкой. – Почему ты не увидела этого ужаса, мама? – Драко ощутил, как комок встал в его горле так настырно и противно, что не протолкнуть. Он не поворачивался к Нарциссе, что так и замерла в дверях, пуская в удушливую пустоту и теплоту ванной противный сквозняк. – Почему твой дар не рассказал об этом? Нарцисса поджала губы и уже открыла рот, но дверь в ванную широко раскрылась, и на пороге позади женщины замер Люциус. Его мысли врезались на таран в голову Драко так сильно, что виски запульсировали. – Не время думать о том, что было, сын. Нужно подумать о будущем. – Что ты здесь делаешь? – Драко встал на ноги, загораживая собой Гермиону, которая не пошевелилась и после того, как в ванной комнате возникли все Малфои. Драко не разговаривал с отцом все эти долгие месяца. Он не мог простить Люциуса за то, во что он втянул всю их семью из-за собственной бесхребетности, а также он не мог простить ему то, что Люциус не дал убить всех в том проклятом коридоре мэнора, спасая Гермиону. Так было бы проще. Он бы обязательно оправдался перед Лордом. Придумал бы что-нибудь. Как всегда. – Не время выяснять отношения, - Нарцисса сделала шаг вперёд, подходя к Гермионе и укутывая её плечи небольшим полотенцем, а затем помогая встать на ноги. Девушка всё также изучала пустоту своими не менее пустыми глазами. – Люциус поможет спрятать Гермиону в месте, о котором никто не будет знать. – Что? Люциус поможет? Эти два слова в принципе никогда не стояли в одном предложении, мама, - Драко широко развёл руки, а затем помог матери поднять Гермиону из ванной, закутывая её тело в огромное махровое полотенце, но Малфой заметил, как Люциус мазнул по её оголённому выпуклому животу и в его глазах что-то мелькнуло. Что-то такое, что Драко никогда не видел прежде. Это было с запахом заботы. Малфой-старший тут же скривил губы, отводя взгляд от девушки, что была заботливо обёрнута в несколько полотенец. Но Драко знал, что этот жест отца был ложью. – Да, у Малфоев есть недвижимость по всей Англии. И ты бы знал это, если бы был приближённым к делам семьи чуть больше… – Если бы ты посвящал меня в эти дела, отец, то я бы… – Если бы ты интересовался и не перебивал старших… – Замолчите! – Нарцисса, казалось, впервые повысила голос на сына и мужа, и в её голубых глазах замер ужасающе-пугающий гнев. – Мы должны переместить Гермиону до того, как Он решит провести чистку всего поместья. Вы оба знаете, что нужно сделать до того, как Он это сделает. Драко поджал губы, но спорить не стал, а Люциус молча развернулся и подошёл к камину в комнате сына. Пэнси и Астории уже не было. Очевидно, что Паркинсон удалось привести аргументы, чтобы увести свою девушку подальше. Драко надеялся, что когда-нибудь Астория поймёт Гермиону. Обязательно поймёт. – Есть квартира в центре Лондона… - Люциус говорил, глядя в камин, не оборачиваясь. – О ней мало кто знает. Если вы будете использовать минимальное количество магии там, то отследить магический след практически невозможно. Только если очень постараться. Тогда никто не узнает о том, что вы скрываетесь там. Что ты скрываешь там своё сокровище, Драко. Квартира? Драко нахмурил брови, читая мысли отца за несколько мгновений до того, как он успевал их озвучить. Откуда у Малфоев квартира? Он знал о нескольких домах, поместьях, акрах земли, в том числе и в других странах. Но квартира? – Мы купили её незадолго до начала войны, дорогой, - Нарцисса опустила небольшую ладонь на плечо собственного сына, второй рукой придерживая безучастливую Гермиону за талию. На девушке всё также были несколько полотенец и ничего более. Капли податливо струились по её телу, оседая на полу небольшой лужицей. – Мы думали, что у нас выйдет оградить тебя от…от всего этого. Нарцисса неопределенно провела рукой в воздухе, и Драко нашёл пальцы Гермионы на ощупь, думая лишь о том, насколько холодные у неё руки. Она механически переплела собственные пальцы с Драко, и подняла взгляд на него лишь на долю секунды. В её мыслях вспыхнуло то, что Драко не надеялся увидеть больше никогда. Она надеялась на него, она верила ему. Под эту веру каминное пламя поглотило два силуэта. Квартира была небольшой, две комнаты, одна из которых была полностью переоборудована под лабораторию и кабинет одновременно, огромная кухня-гостиная и ванная