Осколки памяти

Гермиона ощутила рывок, удар тела о землю далеко внизу. Громкий. Нервы задребезжали, съёживаясь и стремясь сжаться. Спрятаться от той пустоты, которая накрыла девушку. Пустота была слишком громкой. Слишком противной для её нервов, что противной струной натянулись. Грейнджер подумалось, что если ей удастся выбраться отсюда живой, то она никогда больше не найдет себя. Никогда больше не будет прежней. Из груди вырвалось рыдание. Громкое. Слишком громкое для их ситуации, но Грейнджер не могла ничего с собой поделать. Она ощущала, как длинные и цепкие пальцы Рона, которые были испачканы в чужой крови, обнимали её. Сильно. Она слышала, как громко тикнула стрелка через миг после оглушительного удара тела Дафны о землю. Она буквально кожей чувствовала, как истерика плавными потоками лизала её тело. Это было ужасно. Это было больно. Гермиона самовольно отпустила этот лук. Она самовольно убила Дафну Гринграсс. Она самовольно продлила собственный счётчик жизней, которые дарила этой войне. Дафна Гринграсс была третьей. И имена каждой жертвы она помнила, как собственное. Винсент Крэбб. Теодор Нотт старший. Дафна Гринграсс-Лазар. Гермиона всхлипывала всё тише, когда прокручивала эти имена в голове, а затем резко откинув волосы от лица, посмотрела в глаза Рона. Он смотрел на неё так, словно на запуганного зверька, которого, наконец, удалось обуздать. Которого удалось поймать в цепкие объятия. – Мне нужно на улицу… - Астрономическая башня не обдувалась множеством сквозняков, и это звучало неправильно. Голос Грейнджер звучал едва ли не громче шёпота, но всё равно было слишком громко. В её душе горело что-то, что она не будет в силах восстановить когда-либо. Она чувствовала себя пустой оболочкой, у которой даже не было сил на то, чтобы сделать очередной вдох. – Я хочу… Грейнджер не знала, зачем именно ей нужно на улицу. Зачем им идти через весь замок к главному ходу в Хогвартс. Но она должна была увидеть кровь, где минутами ранее лежало тело Дафны, которое, наверняка, уже успело исчезнуть, ведомое противной рукой непонятной для неё магии. Грейнджер должна была увидеть эту кровь собственными глазами, отпечатать на обратной стороне век и прокручивать эту картину перед собственной смертью или каждое утро жизни. Она должна запомнить то, как отпечаталась кровь у основания замка. На зеленой и ненастоящей траве. Слишком зеленой для той, что была в Хогвартсе осенью. Слишком яркой. Слишком настоящей для крови. А ещё Гермиону мутило на этой высоте. Она была уверена в том, что вряд ли когда-либо сможет снова полюбить высоту. Или хотя бы стоять достаточно высоко, не ощущая при этом удушливости паники. Рон смотрел на неё какое-то время, и Грейнджер стало казаться, что он откажет. Что скажет, что глупо идти через замок, чтобы только удостовериться в том, что она действительно убила. Но он кивнул. Рон Уизли просто кивнул, помогая Гермионе подняться на ноги. Они всё также молча спустились по лестнице, и каждая ступенька будто играла на тонких струнах нервов Гермионы. Она резко сжала пальцы Рона так сильно, что послышался противный хруст, когда увидела многочисленные мелкие капли крови на полу у основания лестницы, на кованных перилах, на первых ступнях. Словно кровь противно брызнула, а после чья-то жизнь оборвалась. Грейнджер медленно обернулась к другу, только сейчас замечая глубокий порез на его щеке и то, как была разбита губа. Она потянулась к разрезанной пополам коже кончиками пальцев, размазывая кровь. Уизли зашипел, но не отвернулся. Она словно в трансе смотрела на то, как пачкаются кончики её пальцев в его крови. Она словно зачарованная, когда очередной удушливый приступ адреналина отступил, глядела перед собой. Его такие родные и знакомые глаза осмотрели на её губы. Слишком внимательно. Слишком пристально. Гермиона ощутила, как щекочет совесть. Как она шепчет ей, что это так правильно – любить Рона. Но упрямое сердце быстро заклокотало, противореча своей старой подруге хозяйке. Она любила не эти глаза. Те глаза были серыми. Она любила не Рона. «Уходите оттуда немедленно!» Голос Драко заставил Гермиону вздрогнуть, очнувшись от липкого морока. Губы Рона были так близко, что Грейнджер пришлось с силой нажать на грудь парня, чтобы слегка оттолкнуть. Уизли моргнул. Раз. Два. – Прости. Я…я… - Рон ещё быстрее заморгал. – Идём. Гермиона ускорила шаг, стараясь не смотреть на липкие капли крови на собственных пальцах и на лице Рона, не обращать внимания на то, как горит её плечо от того, что её царапнула стрела Дафны. Гермиона считала, что попросту не заслуживает того, чтобы жаловаться на простой порез. Ведь она всё ещё дышала. В отличие от Гринграсс. Гермиона старалась не думать о том, что в голосе Драко звучали злые нотки на грани паники. Гермиона зачем-то забрала стрелы с лестницы с собой, сжимая их между липкими кровавыми пальцами и упорно идя вперёд. Рон шёл слегка позади, крепко сжимая рукоять собственного оружия. Их осталось всего шестеро. Двоих убил Рон. В одном убийстве они не участвовали и звук стрелки, которая извещала об очередной ужасающей смерти, настиг их в библиотеке. Ещё одно убийство совершила Гермиона. Она не спрашивала у Рона, кто был убит им у основания Астрономической башни. Не хотелось. Она утешала себя тем, что так было проще. Безликий убиенный. Очередная жертва среди этой войны. Когда Грейнджер и Уизли дошли до огромных дверей – главного входа в Хогвартс – выживших осталось пятеро. Звук стрелки настиг их на полпути, но они даже не вздрогнули. Шага не замедлили. Гермиона сильно сжимала ледяной металл ручки, всерьёз боясь примерзнуть к нему. Но так и не решалась открыть дверь. Сил не было. Не хотелось быть правой в том, что она действительно остановилась на тройке. Пока что убитых ею было трое. Но сколько будет ещё? Грейнджер зло толкнула дверь, надеясь, что солнечный свет ослепит её в полумраке замка. Она действительно надеялась почувствовать солнечные лучи на коже, словно изголодалась по ним и не видела несколько месяцев, хотя они находились в замке едва ли чуть больше нескольких часов. Гермиона надеялась, что ощутит на коже дуновение ветра. Не было ничего. Солнце не слепило и не грело. Ветер не дул. Нет, солнце все также находилось высоко в небе, освещая своими яркими лучами окружающее пространство. Но оно не грело. Совсем. Лишь было ярким пятном среди голубизны неба. Не более. Ощущалась сплошная пустота среди оголённой на солнце лужайки, что служила внутренним двором Хогвартса. Огромное бурое пятно по левую руку примерно в сорока метрах от входа было первым, что привлекло внимание Гермионы. Вторым был лук, что покоился на этом самом пятне, такой блестящий и чистый, словно не был когда-то зажат в руках покойницы. Третьим, кого заметила Гермиона, был парень. Ему было едва ли тринадцать. Слишком уж пухлые щечки, слишком уж детский взгляд, когда он поднял лук и медленно распрямился, глядя прямо на Гермиону и Рона своими огромными глазами. Они смотрели друг на друга какое-то время, и никто не силился сделать и шагу. Рон по левую руку от Гермионы пошевелился первым, перенося вес на одну ногу и перекладывая собственное оружие в левую руку. Парень дёрнулся, быстро заморгав, а затем выставил одну ногу вперёд, зеркаля позу Рона и принимая боевую стойку. У него не было стрел. Это было глупо. Но мальчишка словно действовал на инстинктах. На нём была форма Пуффендуя, и жёлтый ему так по-идиотски шёл, что зубы сводило. Этот парень с его пшеничными кудрями и огромными ореховыми глазами был воплощением той самой