Осколки памяти

— Твой разум и всё то, что ты в нем хранишь, слишком интересны для того, чтобы распускать это понапрасну, грязнокровка. Малфой, в темницу её! Два ярко-красных всполоха – глаза Волан-де-Морта – пытались выжечь из неё душу по кускам, до ярких вспышек боли держа ледяными пальцами за лицо. Гермиона в данный момент поняла, что значит выражение «запах смерти». Она понимала, что больше никогда не увидит своих друзей и родителей живыми. Шелест плаща, и она больше не заложница красных пылающих глаз-углей Волан-де-Морта. Перед ней на корточках сидит Драко Малфой, немного щурясь от едкого дыма сигареты, зажатой у него в губах. — Да ты, блять, должно быть, издеваешься надо мной, Грейнджер.

* * *

Гермиона злилась. Она всегда злилась, когда поведение для неё было нетипичным. Первое: она нервничала из-за того, что слишком долго собиралась на работу. Сегодня был важный день: Министр Магии сообщил о том, что на её проект спустя три года нашелся спонсор, который готов довести его до конца. Этим спонсором являлся Драко.Мать.Его.Малфой. Какой ему прок от восстановления памяти после неизученных заклинаний или магических всплесков? Последний раз она видела его на слушании по делу, в котором его пытались осудить как Пожирателя смерти сразу после войны. Однако после показаний Гарри, после того, что сделала Нарцисса Малфой в самый решающий момент, его оправдали. Члены Визенгамота, помимо всего прочего, приняли данное решение, учитывая недавние обстоятельства: у Драко Малфоя в злополучном Малфой-мэноре находились его новоиспеченная жена и наследник великого рода Малфоев – сын. Наследник великой чистокровной династии. Смешно. У Малфоев в то время оставался только Малфой-мэнор. Министерство магии изъяло все остальные богатства, посчитав их роскошью. Это было одним из условий помилования Драко Малфоя. И вот спустя целых десять лет она увидит его снова. Гермиона нервничала, злилась и пыталась уложить волосы, закалывая их наверх в незамысловатой прическе и распуская уже третий раз за утро. Так, какого хрена она нервничает, как пятикурсница перед сдачей простейшего экзамена? Второе: она нервничала из-за того, что у неё к этому проекту есть собственный интерес. Полтора года дыры вместо воспоминаний в её голове влияли на то, что она желала изучить все аспекты памяти вдоль и поперек. Она не помнила полтора года жизни, которые провела в сырых и затхлых темницах, находясь в самом аду Малфой-мэнора в руках Пожирателей смерти и самого Волан-де-Морта. Воспоминание ото сна пробуждало море мурашек, которые пробегали от самого основания шеи и вдоль по позвоночнику к пояснице. Она до сих пор помнила этот взгляд красных глаз, и приснившееся сегодня – последнее четкое воспоминание о том времени. Она очнулась лишь спустя полтора года на площади Гриммо. Над ней склонился Гарри, внимательно изучая Гермиону своими глазами цвета весенней травы. — Гермиона! Мерлин, Гермиона, как я рад тебя видеть! Девушка медленно села, ощущая себя опустошенной. — Гарри? Что произошло? Гермиона сидела на утоптанном ковре в доме Сириуса Блэка, морщась и касаясь тонкими пальцами виска. Голова сильно болела и пульсировала. Девушка с удивлением провела рукой по волосам, которые больше не были завитыми и каштановыми. Они были цвета пшеницы и удивительно прямыми. — Гарри! Что со мной? Что с моими волосами? — Гермиона, я не знаю, с чего начать… Но он начал, как всегда, четко, кратко и