комната. Она была окружена огромным количеством магических барьеров и перемещение было возможно лишь через камин, который был скрыт огромной раздвижной нишей в стене. Нарцисса и Люциус не последовали за ними, чтобы не привлекать лишнего внимания. Драко должен был покинуть квартиру через полчаса, чтобы явиться на собрание с Лордом. Нарцисса сообщила, что придёт и Гринграсс. Лорд приказал. И больше его приказов она игнорировать не может. Слишком много внимания их семья привлекает. Драко не знал, как именно она собирается появиться, да и сейчас это было не основной его проблемой. Гермиона всё ещё сидела в нескольких полотенцах, глядя в одну точку. В её мыслях было шипение. Серое, пустое и безликое. Драко покопался в небольшой гардеробной комнате, но нашёл там лишь собственное белье и футболку. Выхода не было. Он помог скинуть мокрые полотенца на пол, а затем натянул на Грейнджер огромную чёрную футболку и собственные боксёры, которые больше походили на шорты на её маленьком теле, но удобно обтягивали живот. Малфой был готов смотреть на Грейнджер в собственной футболке веками. Он хотел отпечатать две вещи на обратной стороне век: то, как сидят на ней его вещи, и то, как она улыбается. Но Гермиона Грейнджер больше не улыбалась. – Грейнджер, - Малфой сел перед ней на корточки, сжимая её ледяные пальцы. – Гермиона. Девушка дёрнулась, и огромная лавина мыслей обрушилась на Драко так сильно, что голова стала пульсировать. Там был хаос. Там был ужас и боль. Настолько сильная, что Малфой заскрипел зубами. – Я должен идти, но одно твоё слово, и останусь здесь, - Драко ломал брови, глядя в пустые карие глаза снизу вверх. – Ты…ты волнуешь меня. – Жаль не в том смысле, в котором бы хотелось, - уголки губ Гермионы слегка приподнялись, и она осмотрела пространство комнаты так, словно не сидела здесь уже практически полчаса. – Где мы? Значит, она и не слышала диалога между ним, Люциусом и Нарциссой. Очевидно, что Пэнси была права, и психическое и душевное состояние Гермионы сильно пошатнулось. – Это наше убежище. Для тебя, меня и наших детей, - Драко едва приподнял уголки губ, заставляя себя держаться. Заставляя себя оставаться в сознании, хоть и хотелось прижать к себе Грейнджер и никогда больше не отпускать. – Здесь есть лаборатория. – Лаборатория, - повторила Гермиона, кивнув. В её сознании всплыл диалог с Блейзом, в котором он рассказал ей об играх, о том, что именно её зелье помогло Волан-де-Морту провести этот ужасающий эксперимент. Блейз рассказал ей что-то ещё, но Гермиона упорно отгоняла эти мысли из собственного сознания, чтобы Малфой их не услышал. Ему это не нравилось. Ему не нравились тайны. – Я останусь. – Нет! – Гермиона резко подскочила, и её кудри, которые едва успели высохнуть, забавно подпрыгнули. Она ещё раз просканировала пространство комнаты, будто оценивая его. – В случае чего, я же могу позвать Пенни, верно? Драко нахмурился. Это была собственность Малфоев, и она сама была миссис Малфой. Поэтому Гермиона могла вызвать Пенни из любой точки планеты, но об этом Драко решил умолчать, лишь кивнув. Когда она услышала о лаборатории, её мысли стали более…структурированными. Поэтому Драко было немного спокойнее. Словно спичку кто зажёг в калейдоскопе тьмы, и та стала более податливой. Он шёл по коридорам мэнора, всеми кончиками нервов ощущая, что опаздывает на собрание, которое созвал Лорд. Он ощущал это всеми своими обострёнными чувствами, но впервые ему было плевать. Головой он был там – в той самой квартире, которую покинул несколькими минутами ранее. Когда Драко показал Грейнджер лабораторию, ему показалось, что в её глазах вспыхнул огонёк, который извещал о том, что она вернулась. Но затем её мысли словно закрылись. Словно были созданы из прозрачного стекла, которое через секунду обращалось в серый и непробиваемый камень. Настоящий огонь в глазах Гермионы зажегся в тот самый момент, когда Драко вернул ей её палочку. Ту самую, что она потеряла в снегу, когда глупо нырнула в чёрные воды Озера и в его спасающие объятия. Малфой не был уверен, что Грейнджер не сбежит, учитывая её душевное состояние. Но также Драко не доверял Люциусу, поэтому ему было спокойнее, когда у Гермионы было в наличии то, что поможет ей постоять за себя. Драко клацнул зубами, когда понял, что уже стоит