невинной жертвы войны. Грейнджер шумно сглотнула, ощущая, как напряглось плечо Рона рядом. Парень едва заметно дернул головой, выдавая собственную нервозность. Они так и стояли, глядя на друг на друга, но никто не смел сделать хоть что-либо первым. Со стороны Запретного леса послышался тихий шелест, словно вдруг подул ветер. Но ветра не была, а шелест стал нарастать с каждой секундой. Им хватило буквально несколько мгновений, чтобы синхронно обернуться на источник звука, и Рон громко сглотнул, хватая Гермиону за кончики пальцев и грубо дёргая на себя. Обратно в сторону замка, из которого они успели выйти буквально на десять шагов. Не больше. На них со стороны Запретного леса бежало огромное количество акромантулов, оглушительно клацая своими безобразными челюстями. – Блять! Ну почему именно пауки?! – Рон тащил Гермиону на себя, но та упиралась пятками, а акромантулы настигли хижину Хагрида, буквально перепрыгивая через её пожухшую крышу. Их челюсти клацали так оглушающе громко, что Гермиона едва ли слышала что-либо. Либо это глушил всё рёв собственной крови в ушах? Парнишка с луком всё ещё не двигался, комично застыв с единственным оружием в руках. Но затем случилось то, что буквально оглушило Грейнджер, заставив ту извиваться в руках Уизли, который схватил её своей рукой поперек груди, пытаясь оттащить обратно в замок. Парень достал то, что пахло надеждой. Парень сделал то, что было глупым и не давало возможности вернуться. Он стал использовать палочку, которую достал из кармана формы, против акромантулов. Гермиона с силой наступила на ногу Рону, чтобы прекратить его паническую атаку, а затем кинулась к парнишке, как только Уизли разжал пальцы. Грейнджер замерла буквально на пол шаге, когда встретилась с такими знакомыми тёмными миндалевидными глазами Парвати Патил, замершей позади пуффендуйца. На лице девушки была ужасающего вида улыбка. Именно она кидала в них с Драко Круциатус, не успев буквально на полмига до того, как им удалось покинуть Дом Долохова. Грейнджер думала, что Парвати успела спастись. Сейчас ей казалось, что Парвати жаждет её смерти. Настолько зло она смотрела на неё, чёрный взгляд налился кровью. Грейнджер резко остановилась, упираясь пятками в скользкую траву. Уже второй раз за час в неё полетело основание лука, которое Парвати успела поднять с земли, когда парнишка слишком увлёкся заклинаниями, кидая бесполезную вещь на траву. Патил целилась прямо в лицо Грейнджер. Жёстко и хлёстко. Гермиона резко пригнулась, снова благодаря те часы, которые потратила физической подготовке, но позади неё послышалось злое шипение Рона. Очевидно, лук достиг носа Уизли. – Парвати, остановись! – скрежет челюстей акромантулов было сложно перекричать, но Рону это удалось, и Патил замерла, сжимая палочку, что успела выхватить у мальчишки, в своей руке и наставляя её на подбородок парня, которого сжимала в своих объятиях. Противных. Неправильных. Она пригвоздила затылок парня к собственной груди. Настолько он был ниже её, а палочка упёрлась ровно в его скулу. Грейнджер стояла и смотрела, ругая себя за собственную непредусмотрительность. Рон тяжело дышал по правую руку от неё, то и дело поглядывая на приближающийся к ним паучий ужас. – У Гермионы есть план! Смех Патил был скрипучим, ужасающим. – Какой же? Как раздвинуть ноги перед очередным Пожирателем после того, как она выиграет, убив тебя и меня? Убив его? – её тонкая чёрная бровь выгнулась дугой, когда Патил подарила Гермионе такой взгляд, который говорил, будто она знает обо всём. Она знала о них с Драко. Грейнджер ощутила, как липкий ужас обволакивает её кожу, заставляя ту покрываться огромными мурашками. Этот ужас был намного больше, чем те пауки, что продолжали ползти прямо на них. Если сейчас она раскроет их с Драко, то Грейнджер успеет смириться с собственной смертью. Но с неминуемой смертью Драко – никогда. Их слушает вся магическая Британия, бесспорно. И если Патил назовёт имя Драко Малфоя, то ему конец. Рон напрягся, и Гермиона быстро посмотрела на него, зачарованно наблюдая за тем, как его обострившиеся скулы резко гуляли на лице. Он не смотрел на неё. Словно понимал, что происходило все эти месяцы. Он не смотрел на неё, и Гермиона чувствовала себя предателем за собственные чувства. Но оправдываться не хотелось. Хотелось быть счастливой. И живой. По возможности. Сейчас не к месту вспомнилось, что Рон не упомянул, как видел её и Драко целующимися на берегах Франции. Он намеренно умолчал об этом. Стёр ли Малфой память и об этом или Рон сделал это намеренно? – О, так твой лучший друг не знает об этом? Не знает, как ты целовалась с его врагом, когда была беременной от Рона? Ты такая шлюха, Гермиона! – Парвати резко захохотала, а затем её смех тут же оборвался, когда она вернула тёмный взгляд на пару. Парень в её руках извивался, но Патил схватила его за пшеничные волосы, сжимая руку в кулак, а палочка упёрлась в его шею. Сейчас Парвати была так сильно похожа на Лестрейндж. На её безумие. – Авада Кедавра! Она с ужасом смотрела на то, как парень в пуффиндуйской форме упал на траву, закрывая глаза. Крик и ужас застряли в горле, словно вата, не давая дышать. Гермиона резко толкнула Рона в плечо, разворачиваясь и стремясь попасть в замок, за спасительные широкие двери как можно скорее. Грейнджер низко пригнулась, уворачиваясь от луча заклинания Парвати и практически прижимаясь к земле, ощущая под пальцами знакомую рукоять дерева. Лук. Лук! Она схватила древко и вслед за зелёной вспышкой и Роном бросилась к дверям. Уизли закрыл массивные тяжелые двери так резко и сильно, что переломил две паучьи лапы, которые успели настигнуть их, клацая своими челюстями. Грейнджер ощутила, как эти челюсти отсекли часть её кудрей в хвосте. Она смогла резко обернуться лишь тогда, когда послышался хруст и над её ухом просвистело красное заклятье, выпущенное из палочки, зажатой меж пальцев Парвати. Послышался щелчок замка, извещающий о том, что замок закрылся. Части лап ещё какое-то время трепыхались по полу, и Рон предусмотрительно сделал пару шагов по направлению к Гермионе. Подальше от двери, поближе к ней. По ту сторону двери послышалось заклинание «Протего». Магия не действовала на пауков, но они не могли разрушить магическую защиту, если волшебник использовал это заклинание на себе. Когда трепыхание лап на полу стихло, и двери перестали дёргаться с той стороны под натиском многочисленных паучьих тел, Гермиона поняла, что не дышала, и воздух шумно покинул её лёгкие с едва слышным свистом. Рон молчал, всё ещё глядя на дверь и держа перед собой кинжал. Сильно. Так сильно, что костяшки его пальцев были кипельно-белыми. Он тяжело дышал, игнорируя существование Гермионы всеми силами. Взгляд Грейнджер упал на две стрелы, что всё ещё лежали у входа. Её пальцы сомкнулись вокруг мягкого оперения, а по ту сторону прозвучало заклинание. Парвати. – Бомбарда! – двери едва шелохнулись. И Гермиона поспешно отступила назад. К Рону. Патил громко зарычала по ту сторону. – Алохомора! Двери не открылись и тогда. Даже здесь замок защищал сам себя. Рон с Гермионой переглянулись и бросились прочь. Они не знали грани собственного везения, но испытывать судьбу на прочность не хотелось. Совсем. Нужно было убраться подальше от дверей и от сумасшедшей Патил. Они остановились лишь среди огромного коридора, который был так знаком каждому ученику Хогвартса. Он вёл в Большой зал. Голос Драко молчал, и Гермиона не была уверена, что когда-либо услышит его снова. Её тошнило. От всего. От всех. Кожа чесалась и казалось, что Гермиона расколупала всё пространство вокруг ногтя на большом пальце правой руки. Грейнджер упиралась ладонями в собственные голые колени, пытаясь отдышаться, и её позу зеркально повторял Рон, который не разговаривал с ней всё это время. Даже не смотрел. Она тяжело дышала, стремясь, чтобы как можно больше воздуха попало в сжатые лёгкие. Они бежали довольно долго и теперь в груди горело от нехватки кислорода. Грейнджер всё ещё сжимала в одной руке лук, а в другой – стрелы. Крепко. Так сильно, что податливое дерево стало трещать под её натиском, и она слегка ослабила хватку.  