по делу. Гарри Поттер поднял свою лучшую подругу с пола, усадив на потрепанный от времени серый диван. Он вручил ей кружку с крепким чаем, начав свой рассказ, который буквально заставлял девушку переставать дышать временами. Даже портрет в углу гостиной, оскорблявший каждого, который хотя бы на частичку не состоял из чистой крови, сегодня молчал. Полтора года назад, во время очередной операции по поиску Крестражей, следы привели их в Уилтшир. Там-то они и попали в руки Пожирателей смерти: она осталась в логове врага, а Рону и Гарри повезло чуть больше. Их перенес Добби в Ракушку. Рон не хотел уходить, поэтому его, предварительно отключив, Добби вынужден был принудительно переместить. За Гермионой они вернуться не смогли, хоть и не оставляли попыток на протяжении полутора лет. Вернее, не смог Гарри. Рон смог, вероятнее всего. Просто в один момент, около четырех месяцев спустя после того, как они смогли спастись из плена, он пропал, оставив на поцарапанном столе площади Гриммо записку о том, что вернется лишь тогда, когда найдет Гермиону. Но вот она спустя полтора года после того злополучного визита в Малфой-мэнор оказывается в гостиной дома Сириуса Блэка на площади Гриммо, со светлыми волосами, не помня о том, что она делала и где проверяла последние шестнадцать месяцев своей жизни. Лишь шрам на предплечье – подарок от Беллатрисы Лестрейндж – как клеймо, напоминал о том, что происходило все это время. Волосы отросли спустя несколько лет, снова стали виться. Неровный шрам перекрыла татуировка с изображением созвездия скорпиона, увитая голубыми розами. Травмы, которые психика так старательно блокировала, не смогли поглотить Гермиону в морок кошмаров в полной мере. Только вот Рон, милый Рон… Он так и не вернулся к Гермионе. Так и не нашёлся. Уже после завершения войны друзья бросили все силы на то, чтобы найти своего верного брата, друга и возлюбленного. Но все тщетно. Он пропал бесследно. До сих пор, просматривая министерские отчеты, Гермиона боится увидеть знакомую фамилию на пергаментных листах. Гермиона хмурится и злится, глядя на себя в зеркало в полный рост. Строгий костюм фиолетового цвета подчеркивает худощавое тело. Её фигура практически не изменилась с шестнадцати лет, а ведь уже через пару месяцев она будет праздновать тридцатилетие. Волосы в беспорядке лежат на спине после всех её манипуляций, едва доставая до поясницы. Светло-карие глаза устало блестят, глядя на неё с укором. Она должна была выйти из дома – небольшой квартиры практически в самом сердце Лондона – ещё добрых десять минут назад, но прихорашивается перед зеркалом, как шестикурсница перед свиданием с самим «слизеринским принцем». Это было клеймо на Драко Малфое, но он носил его с гордостью. А она не забывала задирать нос, как «золотая девочка Гриффиндора». Особенно, когда видела принца, желая спихнуть эту корону с его головы раз и навсегда. — Гермиона Джин Грейнджер, если ты сейчас же не выйдешь из дома, то дашь этому хорьку ещё один повод пошутить над тобой! Это же Драко Малфой: он не упустит такой возможности. Раздраженно схватив со столика небольшую кожаную сумочку черного цвета, Гермиона решительно хлопает дверью, идя на встречу с бывшим сокурсником, гордо цокая каблуками по брусчатке Лондона, отбивая ритм своей жизни. Или, может быть, она идет на встречу самой судьбе? Злодейка жизнь никогда не раскрывает своих карт заранее, приберегая джокера напоследок.