перед входом в бальный зал, который был так любим Лордом за средневековый готический интерьер. Мама всегда ненавидела этот зал, всё хотела переделать, сделав более светлым и просторным, но руки не доходили. Теперь это место кишело тёмной магией так сильно, что хотелось блевать собственными внутренностями. Только не снова ощущать этот ужасный запах разложения плоти заживо. Когда-то давно напившись в гостиной Слизерин, кто-то рассказал Драко о том, что существуют магловские фильмы про зомби – живых мертвецов, которые ходят, живут и питаются исключительно мозгами. Тогда Драко задумался о том, насколько от них воняет. Сейчас Малфой был уверен в том, что от них воняло именно так, как сейчас пахло в бальном зале его собственного поместья. – Драко, мальчик мой, - Лорд улыбнулся, демонстрируя всем свои окровавленные зубы, когда Драко всё же зло толкнул дверь. Малфою за всё это время так и не удалось узнать, где находится очередной крестраж, и это бесило. Это царапало с той стороны грудной клетки так сильно, что распаляло гнев, сжигая всё к херам. Блейз и Тео кивнули ему со своих мест, и Драко поспешил занять собственное, по правую руку от отца. Мать тоже была здесь. Обычно она не посещала подобного рода собрания. Лишь особенные. Она слегка приподняла брови, и Малфой едва заметно кивнул, давая понять, что всё в порядке. – Мой Лорд, - Малфой снова кивнул, опускаясь на стул. Неожиданно дверь в бальный зал распахнулась, и Драко замер, не слыша мыслей того, кто решил почтить их своим присутствием. Он повернулся через плечо, приглядываясь. На девушке, что вошла в зал, было чёрное платье-футляр чуть ниже колен, а светлые платиновые волосы украшала небольшая шляпка с вуалью, покрывающую большую часть лица, едва ли не до губ. Астория Гринграсс была прекрасна в собственном великолепии. Настолько ослепительна в своём чёрном трауре, что от нехватки красок зубы сжимались. Она вела себя как королева среди похорон крестьян. Прекрасная, очаровательная и настолько больная, что глаз нельзя было оторвать. Но привлекало внимание не это. Живот. Её живот был таким, словно она была на седьмом месяце беременности. Проклятье. Пэнси. Это было зелье Пэнси, которое имитировало беременность. Значит, она придерживалась собственного плана, не посоветовавшись с ним. Драко ощущал, как гудят его нервы. Он не давал согласия на этот цирк. Драко бесил этот хаос, в который превратилась его собственная жизнь с приходом карих глаз с золотыми искрами. Но он не жалел о том, что Гермиона появилась в его жизни. Конечно же, если бы у него был шанс откатить время назад и исправить что-либо в их жизни, то он бы исправил многое. Но неё её. Но это было невозможно. Не в их действительности. – О, миссис Малфой, - зубы Лорда снова оголились, смешиваясь со слюной и кровью и делая те розовыми. – Рад, что вы почтили нас своим присутствием. Наконец-то. Драко встал с места, подавая руку «своей жене», сажая Гринграсс на собственный стул по правую руку от Лорда, замирая позади, сжимая податливую высокую деревянную спинку до хруста собственных суставов и дерева. – Так вот почему ты так долго не появлялась, - Белла оскалилась, оглядывая Асторию слишком внимательно своими чёрными глазами. Безумная тётушка провела кончиком языка по верхней губе и Драко ощутил, как желчь подступила к горлу, когда он услышал её мысли. – Но к чему же скрывать такую красоту? – Лазар громко хохотнул рядом с Нарциссой, даже не удосужившись наклониться, чтобы посмотреть в их сторону. Он скаблился, перекидываясь сальными взглядами с Лестрейнджами. – Почему такой вид, Асти? Кто-то умер? Лазар громко цокнул и этот звук совпал с тем, как Драко буквально услышал, как треснули нервы Блейза недалеко от них за столом. Забини дёрнулся, но Тео резко выставил руку, преграждая путь другу к необдуманным поступкам и ужасающим последствиям, которые бы его ждали после этого движения. Гринграсс тоже дёрнулась на стуле, но сильная ладонь Драко остановила её от необдуманных действий, которые бы неминуемо привели к смерти девушки. Малфой буквально кожей ощутил, как Астория подняла руку и впилась острыми коготками в верхнюю часть его ладони. Он и вида не подал, всё продолжая стоять, глядя прямо перед собой. Он смотрел в синие глаза Блейза, в которых плескалось нечто тёмное. Настолько