В голове зазвучал голос отца, который в детстве смастерил ей простецкий лук из обычной палки, согнув ту так сильно, что она сделалась буквой «С», а затем под сильным натяжением завязал на двух концах тугую веревку. Стрелы он сделал из камышей, чтобы те были достаточно лёгкими для непрочной верёвки, и достаточно заострёнными на концах, чтобы влетать точно в цель. С той стороны, где стрелы касались тетивы, он вырезал пожухшее основание «стрелы» буквой «V» настолько точно, что они как родные вкладывались в основание тетивы. Тогда восьмилетняя Гермиона провела многочисленные часы, стремясь попасть в мнимую цель. Ей было невдомёк то, что основание и рукоять лука были слишком кривыми, чтобы прицелиться достаточно точно, а стрелы были слишком лёгкими для того, чтобы не учитывая скорость ветра, попадать в цель. Но она упорно стреляла. Упорно двигалась к собственной цели – попасть три раза подряд. И настал тот день, когда старуха-удача ей улыбнулась. В девять Грейнджер пошла в лекцию по стрельбе из лука. И ходила туда до самого поступления в Хогвартс. «Главное – это не попасть в цель, дорогая. Главное – поймать за хвост ту самую толику спокойствия и успокоения, что даёт тебе момент, когда ты целишься». Сейчас лук и стрелы лежали в руке идеально. Настолько точно, что кончики пальцев кололо. Оперение было коричнево-сероватым, но приятным на ощупь. Пальцы скользили по нему, и нервы тихо урчали в груди. Она чувствовала себя спокойнее с луком. Хоть и убивать не хотелось. Больше нет. Первый удар колокола заставил Гермиону подскочить на месте, натянув тетиву так сильно, что она касалась её губ. Гермиона знала, что так сильно натягивать нельзя, пальцы ударит. Но нервы тянули собственное эхо в её груди, поэтому она ничего не могла с собой поделать. Она пришла в себя только тогда, когда поняла, что целилась прямо в сердце Рона. Отсюда можно было услышать звук, с которым оно стремилось вырваться из груди. Грейнджер не слышала собственного. Тошно. Она резко опустила тетиву. Рон даже своего оружия не поднял, глядя на неё. В упор и прямо. Не говоря и слова. – Прости, - Гермиона резко отвернулась от друга, поджимая губы. – Прости… Этого слова было недостаточно для того, чтобы описать её поступок. Но она продолжала повторять его. Снова и снова. Уизли молчал. Гермиона не поворачивалась. – Нас осталось четверо, - голос Рона был тихим. Он больше не кричал так, что эхо отскакивало от старинных стен, не смотрел на неё, когда Гермиона обернулась. – Ты, я, Парвати и ещё кто-то. Гермиона лишь кивнула, поджав губы. Она и так это знала. Считала. – Идём, - вместо ответа прошептала она. – Я думаю, что больше Большой зал не представляет для нас опасности. Нас двое. Перевес в нашу сторону. Не думаю, что Парвати успела с кем-либо объединиться. В любом случае, нам нужно поесть. На самом деле, она так не думала. Не думала, что в случае стычки они останутся в живых. Оба. Там может быть Патил, у которой есть палочка. А значит есть преимущество. Лезвие Рона ничто, если сравнивать с Режущим заклинанием, которое часто использовалось в битвах. Гермиона видела, как в госпиталях Ордена парни и девушки мечтали лишь об одном после того, как это заклятие угодило в них – о смерти, оставаясь без конечностей после этого ужасающего заклятия. Вспомнился Невилл, который лишился ног после взмаха палочки Блейза. Гермиона затолкала этот образ поглубже в сознание. Пока что не время. Всё потом. Она обязательно подумает об этом. Если останется живой. Если когда-нибудь ещё увидит Невилла. Стрела Грейнджер на успеет точно достигнуть цели, если Парвати будет использовать палочку в бою. А она будет. Гермиона убедилась в этом после её короткой, но довольно ёмкой речи. Она ненавидела Гермиону и убьёт её при первой возможности. Она считала Гермиону предательницей. И являлась ли она таковой в действительности? Но зачем Парвати победа? Простое желание жить или нечто большее? Неужели Парвати присоединится к Пожирателем смерти после всего того, что пережила в Доме? Неужели она примкнёт к их рядам? На той стороне осталась Падма. Была ли ещё жива её сестра? Гермиона надеялась на это. Большой зал встретил их гулкой тишиной. Они решили есть по очереди. Рону она уступила первому. Он питался хуже неё в последние месяцы. Уизли по умолчанию выбрал стол Гриффиндора, хотя накрытыми были все. У стола Слизерина и Когтеврана Гермиона увидела пятна крови на столах. Значит, Драко не обманул. Здесь действительно кто-то сражался. И их кто-то предупредил о том, чтобы они сюда не ходили.  Был ли это в действительности голос Драко? Нет, Гермиона не сомневалась в том, что единственный человек на земле, который мог тянуть гласные звуки настолько лениво, был никем иным, кем Драко Малфоем. Но что если это всего лишь её галлюцинация? Что если в действительности Драко не мог быть в её голове? Сколько времени она провела в темницах прежде, чем попасть сюда? Что с ней делали всё это время? Она практически не помнила времени в темницах мэнора. Да и была ли она в мэноре? Рон говорил, что его переместили. Воспоминания после того коридора были ломаными и путаными. Жухлыми. Гермиона ощутила, как по большому пальцу правой руки потекла кровь. Она снова колупала кусочек заусенца, оттягивая упрямую кожу. Гермиона Грейнджер никогда не ухаживала за ногтями должным образом. Когда-нибудь она обязательно сделает маникюр. Грейнджер заставила себя отвлечься от этого занятия, наблюдая за трапезой Рона, который жадно поглощал всё то, что было на столе. Не впопад вспомнились рецепты всех ядов, которые она могла и умела варить. Но Грейнджер понимала, что основная задача организаторов этого ужасающего мероприятия была – зрелищность. И эксперимент. Конечно же. Ужасающий и непонятный для её мозга. Но всё же эксперимент. Поэтому она не думала, что их жизнь будут забирать настолько банально – отравив их. Рон громко чавкал, когда Гермиона стояла у входа в Большой зал, глядя поочередно в одну сторону коридора и другую, держа на тетиве стрелу. Она буквально ощущала взгляд голубых глаз на собственной коже. Но не могла обернуться. Нельзя. Она ещё не была готова к этому разговору. А разговор должен будет состояться. Она в этом уверена. Спустя несколько минут послышался звук шагов Уизли со стороны стола Гриффиндора, но Гермиона упорно не оборачивалась. Не хотелось встречаться взглядом с разочарованными голубыми глазами. Рон понял, что имела ввиду Парвати. Бесспорно, он понял всё по-своему. А объяснить ему она не могла. Их слушали. – Иди поешь, - рвано и быстро. Гермиона сухо отдала команду. Как солдату. Гермиона мазнула взглядом по лицу Рона, громко втянув в себя воздух. Он успел снять с себя идиотскую мантию с не менее идиотским галстуком и рубашкой. Его массивные руки опоясывали коричневые путы, которые когда-то были ремнем от брюк. А в руке он с силой сжимал мачете. Порез на щеке ещё не успел затянуться. – Тебе стало жарко от сока? – Гермиона