* * *

— Привет! — ярко-зеленые глаза лучшего друга встречают Гермиону в атриуме Министерства. Он её ждал? — Отлично выглядишь. Новый стиль? Гермиона закатывает глаза. Гарри Поттер никогда не мог и не умел делать комплименты девушкам. Годы идут, а глава Аврората так и не развивается в данном направлении. — Доброе утро, Гарри, — Гермиона сдержанно кивает, идя в сторону своего кабинета. Она возглавляет С.К.О.Р.П. – Специализированный Комитет Обновления и Реконструкции Памяти. Этот комитет занимается восстановлением утраченных или модифицированных воспоминаний волшебников и волшебниц. Сотрудники отдела работают с теми, кто стал жертвами заклинания Обливейт, магических проклятий и травм, которые касаются памяти. Она даже сотрудничает с лучшими специалистами клиники Святого Мунго. — Что-то случилось? Как правило, ты не делаешь мне комплиментов. Особенно по утрам. — Неправда! — друг по привычке тянется, чтобы поправить очки, но пару лет назад он сделал магловскую операцию по коррекции зрения и больше не нуждался в таком аксессуаре. — Я всегда стараюсь делать тебе комплименты. Гермиона вновь закатывает глаза, кивая своим коллегам и не сбавляя шаг. Она знает Гарри Поттера большую часть своей жизни. Вот сейчас он скажет что-то нехорошее. Три… Два… Один… — Ты слышала, кто будет твоим спонсором в проекте по восстановлению памяти жертвам войны? Вот оно! Она знала, что Гарри подходит издалека к теме, которая является неизбежной. — Конечно, слышала. Это же я поставила свою визу на приглашении на совещание от Кингсли. Драко Малфой. Меценат, занимается благотворительностью. Официально. Неофициально –пытается отмыть свои грязные деньги от наркотиков под названием «Красная пыль», вкладывая их в различную благотворительность и министерские проекты. Женат, есть ребенок десяти лет. Скорпиус, кажется? Уверена, что он решил вложиться в мой проект только в честь сына. С.К.О.Р.П. и Скорпиус, забавно, не находишь? – Гермиона пытается унять нервную дрожь в кончиках пальцев, нелепо шутя. – Женат. Астория Гринграсс? Это вообще законно, что он женился на ней, когда ей было… сколько? Шестнадцать? Семнадцать? Неважно. В общем, да, я знаю, Гарри. Он чуть ли не грёбаный глава наркокартеля. Я изучила всё о нём прежде, чем принять предложение Кингсли. Гермиона злится. Снова. Ей не надо напоминать о том, кто такой Драко.Мать.Его.Малфой. Она провела в его доме полтора года и ничего не помнит об этом. В сотрудничестве с Малфоем у неё есть собственный интерес. Личный. — Я могу пойти с тобой. Жалкая попытка, Гарри Поттер. Очень жалкая. Ей не шестнадцать, как и всем им. В скором времени она разменяет четвертый десяток. Буквально через одно лето. И она может о себе позаботиться сама. Всегда могла, особенно после того, как пропал Рон. Гермиона нервно сглатывает, но настойчивый комок в горле растет всё сильнее. Не вовремя. — Гарри, я справлюсь сама, — Гермиона останавливается, заглядывая в зелень глаз, нервно сжимая руку друга, чувствуя, как Гарри немного расслабляется. — Не съест же он меня, в конце-то концов. Я провела у Чарли в Румынии всё лето три года назад. Я знаю, как приручить дракона. В то лето она окончательно признала, что Рон не вернётся. Тогда она провела у Чарли все три месяца. Вместе с Джорджем Уизли. Они вдвоём пытались забыть свои потери, забыться друг в друге. Что ж, попытка была, но неудачная. Гермиона смотрит на циферблат на левом запястье. Ну конечно, она опоздала. Уже. — Гарри, мне пора, правда, — Гермиона снова сжимает руку друга, глядя на их ладони. Ей давно пора сделать маникюр. — Я зайду к тебе сразу после встречи, договорились? Друг неуверенно кивает, не сводя взгляда с теплых карих