ужасное, что нельзя было описать словами. В мыслях друга была пустота. Он был под зельем Грейнджер. – У Астории умерла сестра, - Нарцисса встретила взгляд Лазара прямо, когда он направил её гаденькую ухмылочку, а затем обернулась на Лорда. – Она была предательницей крови, но в венах Астории течёт такая же чистая кровь, как и у священных чистокровных семей. К тому же, она у себя дома. Поэтому я думаю, что она может носить то, что посчитает нужным. Поправьте меня, если я ошибаюсь. Мама никогда не называла Волан-де-Морта как-либо. Всегда обращалась к нему обезличено, и сейчас Драко понял, что Лорда это бесило. Всё это время его раздражало, что эта женщина не оказывала ему должного уважения. Но как Нарцисса верно подметила, она тоже находилась у себя дома. – Нарцисса права, - Драко обошёл Асторию и встал между её стулом и стулом Люциуса, загородив при этом Нарциссу от красных глаз Волан-де-Морта, в которых пылал невысказанный гнев и раздражение. – Моя жена чтит традиции чистокровных семей, а поэтому носит траур. К тому же, она беременна, и я выполнил приказ Лорда об увеличении численности чистокровных семей, - Драко обернулся через плечо, встречаясь с гадкими бусинами глаз Лазара. – А твой член слишком мал для этого, Лазар. Именно поэтому ты вытолкнул собственную жену на Игры взамен того, чтобы использовать столь ценный ресурс и зачать ей ребёнка, продолжая верные традиции чистокровных семей. По залу послышалось тихое хихикание, и Драко оскалился, демонстрируя Эйвери широкую ухмылку. Улыбка Лазара, в свою очередь, померкла. Нарцисса едва заметно покачала головой. – Мой Лорд, - Астория впервые заговорила с того самого момента, как вошла в бальный зал. – Это правда. Я любила свою сестру и никогда не могла бы подумать о том, что при должном уважении к чистой крови, она поведёт себя как предательница. Она ударила Лазара, как я думаю, за дело. Мы не видели Дафну длительное время, она не появлялась на собраниях, на приёмах. А после оказалось, что она едва не убила собственного мужа. Представить себе не могу ситуацию, при которой мне бы захотелось убить Драко или Нарциссе Люциуса. Это ли не странно? Женщина всегда будет при мужчине. Если последний этого достоин. Драко едко ухмыльнулся. Про себя. Астория была нестабильной на эмоции, вспыльчивой, эгоистичной. Но она была такой же преданной, как и Гермиона. И в первую очередь, она была предана своей сестре. Малфой не тешил себя призрачными надеждами о том, что Астория когда-либо сможет перестать винить Грейнджер в смерти Дафны, но настоящим виновником её смерти был Лазар. А виновником всех смертей являлся Волан-де-Морт. Все это понимали. Все боролись за правду. – Это причина задуматься. Спасибо за пищу для размышлений, Астория, - Лорд коротко кивнул, и Драко боковым зрением отметил, как съёжился Лазар на своём месте. – Но сейчас я бы хотел поговорить о другом… Большая часть пламенной речи Лорда пролетела мимо ушей Драко. Он восхвалял великий эксперимент, который принёс много для «настоящего режима». Реддлу было невдомёк то, что Орден даже не транслировал всё действо. Они попросту заблокировали эту волну на своём вещании и последними новостями делился лишь Драко с Поттером во время несколько встреч за эти месяца. И Малфой не был уверен, кому именно эта информация передавалась в Ордене далее по цепочке. Малфой не успел рассказать Поттеру о том, что Патил и Уизли мертвы. Последняя информация, которой он успел с ним поделиться – это то, что в живых остались лишь эти трое. Это было в начале марта. После этого волна прекратила собственное вещание, и Драко был готов поспорить о том, что это из-за того, что время здесь шло не так, как в той действительности. Вещание приходилось тянуть, и это было недоработкой Лазара при планировании всего действа. Драко едва ли не увлёкся собственными мыслями, когда возвратился в реальность, в очередной раз отмечая то, что в мыслях Лорда, которые он не мог держать в узде во время собственной речи, в очередной раз мелькает Хогвартс и башня Когтеврана. Драко сосредоточился, и слегка прикрыл глаза, позволяя своему дару сочиться, словно вода, которая была окрашена в тёмно-серый. Это случалось очень редко, но дар, которым он был щедро награждён с податливой руки собственной тётушки и Лорда жил сам по себе. Это случилось и