резко перевела взгляд в коридор, который был всё также тих и пуст. Рон усмехнулся так тихо и устало, что её глупое сердце сжалось о прошлых временах. – Иди поешь, - вместо ответа Уизли возвратил Грейнджер её же реплику, и Гермиона вяло поплелась в сторону столов. Грейнжер пришла в себя лишь после второго тоста с сыром и первой по счету куриной ножки, осознавая, что она сидит за столом Слизерина, а Рон бросает взгляды в её сторону намного чаще, чем в сторону коридора. Даже отсюда было видно, как его лоб покрыла липкая испарина, хоть он и был голым по пояс. Гермиона сузила глаза, оглядывая друга с ног до головы. Что-то не так. Что-то определенно было не так. Тоска сжала её грудь с такой силой, что челюсть противно заныла. В действительности, в том будущем, в котором они бы выиграли войну за несколько месяцев, они с Роном была бы идеальной парой. Той самой, о которой писали в её любимых сказках. Той самой, которая по канонам, которые существовали лишь в книгах, но никак не в жизни, создавая нечто призрачно-идеальное. Но в жизни всё было иначе. Их ребёнок, который должен был сделать счастливыми того мальчишку с грязным носом и разбросанными хаотично веснушками и девчонку из поезда, чьи волосы создавали сплошной кошмар для всех уважающих себя девушек, умер. Как умерло и будущее для пары Рона Уизли и Гермионы Грейнджер. Да и было ли у них будущее по отдельности? Стены замка крупно задрожали, и Гермиона натянула стрелу на тетиве, быстро поднявшись на ноги. Она бегло осмотрелась по сторонам, поворачиваясь корпусом сначала вправо, а затем влево. Толчки не повторились. Тишина. Она замерла, глядя на Рона практически через весь Большой зал. На его спине было что-то белое. Какие-то белые полосы. Где он успел испачкаться? Очередная тряска заставила пальцы ужаса ползти по загривку Гермионы, перешагивая через каждый позвонок. Следующая тряска позволила Гермионе схватить со стола несколько тостов, живо распихивая их в карманы мантии, а затем подбежать к Рону, который нацеливал мачете сначала в одну сторону коридора, а затем в другую. Но Грейнжер заметила, как мелко дрожало оружие в его пальцах. Что-то было не так. Блять. Помимо того, что замок словно решил схлопнуться, поглотив их в многовековую пучину собственных камней. С Роном что-то определенно было не так. – Идём! – Грейнджер схватила друга за липкие от пота пальцы, намереваясь вывести их от ещё одной тряски замка через главный вход. Они пришли сюда тем же путём. Она не думала, что Парвати всё ещё поджидала их там. Огромный валун с оглушающим треском приземлился прямо перед их ногами посреди коридора, поднимая в воздух удушающую пыль. Грейнджер кашляла собственными лёгкими, всеми силами стремясь на выпустить пальцы Рона из всё той же липкой и жаркой хватки. Другой рукой она всё продолжала сжимать лук и стрелу, что противно и слишком уж тяжело лежала на тетиве. Сможет ли она убить Парвати? И кто был тем четвертым, что смог выжить за эти несколько часов? Кого ещё Пожиратели успели взять в плен? «Бегите к Хагриду. Живо!» Голос Драко прозвучал так оглушающе, что Гермиона в очередной раз вздрогнула, давясь противной пылью. Она споткнулась, едва не упав вперёд и не потащив за собой Рона, что был словно ленивой тряпичной куклой, а не высоким жилистым парнем, который едва ли сжимал своими пальцами её руку. Грейнджер вскинула голову к высокому своду потолка, одними потрескавшимися от сухости губами прошептав «Спасибо». Она потащила Рона за руку в абсолютно другом направлении, стремясь выйти через один из тех ходов, которые они чаще всего использовали для того, чтобы попасть к Хагриду, и к её удивлению, Уизли не сопротивлялся этой затее. Он и слова не сказал с тех самых пор, как отправил её за столы в Большом зале. Их продолжало трясти вместе с замком, и мелкие камушки, пыль и оглушающий грохот не способствовали тому, чтобы мыслить разумно. А Гермиона всё бежала, буквально таща на себе Рона. Очередной огромный валун, который мог попросту расплющить их двоих, упал в нескольких метрах позади. Замок рушился. Трескалось и опадало пылью на ботинки их собственное детство. Через несколько поворотов Гермиона с ужасом осознала то, что заблудилась. Так глупо и беспечно. Среди замка, который знала, словно собственные пять пальцев. Ей удалось заблудиться. Она с ужасом плясала взглядом по незнакомым лестницам и поворотам, когда ощущала запах пыли и собственной кончины. Она замерла среди кошмара разрушающегося замка. Сердце было собственное стаккато, не намереваясь прекращать и продолжая оглушать Гермиону ужасными ударами. «Налево!» Снова голос, который так лениво тянул гласные, настиг её так резко, что Грейнджер вздрогнула. Но она послушалась. Глупо и беспощадно. Всё ещё таща за собой Рона. Голос Драко вёл её, словно она была слепым котёнком среди огромного мира, который рушился всё стремительнее с каждой секундой. Вокруг струилась пыль. Так душно и так плотно, что руку протяни – ничего не увидишь. Она всеми силами держала обжигающие пальцы Рона. Послышался лязг металла. Это Рон выронил своё оружие. Среди удушающего смога искать его не было сил, времени и возможности. При ней был лук. Пока что этого было достаточно. Они буквально вывались через аркообразный проход на улицу. Прямо там, где Грейнджер сломала нос Драко Малфою на третьем курсе. Внизу, у основания небольшого холма, маячила хижина Хагрида. Нужно было пройти совсем немного. Совсем чуть-чуть. Но сил не было. Ноги подкосились, и вслед за Роном она упала на слишком жёсткую для такого места траву. Грейнджер дышала и блевала на землю недавно съеденными тостами. Рон делал тоже самое по левую руку от неё. Лёгкие противно сжимались и разжимались, стремясь впустить в себя спасительный глоток кислорода. Слезы беспощадно пачкали пыльные щеки. Гермиона резко перекатилась на спину, ощущая, как спазмы стихают. Она едко улыбнулась в уже пасмурное небо, что поглотило одинокое и ненастоящее пространство над Хогвартсом, а затем прошептала. «Я тебя люблю» Она не сказала этого вслух. Не сказала, кого любит. Но улыбка. Та самая улыбка. Кривая и наглая. Она должна была достигнуть адресата. Рон всё продолжал блевать, и Грейнджер нахмурилась, приподнимаясь на локтях и бросая взгляд на друга. Из его глотки выходило кровавое месиво, пачкая траву красно-чёрными прожилками. Её душу обнял ужас. – Рон? Стрелка часов тикнула слишком громко, и рвотные позывы Уизли утихли. Руки подкосились. Гермиона вздрогнула всем телом. – Рон! Уизли снова сплюнул на траву, перекатываясь на спину и тяжело дыша. Стрелки известили не об его уходе. Так лучше. Так спокойнее. Боже праведный. Гермиона Грейнджер никогда не думала, что будет когда-либо так радоваться чьей-то смерти. Но главное, что умер не близкий. Хогвартс забрал кого-то. Но это были не они. Гермиона эгоистично надеялась на то, что это была Парвати. Девушка испытывала к Гермионе настолько всепоглощающую ненависть, что она не была уверена в том, что выживет, если они столкнутся снова. Гермиона медленно откинула от потного лба Рона прилипшую рыжую прядь, мягко улыбаясь, нависая над старым другом. Рон резко перехватил её запястье той самой руки. Шрамированной благодаря Беллатрисе. Но взгляд Рона говорил о том, что он смотрел вовсе не на шрам. На татуировку, что так тихо приземлилась на её запястье совсем недавно. Словно пару вдохов назад. Но будто вечность прошла. На розу от рода Малфоев. Лишь голос Драко всё это время не давал сойти ей с ума. Глаза Рона – такие холодные на фоне его горячих пальцев – всё ещё оглядывали