глаз, в которых больше не танцуют в причудливом танце медовые вкрапления. После потери Рона и возвращения из плена мёд растаял, осталась лишь каряя тьма в омуте глаз. — Обязательно свяжись со мной после, Гермиона. И помни, что у Лили в пятницу первый юбилей, не пропусти. Гермиона кивает в ответ. Конечно, её крестница Лили. Ей уже практически пять. С ума сойти. Она полностью переняла всю внешность и характер Уизли. Ярко-рыжие волосы, россыпь созвездий веснушек на щеках и носу, но зелень глаз она нагло забрала у отца. Вероятно, в другой реальности у них с Роном тоже мог бы быть ребенок. Или два. Гермиона на прощание сжимает руку друга, уверенно двигаясь к своему кабинету. — Мила, доброе утро. У меня назначена встреча с Драко Малфоем. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — верная помощница поднимается со своего места, держа в руках кипу документов. Вероятно, на подпись. Снова бумажная волокита. Когда она пришла в Министерство бодрой двадцатилетней девушкой, которая соскучилась по жажде приключений, желая переключиться на что-то иное, она и подумать не могла о том, что бо́льшая часть времени, которая занимает обычный рабочий день рядового сотрудника министерства – это пергаменты, пергаменты и… снова пергаменты. — Мисс Грейнджер, я занесу Вам документы на подпись сразу после встречи. Мистер Нотт уже ожидает Вас в кабинете. Я осмелилась принести ему кофе. Ваш латте без сахара также на столе, — голубые глаза помощницы сверяются с магическим ежедневником темно-зеленого, истинно слизеринского, цвета. — Я ещё могу что-то сделать до встречи? Мила нервно поправляет светлую прядь, которая нагло выбилась из каре, за ухо. Она очень красива. Худая, статная, голубоглазая, высокая. Почему она ещё не светится на первой странице Ежедневного пророка? Ну конечно, ответ очевиден. — Нет, Мила, спасибо, — Гермиона кивает, слегла прищуривая взгляд карих глаз. Обычно помощница не отличалась энтузиазмом в работе. Что произошло сегодня? Гермиона останавливается перед дверью своего кабинета, явно нервничая. Она вытирает слегка вспотевшие ладони о бока идеальной юбки-карандаша сливового цвета, пытаясь унять нервную дрожь, которая откуда-то с середины груди отдаёт в ноги. Снова поправляет полы пиджака в цвет юбки, не решаясь толкнуть дверь. — Грейнджер, ты опаздываешь. Мягкий голос обволакивает все обострившиеся нервы, согревая и унимая дрожь в одно мгновение, ещё до одного взмаха ресниц, до нового дыхания, будто заменяя кислород, приводя все показатели организма в норму. Гермиона так резко поворачивает голову вправо, что где-то позвонки щёлкают, отдаваясь неприятной болью в висках и пояснице. Драко.Мать.Его.Малфой. Он стоит прямо перед ней, перед входом в её кабинет, на её территории, но выглядит так, будто купил всё это Министерство: её отдел, Милу и её – как приветственный бонус в подарок новому клиенту. Платиновые волосы больше не зализаны назад, они в небрежном беспорядке, будто он только что провел по ним рукой. Серые глаза, как серый дым, который обволакивает её и его, будто смеются над ней, а дым подрагивает от каждого стука сердца. Её? Его? Их? Он возвышается над ней на добрых полторы головы, и она больше не чувствует себя руководителем отдела. Она снова в Хогвартсе. Снова ей шестнадцать, а он сидит перед ней с сигаретой в зубах. Стоп, что? Разве он курил в школе? Или это вспомнился сегодняшний сон? — И тебе доброе утро, Малфой, — её голос не дрожит, прекрасно. — Главное – не показывай дракону, что ты его боишься. Он почувствует это и поймает тебя, как на крючок, — говорит ей Чарли. — И сожрет тебя, даже глазом не моргнув. Или испепелит. — Он беззаботно пожимает плечами, толкая