сейчас, и вода вдруг стала клещами, которые намертво впились в мысли Лорда, позволяя рассмотреть все крестражи. Диадема Кандиды Когтевран, змея и Поттер. Малфой резко вдохнул воздух, возвращаясь в реальность и встречаясь глазами с вертикальными зрачками змеи, что всё это время за ним неподвижно следила, едва ли высовывая раздвоенный язык. Дразнясь. Драко едва ли не бежал по коридору после окончания собрания. Он так спешил попасть в свою комнату или комнату Грейнджер, чтобы переместиться по каминной сети в квартиру, что не замечал редких кивков Пожирателей, не обращал внимания на переговоры между Асторией, Блейзом и Тео. Малфой практически прошёл мимо кабинета отца, когда его настигли мысли. Люциуса и Нарциссы. Такие громкие, что глаза резало. Мама всегда говорила маленькому Драко о том, что подслушивать нехорошо. Отец всегда говорил ему о том, чтобы он использовал всё то, что когда-либо услышит, в собственных целях. Малфой остановился, прислушиваясь к диалогу между Люциусом и Нарциссой. Он снова послушался своего отца. – Ты знаешь, что произойдёт, Люциус, - Нарцисса шипела и кричала одновременно. Её голос скакал так резко, что позавидовал бы любой такт в самой паршивой музыке. – Я помню, Нарцисса, - голос Люциуса был таким же. Нестабильным. Малфой понимал, что с тех пор, как Люциус появился на той самой поляне в день его свадьбы с Гермионой, его мысли всегда были нестабильными. Но сейчас это прослеживалось особенно. Ярко. Противно. На грани. Нервы Драко плясали под этот ужасающий такт. Это бесило. Что они знали? О чём они помнили? Чем не поделились с ним? – Мы должны что-то сделать. Мы должны защитить их, Люциус. Они наши внуки… Они наше будущее. Они наше… – Я умираю, Нарцисса. Тишина была такой душной, что можно было пощупать воздух и обрезаться о его грани. Драко рвано выдохнул, прислонившись лопатками и затылком к стене, рядом с дверью с кабинетом своего отца. Он ждал любого ответа, но не этого. Он никогда не ловил этого в мыслях Люциуса. Но они и не общались друг с другом в последние месяца. Драко не был уверен и в том, что Нарцисса с ним тоже разговаривала. Он был лишь уверен в том, что они не общались с Тео. Нотт практически не появлялся в мэноре с тех самых пор, как носки дорогих туфель Люциуса коснулись травы лесопосадки на территории поместья. – Что? – О, у тебя всё прекрасно со слухом, моя верная жена, - вторую часть фразы Люциус особенно выделил. – Ты думаешь, что эти игры со временем проходят бесследно? Конечно же нет. В моей капсуле время текло не так, как у вас. У вас прошёл едва ли год, а у меня больше. Но я ощущаю приближение конца, и лучшие целители Британии уже подтвердили это. Мне осталось несколько месяцев. Громкий вдох Нарциссы заставил горло Драко сжаться, а со стороны кабинета послышался звук откупоривания графина с дорогим огневиски. Отец пил только определенный сорт, который отдавал вишней и дымом. Драко практически почувствовал вкус напитка на своём языке, когда Люциус сделал глоток, который отпечатался в его мыслях. – О, дорогая моя, я не стою твоих слёз. – Люциус, - Нарцисса громко всхлипнула, и Драко сжал руки в кулаки до боли в костяшках пальцев. – Я… – Я пожертвую собой ради наших внуков. Мы знаем, что Лорд задумал использовать их, как крестражи так, как только ребёнок твоего врага подходит для этих целей. Он считает Драко врагом, потому что сам по глупости наделил его таким даром, который сейчас представляет опасность для многих, но в будущем, которое нарисовано в Его мыслях, он будет ценным ресурсом. Именно поэтому Драко ещё жив. Лорд был слишком труслив для того, чтобы самому пережить эту боль и мучения, которыми он наградил нашего ребёнка. Этим паршивым даром. Но я клянусь, что я не знал об этом плане, в котором участвовала и твоя сестра, к слову, - снова дымчатый вкус вишни очутился на языке Драко. Вкус Грейнджер и виски отца. – Поэтому и Поттер стал крестражем. Лили Поттер бросила Лорду вызов, когда загородила собой своего сына, и в тот момент он посчитал её своим врагом. Я не дам умереть ещё одному Малфою. Но ты должна кое-что пообещать мне, дорогая жена. – Всё что угодно, Люциус, - в голосе Нарциссы стояли слёзы, но судя по звуку, она уверенно сделала шаг вперёд. К собственному мужу. – Ты позволишь мне стереть твои воспоминания о Нотте.