розу на запястье. Наконец, он врезался собственным взглядом в её. В его родных глазах был сплошной ужас и неверие. В её не было больше тех золотых искр, к которым привык друг. Искры тускнели всё больше с каждым потерянным ею человеком, пока смерть, что нагло ворвалась за душой её не рожденной дочери, не пришла к ней в один ужасный миг. Уизли упорно молчал, всё ещё глядя ей в глаза. Гермиона всё также упорно смотрела в ответ, не говоря и слова. Да и что она могла сказать? Прости? Глупо и так неподходяще, что челюсть сводило. Объясниться? Нельзя. Их слышали все. Казалось, шли целые часы. А бывшие друзья и бывшие любовники всё ещё смотрели друг другу в глаза. Прямо и зло. Нагло и всепрощающе. Словно запечатывая там прощание или прощение. Стараясь отпечатать его на той стороне век. Ледяная лазурь против карего омута, в котором навсегда погасли золотистые искры. – Идём, - вяло проговорил Рон, вытирая пот со лба, размазывая при этом пыль по лицу. Его язык заплетался, и Гермиона открыла рот, чтобы спросить, что случилось, но друг её резко оборвал, тяжело поднимаясь, отказываясь от руки Гермионы, и заплетающимися ногами упорно двигаясь вниз по холму. – Идём скорее. Грейнджер схватила лук и одну уцелевшую в этом ужасе разрушения стрелу, а затем поспешила, чтобы настигнуть Рона. – Я… - начала Грейнджер, боком шагая по крутому склону и неотрывно глядя на то, как покатая крыша хижины становилась всё ближе к ним. – Ничего не говори. Не подставляй себя больше, чем… Блять, просто молчи, Гермиона, - голос Рона был скрипучим. Он говорил словно сквозь зубы, выдавливая из себя каждый слог, каждую букву, скупясь на эмоции, будто их выдавали по галлеонам. Грейнджер замолчала, ощущая, как ноют её губы от того, как сильно она их поджала.  Весь оставшийся путь до хижины Хагрида они проделали молча, но Гермиона то и дело выставляла вперёд руку, чтобы ухватить за локоть споткнувшегося Рона, который едва ли не кубарем катился вниз, постоянно спотыкаясь. Как только ему удавалось восстановить равновесие, он одёргивал её ладонь от себя, продолжая путь. В хижине Хагрида ничем не пахло, и это было неправильным. Обычно у Хагрида пахло многочисленными травами, с которыми он заваривал невкусный чай в огромных кривоватого вида кружках, удобрением и шкурой, которую он то и дело менял, накидывая на плечи. Сейчас здесь стоял едва ли не запах стерильности. Рон устало упал в огромное и жёсткое кресло, которое, как правило, занимал хозяин хижины, но сейчас Хагрида здесь не было, и Гермиона живо захлопнула за собой массивную дверь, тут же занавешивая занавески, цветочек которых был неправильным среди этого пространства. Ей едва ли удалось подтянуть огромный стул со слишком высокой спинкой к деревянной двери, чтобы забаррикадировать проход. Обернувшись, Грейнджер обнаружила, что громко дышит. Рон продолжал тяжело дышать и к его дыханию прибавились противные хрипы, которые то и дело вырывались из его широкой груди, и Гермиона стиснула зубы, сводя брови на переносице и откладывая лук на широкую столешницу единственного стола. Она в два широких шага преодолела всё пространство хижины, подойдя к другу и опустившись перед ним на колени. Пальцы Рона были ледяными, а взгляд голубых глаз не мог поймать фокус с первой попытки. – Что случилось? – прошептала Гермиона, наклоняясь как можно ближе. Так казалось, что их не слышат. Она надеялась, что их не слышат. С Роном что-то было не так, и она должна была знать, что именно. Уизли не ответил, он прикрыл глаза, стиснул зубы так сильно, что Грейнджер готова была поклясться, что слышала их скрип, а затем развернул одну из ладоней кверху. Его предплечье тоже развернулось, и на нём был виден кровавый и ужасающий след. Будто кто-то отщипнул небольшой кусок кожи. Это место кровоточило и воспалилось. В нос ударил запах леса и мха. Запах гнилости. Но больше всего ужасало другое. Вены, которые тугими нитями оплетали руки Рона, перестали синими прожилками виднеться сквозь кожу, которая была щедро укрыта конопушками. Они стали кипельно-белыми. Как линии её блядского галстука. Так вот что за полосы она видела на спине Уизли. Вены. Гермиона живо сняла собственный галстук, который душил её всё это время и перемотала руку Рона прямо посреди бицепса. Туго, сильно, перекрывая кровоток к его левой руке. Уизли вяло дёрнул руку на себя, но Гермиона не дала её вырвать, пока не закончила с импровизированным жгутом. Она понимала, что уже было поздно. Паучий яд распространился по всему телу, если она видела белые прожилки на его спине. – Это акромантул, верно? – ей не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что Рон кивнул, и от этого стало тошно. – Почему ты не сказал? Мы могли бы пойти в больничное крыло. Я уверена, что… Гермиона не была уверена, что им позволили бы. Что там в действительности были бы зелья и противоядия. Да и какая разница, если сейчас замок разрушен? Грейнджер резко вскинула подбородок, встречаясь с когда-то ясными голубыми глазами, что заволокло будто бы молочной пеленой. Значит, жгут точно был бесполезен. Слишком поздно. Яд уже распространился по всему организму. И осталось совсем немного времени, когда он попадёт в сердце или мозг. Страницы из многочисленных книг и пергаментов так некстати замелькали перед глазами. «Яд акромантула является удивительным природным источником для многочисленных зелий. Он может использоваться в целительстве, а может применяться для других, более тёмных целей. Но в чистом виде этот яд смертелен, либо губителен для организма. Конечный исход отравленного зависит от того, до чего быстрее он доберётся по кровотоку. Если до сердца – смерть, если до мозга – лучше вам не находиться с этим волшебником в непосредственной близости или обездвижить его как можно скорее. Яд повредит основные его нейролептические связи, заставляя становиться безумным, не отдающим отчёт собственным действиям, буйным и жаждущим только одного – поймать в паутину собственную жертву. Многие убийства в магическом мире были совершены маньяками только лишь благодаря тому, что они были полностью жертвами этого самого яда. Убийца после совершения убийства начинает есть свою жертву, начиная с мозга и внутренностей». Грейнджер ощутила, как опустилась на задницу после того, как дословно вспомнила эти самые строки. Рон всё смотрел на неё мутными глазами и его пальцы бесконтрольно подёргивались из-за того, что яд пожирал его нервные окончания. Он молчал. Он не ответил. Да и не нужно было. Всё это время Уизли и не надеялся выжить. Он делал всё, чтобы в конце концов выжила Гермиона. Рон задремал, но его тело била мелкая неконтролируемая дрожь. Теперь не только пальцы были ледяными, но и грудь и плечи. Оттенок кожи стал серо-синим, и даже веснушки, казалось, стали более блеклыми. Лоб покрывала испарина, собираясь неприятными бисеринами пота на лбу и висках. Гермиона всё стояла у входа, поглядывая сквозь полупрозрачные занавески на то, что осталось от замка. Одни развалины. Сердце гулко щемило от этого зрелища, хоть она и понимала, что Хогвартс не был настоящим. На улице становилось совсем темно. Лишь тёплый свет от фонаря у входа в хижину освещал небольшое пространство. Это не могло так продолжаться. Рон был укрыт её мантией и пледом, что Грейнджер удалось нарыть в созданной кем-то хижине, но он всё равно мёрз. Яд продолжал распространяться по его организму. Она заскрежетала зубами, снова бросая лук на столешницу и живо подходя к камину, который всё это время отдавал лишь могильным холодом камня. Огонь не горел. Грейнджер благодарила всё святое на этом свете за то, что на каминной полке нашлись длинные каминные спички. Она чиркнула одной о кремень. «С первой спички. Давай, Гермиона. У тебя получится». Снова очередные наставления отца, который её даже не помнил, всплыли в памяти, и Гермиона зажмурилась. Лишь бы не заплакать. Он всегда верил, что в походах Гермиона разожжёт костёр с первой спички. Ей этого никогда не удавалось. Но получилось сейчас. Огонь весело потрескивал в камине, и Гермиона зачарованно смотрела на него, пугаясь того, что ждёт её в обозримом будущем. Скоро. Очень скоро её жизнь изменится. Она не отдавала себе отчёта в том, как её пальцы легко скользят по животу чуть ниже пупка, словно успокаивая.  