Гермиону в вольер с драконом. Ну спасибо. Не один из вариантов Чарли Гермиону не устраивал. Она должна быть хозяйкой положения. — У меня есть дела в Министерстве, помимо тебя. Малфой ухмыляется. Будто знает, что она лжёт. — Что ж, годы идут, а что-то остается неизменным, — Драко делает глубокую затяжку. Прямо до глубины своих легких, до глубины её души. Делает выдох в сторону, и дым струйкой летит к Миле, которая кашляет и трясет перед лицом ладошкой с красным маникюром. Гермиона сжимает ладонь в кулак, скрывая свои неухоженные ногти. Суставы хрустят, недоверчиво реагируя на столь резкий жест. Ей давно пора заняться йогой или пилатесом. В любом случае, Джинни звала её на что-то из этого. Она давно засиделась в пыльном кабинете. — Здесь нельзя курить, Малфой. Это Министерство Магии, — Гермиона пытается стать хозяйкой положения. Что ж, попытка. Неудачная. — Покажи мне хотя бы один пункт внутреннего распорядка, который это запрещает, Грейнджер. Только помни, что я не сотрудник Министерства, я всего лишь гость. Ценный гость, — Малфой выгибает бровь дугой, как в школе. Гермиона прищуривает взгляд, зеркаля выражение лица Малфоя напротив. Она готова поспорить на всё своё скромное состояние, что для гостей регламентов нет. Они всего лишь гости. И он прав, проклятье! Малфой ухмыляется. Он снова будто читает её, даже не стараясь скрыть превосходство. — Вот именно. Если у тебя будут какие-либо претензии, то мы можешь направить их моему адвокату. Конечно, Теодор Нотт. Адвокат дьявола. Он прикрывал Малфоя бесчисленное количество раз, позволяя ему выйти сухим из воды даже в тех ситуациях, в которых ему, казалось бы, грозит поцелуй дементора. — Или можешь сказать ему всё прямо сейчас, — Малфой отходит от неё, спрятав одну руку в карман строгих черных брюк со стрелками. Гермиона не отрывает взгляда от спины, обтянутой чёрным атласным пиджаком. — Не отводи взгляда, Гермиона! — голос Чарли снова нагло вторгается в сознание. — Так ты не покажешь, что боишься. Не покажешь свои слабости. Не покажешь, что он сильнее, чем ты. Отлично, спасибо Чарли! Легко говорить об этом, когда находишься за пределами вольера с драконами, защищенным магией. — Мила, — Малфой слегка наклоняет голову, трансфигирируя одну из фигурок на столе помощницы в изящную пепельницу, вдавливая в ту окурок. Погодите, это та самая фигурка дракона, которую Гермиона дарила в Новый год 2012? — Ты очень мила́, спасибо. Гермиона буквально кожей чувствует, что готова вышвырнуть Малфоя с его проклятыми манерами и галлеонами за двери Министерства и больше никогда не видеть. — Малфой, ты задерживаешь меня и моё драгоценное время. Она не видит, но чувствует, как он усмехается. Мила округляет глаза, медленно садясь на своё место за столом, не сводя взгляда со статного мужчины прямо перед её столом. Казалось, она стала дышать чаще, несмотря на смог сигаретного дыма. Вот-вот её декольте на голубом платье-футляре лопнет по шву. — Хочу напомнить тебе, Грейнджер, — Драко медленно поворачивается, неизменно держа левую руку в кармане брюк, — что это ты меня задержала. — Он медленно подходит к двери её кабинета, вытягивает руку. Гермиона готова отдать свою конечность на отсечение, что он сейчас коснется её лица: она сжимает древко волшебной палочки у себя в руке, чувствуя, как та нагревается от бешеного импульса магии ведьмы. Конечно, она в бешенстве. Этот ненормальный мужчина пришел на её территорию, а ведёт себя так, будто она ему детей рожала. Какое он имеет право? Но рука с длинными аристократичными пальцами проскальзывает мимо, толкая дверь из красного дерева. — Прошу. Малфой делает вежливый жест рукой, приглашая Гермиону в её