Спустя несколько десятков минут в хижине стало теплее и Рон перестал дрожать настолько крупной дрожью, что его зубы стучали. Он всё ещё был укрыт тяжелым пледом, который был шкурой неизвестного ей животного, на лбу всё ещё была видна испарина, а его кожа была всё такой же ледяной, белые вены выглядели пугающе. Гермиона всё стояла у камина, стремясь согреться. На ней осталась всего лишь белая рубашка, которая при их побеге из замка окрасилась в неприятный коричнево-серый цвет и местами была порвана, а температура за пределами хижины, казалось, упала на несколько градусов ниже. Рон застонал в кресле, и Гермиона бросилась к нему, снова падая на колени, но всё же сжимая лук с единственной стрелой. Его блекло-молочные голубые глаза встретились к глазами Гермионы, и Уизли удалось выдавить из себя улыбку, но после он скорчил гримасу боли. Она упорно не могла вспомнить, чувствовал ли человек боль при укусе акромантула. Очевидно, да. – Эй, - Гермиона сжала ладонь Уизли. Рон снял с себя жгут почти сразу же после того, как увидел выражение лица Гермионы, и сейчас практически все его вены были белыми. – Привет. Я всё ещё жив? – голос Рона был хриплым. Слишком. Гермиона едва ли могла различить слова, но парню всё же удалось выдавить из себя улыбку. – Живее всех живых, - улыбка Грейнджер получилась ломаной, и Рон снова опустил взгляд на розу, что сероватым цветом скрывалась в тенях, до которых не могли достать языки пламени в камине. Грейнджер увидела, как он стиснул зубы. Желваки заиграли тенями на его щеках. – Мама рассказывала мне, - Рон поморщился уже после этих слов, и Гермиона попыталась его остановить, но тот упрямо продолжил. – Она говорила о том, что бракосочетание чистокровных семей радикально отличается от тех, которые празднуются среди обычных семей или маглов. Она говорила о том, что чистокровные кольца не носят. Именно поэтому у мамы никогда кольца и не было. Джинни…она как-то спрашивала у неё, почему нет кольца, я думал, что это из-за того, что оно мешает вести хозяйство. Но нет… Рон снова застонал, хватаясь за бок и тяжело захрипел. – Рон… – Но нет…Такая бытовая и банальная причина здесь вовсе не при чём. Среди чистокровных семей, которые решают связать себя узами брака, всегда появляется татуировка, которая говорит о настоящем или будущем. У моих родителей на запястье появился цветок моли в день их свадьбы. Красиво, не находишь? Словно мама – это папина судьба. А у Блэк это всегда какое-либо созвездие. У каждой семьи свой символ. Но знаешь, какая семья всегда отличалась тем, что из поколения в поколение имела один и тот же символ? – Гермиона покачала головой, а затем зашипела сквозь зубы, когда Рон большим пальцем надавил ей на то место, где замерла роза. – Малфои. У них всегда была одна и та же татуировка. Роза. Всегда блядская роза. Рон не опустил взгляд даже на дюйм ниже её глаз, а Гермиона не могла пошевелиться. Он знал. Знала и она. Он видел её татуировку и знал, что она теперь часть семьи Малфой. – Прости, - одними губами, ощущая, как слеза катится по щеке, пачкая идеальную кожу. Губа треснула и с неё стала сочиться кровь, на которую бросил взгляд Рон своими обезумевшими глазами. Гермиона попыталась выдернуть свои пальцы из его хватки, но тот не дал, стискивая их так сильно, что суставы заскрипели. – Ну насколько тупой нужно быть, чтобы зажечь камин. Тоже мне, самая умная ведьма поколения. Насмешливый голос Парвати, словно нараспев, послышался по ту сторону хижины, и Грейнджер прервала зрительный контакт с Роном, который от неожиданности отпустил её пальцы. Гермиона резко вскочила на ноги, хватая лук со стола и поворачиваясь лицом ко входу. Именно с той стороны был слышен такой насмешливый и знакомый голос. Стрела натянула тетиву с громким треском. – Зажечь камин, чтобы тебя выдал дым? Так предсказуемо и такое клише. Неужели ты не проходила курс молодого бойца, Гермиона? Слышала, что среди маглов это обычное дело. Теперь голос слышался по другую сторону от хижины, и Гермиона резко развернулась вокруг своей оси, натягивая тетиву. Рон попытался встать с кресла, но его попытка не увенчалась должным успехом, и он тяжело завалился обратно. Грейнджер бросила уставший взгляд на камин, а затем вздрогнула, когда колокол снова известил о том, что прошло ещё шесть часов. Противная и липкая ночная мгла окутала всё пространство вокруг хижины и стало казаться, что температура упала ещё на несколько градусов ниже. Сквозь занавески не было видно ничего. Это нервировало. Боковым зрением Гермиона заметила, как ладони Уизли стали подрагивать на его коленях, которые были укрыты её мантией и тёплым пледом с мнимой кровати Хагрида. Последний звон колокола звучал оглушительно для её перепонок, и Гермиона стиснула зубы настолько сильно, что ощутила ноющую боль в районе шеи. – Бомбарда Максима! Камни, остатки штор, дерева и соломы, что заботливо укрывала крышу в хижине Хагрида посыпались во все стороны, и Гермиона опасливо прикрыла голову руками, садясь на корточки, спасаясь от обломков взрыва. Она подняла голову и заметила, что мелкий камень полоснул по щеке Рона, рассекая ту на две части, но парень даже не дрогнул. Его неживые глаза смотрели только вперёд. Только на неё. Только на запястье с розой. Ноздри Рона раздувались так чисто и сильно, что она бы в жизни не поверила, что человек может так часто дышать и злиться. Сейчас его взгляд был направлен куда-то за спину Грейнджер, и она опасливо обернулась. Парвати с палочкой стояла на пороге хижины, едко улыбаясь. Животное рычание послышалось со стороны Рона. Грейнджер не успела среагировать. Она даже не успела выпрямиться и положить стрелу на тетиву, когда Рон проскочил мимо неё с оленьей грацией, перепрыгивая длинными ногами через обломки стены и вцепился в Парвати, стремясь большими пальцами выдавить ей глаза. Патил дико завизжала под натиском Уизли, попытавшись скинуть с себя руки Рона. Естественно, ей этого не удалось. Яд акромантула наделяет такой силой, что обычному человеку и не снилась. И на человека, чьи вены и мозг были парализованы этим ядом, не действует магия. Гермиону затошнило, когда вены белого цвета на руках Рона набухли с новой силой, и Парвати завизжала ещё сильнее. Уизли стал надавливать на её глаза с новой силой. Гермиона паниковала, глядя на зрелище, что разворачивалось перед ней. Это было не в этой вселенной. Так неправильно. Это не могло быть правдой. Она целилась стрелой сначала в спину собственного друга и некогда любовника, а затем в сердце той, кто хотела её убить. Грейнджер не знала, что ей делать. Она не хотела убивать Рона, не хотела убивать Парвати. Она не хотела убивать кого-либо ещё в своей жизни. Но она должна была сделать выбор, пока Рон не ослепит Парвати окончательно. И Гермиона Грейнджер совершила глупость. Она выстрелила в спину того, кто был её лучшим другом большую часть жизни. Рон практически не обратил внимания на то, что из его спины торчала спина, продолжая выдавливать Парвати глазные яблоки, и та дико кричала, сыпля заклинаниями в его тело. Но безуспешно. Гермиона дико бегала глазами по полупустому пространству хижины, ища хоть что-то, что не позволило бы Рону ослепить Парвати окончательно. Но что бы ей это дало? Мерлин. Грейнджер запустила руки в волосы, которые всё это время находились в полурастрёпанном хвосте. И тут её взгляд упал на каминную полку. Там оставалась одна единственная спичка. Одна. Единственная. Гермиона схватила коробку спичек, сжимая ту так сильно, что податливый картон практически полностью смялся под этим движением, и она молилась о том, чтобы не сломать спичку. Мерлин. Она была целой. Грейнджер схватила её, откладывая лук в сторону и поднося основание к кремню. – Парвати! – Гермиона закричала так сильно, что не могла поверить, что её связки не порвутся. – Инсендио! К её удивлению Патил подчинилась, и Гермиона бросила в Рона спичку в тот самый момент, когда Патил произнесла заклинание. Вспышка была такой силы, что Грейнджер зажмурилась, а Патил резко отскочила от Рона, который вспыхнул на какие-то жалкие несколько секунд, но после яд поглотил всю магию. Патил стала с силой бить по собственным волосам, которые загорелись, облизываемые языками огня. Рон дёрнулся от Парвати так, словно ошпаренный, а затем бросив мутный взгляд голубых глаз через плечо на Гермиону, быстро побежал в сторону Запретного леса. Словно и не было ничего. Словно он секунду назад не горел. Грейнджер сжала зубы, переводя взгляд на Парвати. Та уже успела потушить собственные волосы и живо тёрла глаза одной рукой, а другой слепо наставляла палочкой в сторону Гермионы. Она обезличено водила ею в воздухе. – Я буду драться, Грейнджер. Я блять, подохну, но не дам тебе выиграть, ебаная подстилка! – кричала она, и Гермиона подняла вверх руки, хоть и понимала, что Патил её не видела. Так сильно Рон давил на глаза. На щеках Патил цвела кровь, которая выливалась из некогда целых глазных яблок. – Я ничего не сделаю. У меня есть план. У Грейнджер действительно был план, который цвёл ровно в тот момент, когда она стояла и смотрела на то, как Рона медленно поглощал морок яда акромантулов, сжирая тело парня, которого она когда-то думала, что любила. Но делиться этим планом сейчас Гермиона не была готова. Не с ней. Она делала осторожные шаги по направлению к Парвати, едва слышные. Камень противно скрипнул под сапогом, и Гермиона сжалась, когда Парвати наставила палочку ровно промеж её глаз. Глаза Патил были красными, когда ей удалось их открыть. Капилляры полопались, извещая о том, что она видела, как минимум мутно. Подтверждением было то, что красный луч просвистел над плечом Гермионы, хотя она даже дёрнуться не успела, всё также выставив руки вверх. Смех Парвати был жутким и страшным, когда та поняла, что промахнулась. Он походил на смех Лестрейндж, когда она чувствовала, что вот-вот отнимет чью-то жизнь. Ожидание и власть. – Ты думаешь, что проведешь меня своими сказками? Думаешь, что повидав всё то, что происходило в этом блядском Доме, я поверю тебе? Меня трахали по два раза за час. Иногда в этом участвовали по двое или трое мужчин, иногда четверо, - Парвати снова усмехнулась, потерев глаз одной рукой. – Но мне повезло, знаешь ли. Полумну трахали по четыре раза в час, и иногда в этом действе участвовали по восемь Пожирателей. А ты в это время раздвигала ноги всего-то перед парочкой. Кто это был? Нотт? Забини? Малфой? Или кто-то ещё? Наша принцесса Гермиона Грейнджер, которую так сильно оберегал Орден, должна быть лучшей во всём. Что ты чувствовала, когда сосала Пожирателю? Я лишь мечтала о том, чтобы откусить ему член. Но не могла этого сделать, потому что браслет запрещал мне! Гермиона ощущала, как кипела её кровь всякий раз, когда Патил называла очередную фамилию. – Нас заставляли делать такие вещи, которые тебе даже и не снились, грязнокровная ты шлюха! – Патил всё продолжала слепо кидать заклинания, и Грейнджер пришлось увернуться лишь единожды, пока её взгляд не упал на стрелу, которую Рон каким-то образом выдернул из своей спины прежде, чем убежать. Очевидно, пропитавшись его кровью, стреле удалось уцелеть от огня. Она лежала в десятке шагов от Парвати. Кровавая и одинокая. – Я нахуй сдохну, но не дам тебе победить. Я, блять, убью тебя скорее, чем ты победишь! Гермиона сделала быстрый рывок вперёд, надеясь, что успеет до того, как Парвати снова выстрелит очередной вспышкой заклинания. Но она недооценила ума девушки напротив, которую сломали все те вещи, которые остались лишь у неё в голове в виде воспоминаний. После Грейнджер утешала бы себя тем, что Парвати хотела отправиться вслед за Полумной. Но это было недостаточным оправданием, потому что Патил сломала древко палочки пополам, разрушая надежды Гермионы на возвращение всех троих. Послышался животный и дикий хруст, а из палочки вылетело полупрозрачное и блестящее облако, похожее на марево патронуса. Парвати забрала с собой все возможности и шансы Гермионы и Рона на то, чтобы выбраться отсюда, обходя правила, когда поняла, что её ждёт смерть. Гнев красной пеленой закрыл глаза, когда Гермиона дико зарычав, воткнула стрелу прямо в грудь Парвати. Они стояли так близко, что едва ли носами не чиркали друг друга. Чёрные глаза Парвати вспыхнули красным облаком ненависти, а после застыли, приняв привычный вид. Парвати издала звук, похожий на бульканье, а Гермиона громко всхлипнула, глядя в знакомое с детства лицо, отступив на несколько шагов назад, понимая, что Патил оседала в её руках, продолжая булькать. Из её рта вырывались звуки, похожие на судорожные рыдания, и Грейнджер всеми силами стремилась прикрыть рот. Изо рта Парвати лилась чёрная густая кровь, и громкие судорожные вдохи, когда она осела на землю, и Гермиона склонилась над ней, пачкая собственное лицо и волосы в этой густой жиже. Парвати всеми силами стремилась что-то сказать ей в этой предсмертной судороге, и Гермиона наклонилась ниже, позволяя кровавым губам испачкать её ушную раковину, чтобы услышать: – Ты блядская подстилка Пожирателя смерти, и рано или поздно ты за это поплатишься. Жаль, что, - Патил закашлялась. – Жаль, что я не смогу плюнуть на твою могилу. Грейнджер втянула воздух сквозь стиснутые зубы, и этот звук совпал с последним сипом или свистом, который издала Парвати прежде, чем её пустой взгляд устремился на ненастоящие, но такие яркие и многочисленные звёзды, которые светили высоко в зачарованном небе над их головами, подмигивая и зовя к себе. Гермиона не спешила отходить от тела бывшей однокурсницы. Она всё смотрела в раскрытые глаза, в которых противно подмигивали звёзды. Стрелка оглушительных часов прозвучала добрых четверть часа назад, но Грейнджер всё вглядывалась в лицо Парвати. Там было пусто. Пусто было и у неё на душе. Она думала о том, что Парвати была права. Она предавала все те принципы, все те постулаты, в которые верила. Но что она могла поделать со своим глупым сердцем, которое любило Драко Малфоя? Гермиона поняла, что не плачет. Хотя должна была. Должна была рыдать по очередной жизни, которую отняла так быстро, что практически не думала. Но этого не было. Слёзы застыли, не позволяя сорваться с глаз. Было пусто и тихо. Не было ничего. Взамен этого она провела ладонью по лицу бывшей однокурсницы, ощущая, как пальцы дрожат от холода и горя, которое противными когтями царапало душу Гермионы. Одна из сестёр