кабинет. Стоп. Серьёзно? — Мисс Грейнджер. Она попала в серпентарий? Столько слизеренцев на один квадратный метр? — Мистер Нотт, чем могу Вам помочь? Насколько я помню, в приглашении Кингсли числился исключительно мистер Малфой. Гермиона уверенно проходит во всё ещё свой кабинет, цокая невысокими шпильками по паркету из тёмного дерева. — Я представляю официальные интересы мистера Малфоя, мисс Грейнджер. Мой клиент сам настоял на этой встрече. Так сказать, хочет заключить с Вами некоторое соглашение лично, без свидетелей, я – исключение, — карие глаза Нотта буквально блестят в полутьме кабинета Гермионы, и она снова прищуривается, облокотившись ладонями о край дубового стола, обогнув его с другой стороны. Хорошо, между ней и двумя бывшими змеями хотя бы стол, а также десять лет жизни. Так Гермиона чувствует себя в относительной безопасности. Теодор в насмешке приподнимает брови, не сводя взгляда с девушки. — Нотт, — Малфой цедит каждую букву сквозь сжатые зубы. Она готова поспорить на что угодно, что он сейчас вытащит сигарету из внутреннего кармана чёрного пиджака. Малфой тянется в карман, но строгий взгляд Гермионы останавливает его. Ох, он высокий. Практически чиркает концами взъерошенных волос о верх дверного проема, в котором остановился, будто боится сделать ещё хоть шаг на её территорию. — Мисс Грейнджер, — Теодор снова привлекает её внимание, шурша листами пергамента, доставая их из папки, которую все это время сжимал в длинных пальцах. — Прежде, чем мы начнём, я прошу подписать Вас некоторые документы. Чистая формальность, но мой клиент лицо официальное, сами понимаете. Ни один выпуск «Ежедневного пророка» не обходится без статей о нём. — Может быть, потому что он владеет этим подобием газеты? — Гермиона буквально выдёргивает пергамент из пальцев Теодора, быстро бегая взглядом по строкам. Что это? Соглашение о неразглашении? Бред. Условия здесь будет диктовать только она. — Ни за что не подпишу это. Вы находитесь в стенах Министерства Магии и всё то, что вы скажете здесь, будет донесено до Министра Магии, особенно, если это незаконно. Именно Кингсли настоял на том, чтобы я согласилась на встречу. Мистер Малфой, мистер Нотт, — Гермиона поочередно кивает мужчинам напротив себя. Ни один не сел на кожаный диван для посетителей. — Если без данного соглашения вы не согласны иметь дел с Министерством Магии Великобритании, то я думаю, что вы найдете дверь, в которую Вы так услужливо меня пригласили. Да, мистер Малфой? Гермиона садится за свой стол, отодвигая от себя соглашение о неразглашении данных. Она берётся за первый попавшийся документ. Что это? Предложение использовать зелье удачи при обратном возвращении памяти? Бред. Очередной бред, который она просматривает изо дня в день. — Грейнджер, — что-то внутри Гермионы переворачивается всё то время, пока Малфой тянет букву «е» в её фамилии. Она буквально чувствует, как её душа делает кульбит, переворот и мёртвую петлю, пока снова поднимает взгляд на своего бывшего однокурсника, глядя на него снизу вверх. Чёрт, она сидит за столом руководителя, но положение у неё проигрышное. — Всё то, что происходит в семье, должно оставаться внутри семьи. Именно это ты мне сказала около десяти лет назад в Малфой-мэноре. Гермиона наблюдает, как Малфой в своих длинных пальцах вертит незажжённую сигарету, как следит за выражением её лица, её взглядом, её глазами, губами. Он сжимает в кулаке кусок бумаги и табака, кроша то, что могло предоставить ему мимолетное удовольствие, даже не моргнув глазом. Теодор вздыхает, стоя в углу комнаты. — Началось… — Нотт сжимает тонкую переносицу между большим и указательным пальцами, прикрывая уставшие глаза.