Патил навсегда закрыла глаза. Грейнджер медленно поднялась на ноги, ощущая, как тело тянет обратно. К земле. Умереть бы здесь и не думать не о чём. Но нельзя. Нужно сражаться. Нужно драться. За себя и за детей, что преданными пташками продолжали жить под её сердцем. Остались только она и Рон без возможности сбежать отсюда с помощью палочки. Грейнджер чувствовала, будто кто-то ломился в её сознание, но никак не мог преодолеть многочисленные путы защитных заклинаний. Виски щемило. Голова болела. Гермиона сделала шаг от тела Парвати, когда поняла, что сжимает стрелу меж пальцев. Её тело дёрнуло, когда со стороны Запретного леса послышался дикий животный крик. Кричал Рон. Она бы узнала его голос среди прочих. Да и некому было больше кричать. Они остались одни. Гермиона бежала в сторону крика и думала о том, что все те месяца ей правда привиделись, и голос Драко, который вёл их и спасал всё это время был не более чем галлюцинацией среди всего того, что ей удалось надумать среди многочисленных подземелий и ужасов мэнора, который настигли её здесь – в вымышленном Хогвартсе. Где она и где Драко Малфой? С чего ему помогать ей? Уберегать? Для чего всё это? Она практически убедила себя в этом, когда остановилась недалеко Рона, что замер на краю Запретного леса, который будто бы заканчивался среди обрыва, что был укушен скалами внизу. Скалы были острыми, как шпили и облизывались водами Чёрного озера. В действительности она не была уверена, что Запретный лес обрывался именно так. Что это? Очередная уловка в их реальности? Тело Рона дрожало, когда он обернулся к ней. Радужка больше не была голубой. Совсем. Там был мутный ужасающий цвет. Молоко, смешанное с гноем. Не иначе. Заклинание, которое выпустила Парвати, не достигло его тела. Ни одного ожога. Совсем. Только кровь с щеки всё ещё сочилась. Она была больше чёрной, нежели красной. – Почему именно ты? – Рону каждое слово давалось с трудом, и Гермиона попятилась назад, так как он стал делать резкие дрожащие шаги по направлению к ней. Его колени подкашивались через раз. – Почему выжила именно ты, Гермиона? – Я… Рон не дал ей договорить. – Парвати убить было бы проще. Рон бросился к ней так быстро, что Гермиона едва успела отскочить в сторону, и ощутила, как его длинные пальцы полоснули по её кудрям, которые были чуть ниже плеч. Хвост давно растрепался. Акромантул подрезал их, когда они бежали к дверям Хогвартса. Она резко развернулась вокруг оси, отмечая, что Рон замер. Его плечи мелко дрожали, и он не мог обернуться к ней. Словно боролся сам с собой. С ядом. Со всей этой ситуации. – Прошу тебя, Гермиона, - голос Рона дрожал, когда он в пол оборота повернул голову, всё ещё глядя на стоптанную траву под ногами. – Давай. Сделай это, - он бросил взгляд на стрелу, что Грейнджер всё ещё зажимала в окровавленном кулаке. – Ты нужна ему. Ты нужна Гарри и Ордену. Все надеются на тебя… А мне…мне уже конец. Рон хотел сказать что-то ещё, но Грейнджер ощутила, как истерика прорывается через её тело, заканчиваясь где-то у горла, а поэтому она пронзительно закричала. – Я не хочу, чтобы на меня надеялись! – Гермиона прокричала то, что давно несла в себе, но не признаваясь кому-либо. С конца шестого курса. Она была всего лишь девушкой. Всего-лишь той, что хотела увидеть, какого это – жить и любить. Её грудь высоко вздымалась. Она была в шаге от этого. Буквально недавно. Она была так счастлива тогда, когда Драко назвал её «миссис Малфой». – Я больше не могу ему помочь…Я не та Гермиона, что он хотел видеть рядом с собой. Я не… Из груди Рона раздалось животное рычание, когда он, казалось, боролся сам с собой, преодолевая всё, шагая к ней. – Можешь. Ты сильная. Сильнее меня и Гарри. Именно ты помогала нам двигаться всё это время, - голос Рона ломался с каждым словом, и он отчаянно боролся с каждым шагом, что приближал собственное тело к Грейнджер. – Если бы не ты…Однажды я сказал Гарри о том, что если бы не ты, то мы бы умерли сразу после того, как выйдем в открытый мир. И я не жалею об этой фразе, хоть и попросил Гарри не говорить тебе об этом, - по щекам Рона текли мутные слёзы, а на губах застыла усмешка. Ломаная. Неправильная. – Если бы не ты, Гермиона Грейнджер, то мы бы никогда не перешли на второй курс Хогвартса. Слезы застыли на её щеках неровными дорожками. На щеках Рона слёзы струились также быстро, но его взгляд стал более животным. Более ужасным. Страшно. Гермиона ощутила, как в неё врезается массивное тело. Как она делает два шага назад, как его длинные пальцы сжимаются на её шее, едва ли не ломая. Царапая нежную кожу своими нестриженными ногтями. Пенистая слюна собиралась в уголке рта Рона, капая на её шею. Прямо на рану. Противно шипя. Грейнджер ощутила, как закатываются её глаза из-за нехватки кислорода. Она встречала мрак радостно. Едва ли не сдаваясь. «Мама!» Крик был таким отчаянным, что Гермиона резко распахнула веки, глядя в дикий взгляд молочных глаз Рона, и всаживая стрелу под его рёбра так сильно и резко, что услышала, как рвётся его хрупкая кожа, которая успела покрыться молочными венами. Кричал мальчишка. Маленький мальчик кричал, извещая о собственном присутствии под её сердцем. Она была уверена, что слышала голос своего сына. Всё ещё не рожденного сына. Грейнджер зачарованно смотрела за тем, как глаза её лучшего друга становятся снова голубыми. Как взгляд падает на неё губы, а из щеки снова струится кровь. Снова красная. Снова правильная. – Прости, Рон, - Гермиона с трудом сглотнула, пытаясь сфокусировать взгляд на голубых глазах перед собой. Она не видела ничего из-за слез, которые неровными дорожками стекали по её щекам, смешиваясь с грязью, потом и кровью – её, других? Неважно, они пачкали её сиреневую форму. В голубых глазах напротив, тем временем, планомерно угасала жизнь. – Прости меня… И его сердце остановилось. Громкий звук часов совпал с тем, как тело Рона упало на её, придавливая, не позволяя дышать. Гермиона задохнулась от ужаса, от рыдания, от тяжести. От облегчения? Этим даже и не пахло. Она рыдала, закрывая глаза. Она только что убила своего лучшего друга детства. Она только что убила отца своего ребёнка. Она только что похоронила все возможности для возвращения той девочки из поезда, которая любила умничать. Она похоронила прошлую Гермиону Грейнджер. Её тело сотрясала очередная судорога, когда тяжесть пропала. Гермиона не понимала, где она. Она лишь видела звёзды, которые противно подмигивали ей с ненастоящего неба. Её вырвали из транса так резко, что она не поняла, что произошло. Она не понимала, где находится. Грейнджер стала дёргаться и извиваться, пытаясь дотянуться хотя бы до чего-то, что поможет ей сбросить эти стальные пальцы с собственных запястий. Кажется, ей удалось попасть кому-то в пах и по ягодице. Она точно расцарапала кому-то кожу. Под ногтями запеклась кровь. Гермиона дико брыкалась. Гермиону дёрнули на себя сильные руки, хватая её за запястья, заставляя замереть по стойке «смирно» всё ещё лёжа на ужасающе-неправильной траве, которая сейчас кололась, пахла отходами и затхлостью. От неё воняло трупами и немытым телом. Но здесь также пахло морем. Этот запах был ей знаком. Так пах только один человек из тех, которого Грейнджер знала. Не так давно, но она знала обладателя этого запаха. – Ш-ш-ш, это я. Это Блейз. Блейз Забини. Блядство! Да успокойся же ты! – Гермиона перестала дёргаться и сосредоточила взгляд на знакомых синих глазах. - Это я. Добро пожаловать домой, миссис Малфой. Добро пожаловать в реальность. С возвращением в мэнор.